В 1956 году советская делегация готовилась к гастролям Большого театра в Лондоне. Список артистов утверждали в КГБ — стандартная процедура. Напротив фамилии Плисецкая стояло: «Выезд не рекомендован».
Майя Плисецкая на гастроли не поехала.
На следующий год — то же самое. И ещё несколько лет подряд. Лучшая балерина Большого театра, которую западная пресса называла явлением мирового масштаба, не могла выехать из страны, потому что её дядя эмигрировал, а мать провела несколько лет в лагере.
Она продолжала танцевать. И продолжала воевать — тихо, методично, с той выдержкой, которая страшнее открытого бунта.
Майя Михайловна Плисецкая родилась в 1925 году в Москве. Отец — директор шахт на Шпицбергене, мать — актриса немого кино. Семья была советской по убеждениям — отец верил в революцию искренне, без расчёта.
В 1937 году отца расстреляли. Мать арестовали и отправили в лагерь как жену врага народа. Майе было одиннадцать лет. Её взяла к себе тётя — балерина Большого театра Суламифь Мессерер.
Балет к тому моменту уже был в её жизни — она начала заниматься в восемь лет. После ареста родителей он стал единственным устойчивым пространством в мире, который разрушился.
В Большой театр она пришла в 1943 году. Через несколько лет стала солисткой. Через несколько лет после этого — главной балериной. Её «Умирающий лебедь», поставленный ещё Фокиным для Павловой, в её исполнении стал другим произведением — не хрупким угасанием, а борьбой. Руки Плисецкой делали то, чего руки не делают в классическом балете: они жили отдельно от тела, говорили своё.
Запрет на выезд длился несколько лет. Она писала письма в инстанции — спокойные, аргументированные, без слёз. Требовала объяснений. Объяснений не давали.
В 1959 году запрет сняли — частично, под давлением обстоятельств. Хрущёв проводил политику культурного открытия, Большой театр был витриной, и держать лучшую балерину дома становилось неловким. Плисецкую выпустили.
Лондон, Париж, Нью-Йорк — западная пресса реагировала именно так, как КГБ и боялся: восторженно и громко. The Times написала, что видела лучший балет за последние двадцать лет. Это означало новые сложности: слишком много внимания, слишком много контактов с иностранцами, слишком много независимости.
КГБ продолжал следить. Досье пополнялось. Иногда поездки согласовывали, иногда нет — без объяснений, по логике, которую понять было невозможно.
В 1971 году она встретилась с Пьером Карденом. Французский кутюрье хотел, чтобы она выступила на его показе. Советские чиновники запретили. Она нашла способ встретиться с ним неофициально. Это стало началом многолетней дружбы и сотрудничества, которое советские чиновники терпели скрипя зубами — Карден был слишком известен, чтобы его игнорировать.
В 1980-е годы, когда советская система начала трещать, она работала художественным руководителем балета Римской оперы, потом Национального балета Испании. Это были должности, которые ещё несколько лет назад были бы невозможны — советская балерина, возглавляющая иностранный театр.
После распада СССР она жила в Германии с мужем — композитором Родионом Щедриным, написавшим для неё «Кармен-сюиту» и «Анну Каренину». Возвращалась в Россию, получала награды, давала интервью, в которых была такой же прямой, как всегда.
Её спрашивали о советском времени. Она отвечала без ностальгии и без лишней горечи — просто говорила, что было. Запрещали — добивалась. Не пускали — ждала и снова добивалась. Другой стратегии у неё не было, и она не считала, что нужна другая.
Майя Плисецкая умерла в мае 2015 года в Мюнхене. Ей было восемьдесят девять лет.
Советская система, с которой она воевала сорок лет, исчезла за двадцать четыре года до её смерти.
Она пережила её — и продолжала танцевать ещё долго после того, как та прекратила существование. Последний раз вышла на сцену в восемьдесят лет.
Это и есть ответ на вопрос, кто выиграл.