В 1930 году Владимир Маяковский застрелился в московской квартире. Предсмертная записка была адресована нескольким людям. Первой в списке стояла Лиля Брик.
«Лиля — люби меня».
Она была его музой двенадцать лет. Он посвящал ей поэмы, называл её единственной, строил вокруг неё жизнь с той интенсивностью, которая граничила с саморазрушением.
Когда через шестьдесят лет после его смерти открылись части советских архивов, выяснилось кое-что ещё. Лиля Брик сотрудничала с ОГПУ — предшественником КГБ. И писала донесения в том числе о людях из своего ближайшего окружения.
Лиля Юрьевна Каган родилась в 1891 году в Москве в еврейской семье адвоката. Умная, образованная, с той магнетической притягательностью, которая не объясняется только красотой — красота была, но было и что-то сверх неё. Что-то, что заставляло людей вращаться вокруг неё годами.
С Маяковским она познакомилась в 1915 году — её сестра Эля (впоследствии ставшая известной как Эльза Триоле, французская писательница) привела его на вечер. Маяковский прочитал стихи. Лиля слушала.
На следующий день он принёс ей посвящение поэмы «Облако в штанах».
При этом у Лили был муж — Осип Брик, литературовед и будущий теоретик формализма. Их брак с появлением Маяковского не распался — он трансформировался во что-то более сложное. Все трое жили вместе, иногда в буквальном смысле — в одной квартире. Осип принял ситуацию, или сделал вид, что принял. Маяковский жил между обожанием Лили и мучительным ощущением, что никогда не будет для неё единственным.
Это была конструкция, которая держалась на силе личности Лили. Она умела удерживать людей рядом — не манипуляцией в примитивном смысле, а чем-то более тонким: способностью делать так, чтобы человек рядом с ней чувствовал себя важным и одновременно всегда немного недостаточным.
После революции Осип Брик начал работать в советских структурах, связанных с культурной политикой. Лиля двигалась рядом — в мире, где граница между искусством и политикой исчезла, это было естественно.
Когда именно началось её сотрудничество с органами — документы дают разные даты. По одним данным — с начала двадцатых, по другим — позже. Точный момент установить сложно, потому что архивы рассекречены частично и исследователи работают с тем, что есть.
Что известно точно: в документах ОГПУ есть донесения, атрибутированные ей. В них — информация о людях из литературной среды, об их разговорах, настроениях, контактах с иностранцами.
Были ли среди тех, на кого она доносила, люди из её ближайшего круга? Этот вопрос биографы Брик обходят или отвечают на него осторожно. Прямых доказательств того, что она доносила на Маяковского, нет. Есть косвенные свидетельства того, что она сообщала об общих знакомых.
После смерти Маяковского она стала главным хранителем его наследия — и главным архитектором его посмертного образа. В 1935 году написала письмо Сталину с просьбой издать полное собрание сочинений поэта. Сталин написал резолюцию: «Маяковский был и остаётся лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи».
Эта фраза сделала Маяковского официальным советским классиком. И обеспечила Лиле Брик защиту и привилегии на десятилетия вперёд.
Была ли это гениальная стратегия выживания? Искренняя забота о памяти человека, которого она любила? Сочетание того и другого? Люди, хорошо её знавшие, давали разные ответы — при жизни и после смерти.
Виктор Шкловский, теоретик литературы и близкий друг, говорил о ней с восхищением. Другие современники — с горечью. Большинство — с той амбивалентностью, которая возникает, когда человек одновременно делал вещи прекрасные и вещи ужасные, и отделить одно от другого невозможно.
Лиля Брик прожила долгую жизнь — умерла в 1978 году в возрасте восьмидесяти шести лет. Пережила Маяковского на сорок восемь лет. Пережила Осипа, пережила большинство людей своего круга.
В последние годы давала интервью, в которых говорила о Маяковском с любовью, которая за десятилетия не стала меньше — или выглядела именно так.
Архивные документы о её сотрудничестве с органами стали известны исследователям в основном в девяностые и двухтысячные годы. Насколько полно они опубликованы — вопрос открытый. Часть архивов ФСБ по-прежнему засекречена.
История Лили Брик — не история злодея и не история жертвы. Это история человека, который жил в системе, уничтожавшей людей, и выжил — используя все доступные инструменты. Некоторые из этих инструментов были недопустимы.
«Лиля — люби меня» — слова из предсмертной записки человека, прожившего двенадцать лет в её орбите.
Любила ли она его — вопрос, на который нет документального ответа. Только стихи, которые он для неё написал. И архивные папки с донесениями.
Обе вещи реальны. Обе — это она.