— Ты мне всю жизнь испортить пытаешься, даже сейчас со своим гипсом выискалась!
Эта фраза, брошенная матерью в пылу ссоры, еще долго будет звенеть в ушах Кристины.
— Осторожненько, Крис, тут ступенька высокая.
Диана придержала тяжелую подъездную дверь плечом, пропуская соседку вперед.
Холодный ноябрьский ветер тут же ворвался в теплое помещение, швырнув горсть мелкого снега на резиновый коврик.
— Давай-давай, опирайся на меня. Не спеши.
Кристине пришлось привалиться к шершавой стене подъезда. Нога пульсировала так, будто в сустав вогнали раскаленный штырь.
Час назад она неудачно поскользнулась на обледенелой плитке возле круглосуточной аптеки. Итог — перелом лодыжки, тяжеленный гипс, который тянул к земле, и строгий наказ врача из травмпункта не наступать на ногу минимум полтора месяца.
Муж Максим мотался в командировке в соседней области и должен был вернуться только к выходным. До конца продленки у первоклассника Артёма оставалось от силы минут сорок.
Звонок матери результатов не дал. Таисия просто бросила трубку со словами «мне некогда, я занята важным делом».
Выручила Диана, соседка по лестничной клетке. Она как раз выходила из магазина с пакетом продуктов, когда увидела Кристину на скамейке у аптеки. Диана и такси помогла оплатить, и довела до лифта.
— Сейчас дойдем, тут пара метров осталась.
Диана подбодрила соседку, перехватывая Кристину поудобнее за талию.
Вдвоем они кое-как преодолели порог тесной кабины лифта. Кристина опиралась на казенный костыль, выданный в больнице под залог. Она до боли вцепилась в деревянную перекладину. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице.
— У тебя открыто, что ли?
Диана удивилась, когда они добрались до нужного этажа и она толкнула обитую дерматином дверь квартиры.
Дверь подалась без сопротивления. Кристина нахмурилась. Она совершенно точно помнила, что запирала нижний замок на два оборота, когда уходила за таблетками.
Из глубины квартиры, со стороны кухни, доносился характерный перезвон посуды. Кто-то уверенно переставлял тарелки, хлопал дверцами навесных шкафчиков.
Кристина доковыляла до прихожей. Прямо на обувной полке лежал знакомый шелковый платок с люрексом, а рядом стояла объемная лаковая сумка матери.
У Таисии Петровны давно был свой комплект ключей — «на всякий пожарный случай», как она любила повторять. Правда, эти пожарные случаи обычно сводились к внезапным проверкам чистоты полов или поливу фикусов, о котором ее никто не просил.
На кухне кипела работа.
Таисия, засучив рукава нарядной шифоновой блузки, сосредоточенно складывала в картонную коробку дорогой немецкий сервиз. Тот самый, который Максим привез Кристине на пятилетие свадьбы. Тончайший костяной фарфор, золотая каемочка, супница, которую доставали исключительно по большим праздникам.
— Мам?
Кристина прислонила костыль к дверному косяку, стараясь перенести вес на здоровую ногу.
Таисия вздрогнула. Чуть не выронила блюдце, которое как раз оборачивала в бумажное полотенце. Обернулась.
— Явилась.
Мать недовольно смерила взглядом растрепанную дочь, куртку, перепачканную мокрым снегом, а потом перевела глаза на массивный гипс.
На лице не отразилось ни испуга, ни сочувствия. Только глухое, тяжелое раздражение, будто Кристина специально надела эту громоздкую конструкцию, чтобы испортить ей настроение.
— Ты почему трубку бросаешь?
Кристина чувствовала, как внутри закипает глухая обида. Нога снова заныла. Хотелось просто рухнуть на кровать, выпить обезболивающее и закрыть глаза.
— А что мне с тобой лясы точить?
Таисия бережно уложила блюдце на дно коробки и потянулась за чашкой.
— Я тебе русским языком сказала: мне некогда. Григорий Борисович с сестрой приезжают с минуты на минуту. У них там в доме на теплотрассе аварию устраняют, отключили всё, холодища. Я их к себе пригласила.
— И для этого ты приехала ко мне за сервизом?
Кристина отказывалась верить в происходящее. Она смотрела на мать и пыталась найти хоть каплю здравого смысла в ее действиях.
— А из чего мне их поить?
Мать возмущенно уперла руки в бока.
— Из моих щербатых кружек, которые еще при царе Горохе покупались? Сестра его, между прочим, доцент в университете! Интеллигентнейшая женщина. Мне перед людьми в грязь лицом ударить прикажешь?
Кристина прикрыла глаза свободной рукой.
— Мама, я ногу сломала. У меня перелом со смещением. Мне помощь нужна. Артёма из школы забрать, ему там сидеть одному в пустом классе.
— Ну забрала же как-то?
Таисия кивнула в сторону Дианы, которая неловко переминалась у порога.
— Вон, подружку свою припрягла. Не маленькая, справишься. Чай, не при смерти.
Диана громко кашлянула.
— Извините, конечно.
Соседка шагнула ближе к свету.
— Но Кристине вообще-то лежать надо. У нее перелом сложный. Ей даже чайник сейчас не поднять, не то что за ребенком по сугробам скакать.
Таисия выпрямилась. Одернула блузку, вздернула подбородок. В этот момент она напоминала генерала перед битвой.
— А вы, девушка, не лезьте в чужую семью. Вас попросили довести — довели. Огромное человеческое спасибо. Дальше мы сами разберемся.
Диана вопросительно глянула на Кристину.
Та только устало кивнула. Соседка ушла, тихо прикрыв за собой входную дверь.
В квартире остались только двое. И гул вечерних пробок за окном.
— Ты в своем уме?
Кристина сильнее оперлась на костыль.
— У меня муж в отъезде. Ребенок в первом классе, смена заканчивается. Я ходить не могу. А ты собираешь мои тарелки, чтобы поить чаем своего Григория?
Таисия аккуратно уложила последнюю тарелку, переложив ее скомканной газетой. Повернулась к дочери.
В ее взгляде не было ни капли вины. Там звенела абсолютная, непробиваемая убежденность в своей правоте. Эта убежденность не родилась сегодня. Она копилась десятилетиями.
— Ты, Кристина, не понимаешь ничего. И не ценишь.
Голос матери звучал сухо.
— Чего я не ценю? Того, что родная мать меня в травмпункте бросила ради посиделок?
— Того, что я для тебя делаю всю жизнь!
Таисия внезапно повысила голос. Она шагнула к столу, с силой стиснув край столешницы.
— Ты забыла, как мы с тобой в хрущевке на двадцати метрах ютились? Забыла, как твой папаша-алкаш нас гонял по соседям ночами?
Кристина поморщилась. Этот разговор повторялся из года в год, словно заезженная пластинка.
— При чем тут папа? Его двадцать лет нет.
— При том!
Мать резко отрезала.
— Я двадцать лет полы в поликлинике драила. В две смены пахала, свету белого не видела. Обувь за чужими людьми донашивала, пальто перелицовывала. Чтобы ты выучилась. Чтобы у тебя репетиторы были. Чтобы ты не пошла за такого же голодранца, как твой отец!
Таисия подошла ближе. В ее глазах блестела лихорадочная обида человека, который искренне верит, что мир ему недодал.
— Ты в нормальную семью попала!
Мать продолжила с напором.
— Григорий Борисович — человек с положением. Мать Максима, царство ей небесное, на меня всегда сверху вниз смотрела. Как на прислугу! «Ой, Таечка, вы так стараетесь, так стараетесь». Тьфу!
Она брезгливо махнула рукой.
— Я им всю жизнь доказываю, что мы не хуже! Что мы тоже ровня, понимаешь ты это или нет? Я на свадьбу твою два кредита брала, чтобы перед их родственниками не опозориться! Чтобы стол ломился!
— Мам, они нормальные люди. Никто на тебя сверху вниз не смотрел. Свекровь мне вообще про тебя слова дурного не сказала. Это всё в твоей голове. Тебе просто нравится страдать и выслуживаться.
— Не учи мать!
Таисия подхватила коробку с сервизом.
— Я им сегодня такой стол накрою, что эта доцентша поймет — у нас порода не хуже. А ты со своим гипсом всё испортить хочешь. Ты всегда так делаешь.
Кристина не верила своим ушам. Боль в ноге отошла на второй план, уступив место ледяному онемению.
— То есть моя сломанная нога — это попытка тебе назло сделать? Специально под лед бросилась, чтобы Григорий из старой чашки чай пил?
— А разве нет?
Таисия сузила глаза.
— Как только мне нужно себя показать, у тебя вечно проблемы! То ты рожаешь не вовремя, как раз когда у меня путевка горела, то болеешь, то теперь вот это. Выискалась!
Она перехватила коробку поудобнее, собираясь уходить.
— Не ной. Положи лед из морозилки. Ребенок большой уже, сам дойдет, не барин. Максим вернется — пусть с тобой возится, он муж, это его обязанность. А мне некогда.
Она шагнула в сторону прихожей.
— Поставь коробку.
Голос Кристины звучал негромко, но твердо.
Таисия остановилась.
— Что?
— Коробку на стол поставь. Это мой сервиз. Максим мне его дарил. Не тебе. И из дома я его не отдам.
Слой пудры на лице матери не смог скрыть проступивший гневный румянец.
— Ты матери пожалела тарелок?
— Я пожалела себя.
Кристина смотрела прямо в глаза матери.
— Оставь посуду. И ключи.
— Какие ключи?
— От моей квартиры. Положи на тумбу и иди пои доцента.
Таисия с грохотом опустила коробку на кухонный стол. Одна чашка внутри жалобно звякнула, ударившись о край супницы.
— Да подавись ты своими тарелками!
Мать метнулась в прихожую. Выхватила из своей лаковой сумки связку ключей с брелоком-домиком.
— Я ради нее жилы рвала! Из дерьма ее вытащила! А она тарелок пожалела, когда решается вопрос уважения к семье!
Кристина стояла неподвижно. Больница, такси, холодный ветер — всё это слилось в одну сплошную усталость. Спорить больше не хотелось. Никакие слова не могли пробить эту стену. Для Таисии весь мир делился на тех, перед кем нужно выслуживаться, и тех, кем можно пожертвовать ради этого выслуживания. И родная дочь всегда была во второй категории.
— Ключи, мама.
Упрямо повторила Кристина.
Таисия швырнула связку на обувную полку. Металл резко звякнул по дереву.
— Больше мне не звони. Сама со своим выводком возись.
Она накинула платок, схватила сумку и вышла на лестничную клетку. Дверь глухо закрылась за ее спиной, отрезая поток возмущения.
Кристина медленно доковыляла до тумбы. Смела ключи в карман домашней кофты. Потом достала телефон, привалилась к стене и набрала Диану.
— Диан, ты извини. Артёма сможешь со школы перехватить? Я всё оплачу, честное слово.
К первым заморозкам гипс наконец сняли. Кристина потихоньку начала наступать на ногу, опираясь на купленную в ортопедическом салоне трость. Максим вернулся из командировки раньше срока, взял отпуск за свой счет и полностью перекрыл весь быт: готовил, отводил сына, мотался по магазинам.
Таисия позвонила через полтора месяца. В самом конце ноября, когда город уже засыпало плотным снегом.
Она не спрашивала про ногу. Не интересовалась, как справляется внук в школе. Она начала с того, что Григорий Борисович достал ей путевку в хороший ведомственный санаторий, и она едет поправлять здоровье, потому что «сердце ни к черту от ваших нервов».
Кристина слушала. Она не стала бросать трубку. Просто поддакивала, сидя на кухне и глядя на тот самый немецкий сервиз, который Максим на днях вытащил из коробки и вернул за стекло шкафчика. Разговор занял ровно три минуты и завершился сухим прощанием.
Новая связка ключей так и осталась лежать в нижнем ящике комода. Делать дубликат Кристина не стала.
