Милость не отменяет строгость, а строгость не уничтожает милость. Напротив, именно в их единстве раскрывается полнота Божьего действия в мире. Если отделить одну от другой, то милость превращается в слабость, а строгость – в неумолимую жестокость. Но в Боге нет ни бессильной мягкости, ни слепой суровости: и то, и другое у Него пребывает в совершенном согласии, потому что служит одной Истине.
Отсюда открывается и важный принцип этики праведника: он не обязан быть одинаковым со всеми. Одного нужно приблизить, другого – остановить; одного – поддержать, другого – обличить; одного – обнять, другого – ограничить. Любовь к заблудшему, к врагу и к хищнику не тождественна по форме, хотя исходит из одного источника – из правды и любви Божией. Праведник не действует по слепому чувству, но по духовному рассуждению, различая, кому нужно вразумление, кому – предупреждение, а кому – противостояние.
Противостояние праведника – это не просто оборона и не грубая борьба ради победы. Это духовное различение меры, времени и того, кто перед ним. Где нужно – он являет милость, чтобы спасти. Где нужно – он являет строгость, чтобы остановить зло. А где нужно – он соединяет и то и другое, чтобы правда не была искажена, а человек не был потерян. Так праведник уподобляется Пастырю, Который одним и тем же жезлом и утешает, и защищает, и ведёт к жизни.
Праведник побеждает не потому, что всегда мягок, и не потому, что всегда строг, а потому, что знает, когда жезл становится посохом, а когда посох – жезлом. В Божием замысле милость и строгость не противоборствуют друг другу, но сопряжены как два нераздельных проявления единой Силы. Если милость отделить от строгости, она выродится в снисходительность, лишённую правды; если строгость отделить от милости, она обратится в жестокость, лишённую сострадания. Но в Боге нет ни ложной мягкости, ни бесплодной суровости. В Нём милость не отменяет суда, и суд не упраздняет милости.
Именно потому праведник не должен быть однообразен в своём действовании. Его путь – не одинаковая реакция на всякий случай. Он не принадлежит ни безусловной мягкости, ни безусловной строгости, но руководствуется мудростью различающей духов, через опыт, наблюдение или даже посредством духовного дара различения.
Поскольку цель праведника – не самоутверждение, а осуществление Божьей правды, он обязан сообразовывать меру действия с мерой состояния того, кто пред ним стоит. Ибо одно дело – овца, уклонившаяся по немощи; иное – хищник, идущий на разрушение. Иное – тот, в ком ещё теплится образ Божий; иное – тот, в ком уже почти не осталось человеческого.
Когда праведник он имеет дело с заблудшим, его строгость должна стать посохом, чтобы вернуть, а не сокрушить. Когда же он имеет дело с ожесточённым злом, его милость не должна превращаться в безответственное попущение, ибо тогда она перестанет быть милостью и станет соучастием. Праведник побеждает не тогда, когда всегда говорит мягко, и не тогда, когда всегда действует жёстко, но тогда, когда различает духовное состояние, меру времени и адресата действия. В этом различении – не человеческая дипломатия, а духовная мудрость.
Итак, праведность есть не только чистота намерения, но и точность применения. Милость праведника должна быть точной, чтобы не попрать правду; строгость его – чистой, чтобы не погасить любовь. В этом мудрость, которая направляет человека свыше. Праведник призван не просто противостоять, но сообразовываться с Божественной порядком и волей, в которых всё имеет свою меру, время и назначение.
Но как праведнику распознать, кто перед ним? Различение духов – это дар,[1] который дан не всем в равной мере. Одним он даётся как сверхъестественная интуиция, как внутреннее чутьё, почти пророческое. Другим – как медленное, но верное научение опытом.[2] Но для всех, кто ещё не достиг этой высоты, Христос оставил ясный и простой тест на определение типа противника. Этот тест – сами ступени противостояния, описанные в Евангелии от Матфея 18:15-17.
Первая ступень, о которой мы говорил в прошлой проповеди, – это личное обличение врага или обидчика наедине. Если человек слышит и кается – перед нами первый тип, «заблудшая овца». Если не слышит – мы переходим ко второй ступени. Именно здесь, как правило, открывается второй тип злодея – «хищник».
Но прежде, чем приступить к изучению свойств этого «второго типа», нам нужно прояснить одно распространённое заблуждение, которое бытует в среде христиан. Это заблуждение о так называемом «всепрощении». Почему идея о том, что человек обязан прощать абсолютно всех и всегда, является заблуждением? Разве Христос не молился за распинавших Его людей, говоря: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лук. 23:34)? Разве мы не произносим в Молитве Господней: «…и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Матф. 6:12)?[3] И разве не сказано: «И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши. Если же не прощаете, то и Отец ваш Небесный не простит вам согрешений ваших» (Мар. 11:25-26)?
Да, всё это так. Но здесь необходимо различать два разных уровня: состояние сердца и состояние отношений. Молитва Христа за распинающих – это не акт их юридического прощения, а выражение любви, которая оставляет место для Божьего суда и даёт спасительный шанс врагу, надеясь на его покаяние и изменение. Христос не сказал им: «Вы прощены». Он сказал: «Отче, прости им», т.е. Он как человек просит Бога о смягчении их сердец. Но это не означает, что они автоматически получили Божье прощение без покаяния. Они должны были обратиться. И действительно, многие из тех, кто был при распятии, покаялись позже – в день Пятидесятницы.[4] Молитва Христа была не отменой справедливости, а мостом к покаянию.
Принцип прощения[5] всегда связан с покаянием. Об этом говорит пророк Иеремия: «Может быть, дом Иудин услышит о всех бедствиях, какие Я помышляю сделать им, чтобы они обратились каждый от злого пути своего, чтобы Я простил неправду их и грех их» (Иер. 36:3). Прощение Божие даётся только тем, кто обратился.[6] И мы, по образу Божьему, призваны прощать друг друга так же, как и Бог прощает обращающихся. Поэтому апостол говорит: «…снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (Кол. 3:12-13). Но Христос прощает только тех, кто приходит к Нему с покаянием. Нет прощения злодея без обращения.
Именно поэтому Христос, давая заповедь о прощении, ставит чёткое условие: «Если же согрешит против тебя брат твой, выговори ему; и если покается, прости ему; и если семь раз в день согрешит против тебя и семь раз в день обратится (покается), и скажет: каюсь, – прости ему» (Лук. 17:3-4). Необходимо обратить внимание на то, что прощение даётся только кающемуся брату. Без покаяния нет полного восстановления отношений. Поэтому всепрощение без покаяния злодея – это не милость, а попустительство. Оно не спасает, а вводит в заблуждение, позволяя злу оставаться безнаказанным.
У нас есть обязанность в отношении врагов. Мы должны молиться за них и сохранять в сердце готовность принять и простить их, если они покаются. Но если они не каются, мы не обязаны восстанавливать с ними братские отношения. Мы не имеем права мстить, но мы имеем право и обязанность защищать себя и других от их зла. Это и есть та самая строгость, которая является другой стороной милости – милости, не попускающей злу разрушать добро. Из этого делаем три вывода:
· Вывод первый: «Что праведник обязан делать всегда? (независимо от покаяния обидчика)»: 1) Не носить в сердце злобы, мести, ненависти. 2) Молиться за обидчика (Матф. 5:44). 3) Быть готовым простить, если он покается (Лук. 17:3-4). 4) Не воздавать злом за зло (Рим. 12:17). Это уровень сердца, который не требует обоюдных усилий. На этом уровне нужны воля и чувства только самого праведника.
· Вывод второй. Что не обязан делать праведник, если обидчик не кается? 1) Восстанавливать отношения, как если бы ничего не случилось. 2) Делать вид, что греха не было. 3) Оказывать ему доверие, которое он не оправдал. 4) Позволять врагу продолжать причинять зло себе или другим. Это – уровень отношений. Восстановление этого уровня требует двух сторон.
· Вывод третий. Что имеет право делать праведник, если обидчик не кается? 1) Защищать себя и других. 2) Требовать справедливости, ведь власть «не напрасно носит меч» (Рим. 13:4). 3) Отсечь врага от общения (Матф. 18:17) до тех пор, пока не будет плода покаяния.
На этом основан принцип взаимоотношений с обидчиком. Однако этот реальный «уровень взаимодействия и общения» часто путают с «сердечным уровнем» – т.е. с внутренним настроем духовного человека, который подразумевает отказ от злобной ненависти и от желания отомстить при удобном случае. Сердечный настрой, имеющий вектор исправляющей любви, – это необходимое условие для праведника, независимо от того, кается обидчик или нет. Именно это подразумевают Евангельские заповеди и учение апостолов: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф. 5:44); «Не воздавайте никому злом за зло… Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию» (Рим. 12:17-19); «смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло, но всегда ищите добра и друг другу и всем» (1 Фес. 5:15).
Нужно отметить, что Христос говорит именно так: «молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф. 5:44). Это шаг к прощению, но не само прощение. Как молитва Христа открывала дверь, но войти в неё распинатели должны были сами – через покаяние, так и наша молитва о врагах не есть их оправдание или прощение, но дверь, которая позволяет им покинуть состояние носителя чуждого духа.[7] Это полностью согласуется с общим библейским принципом: Бог приготовил спасение для всех. Как написано: «…прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков… это угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1Тим. 2:1,3,4). Но спасаются только те, кто являет веру и покаяние (Марк. 1:15; Деян. 2:38). Аналогично: Христос молился о прощении распинающих, но прощение совершилось только для тех, кто потом покаялся.
Молитва за врагов – это не всепрощение. Это акт, который удерживает самого праведника от превращения в того же зверя, против которого он борется. Когда мы молимся за обидчика, мы не позволяем НЭ́ФЕШ БЕhЕМА́ усилиться и превратить в животное нас самих. Этим мы сохраняем чистоту своего сердца, чтобы его «поверхность», как «вода» (Прит. 27:19), оставалась гладкой и могла отражать образ Божий. Но это не означает, что мы должны позволять духу зверя, обитающему в другом человеке, продолжать терзать стадо. Христос, когда нужно, стал жертвенным, безгласным Агнцем – для исполнения искупительного плана Божьего. Но в повседневной борьбе за правду, когда несправедливость и опасность греха угрожали людям, Он не был наивной овечкой. Он являл Себя заботливым Пастырем с МАЛЬМАДОМ в руке – обличал фарисеев (Матф. 23), бичом изгонял торгующих из храма (Иоан. 2:15), называл Ирода «лисицей» (Лук. 13:32). Агнец и Пастырь – это не два противоречивых образа, а два проявления одной любви: жертвенной – для искупления мира, и действенной – для защиты стада.
Современное учение «прости всегда и всех, иначе ты сам не прощён» (основанное на неправильном чтении Матф. 6:15 и Марк. 11:25-26) опасно по четырём причинам:
1. Оно лишает обидчика мотивации к покаянию. Если ему всегда «прощают» без обращения, он не видит необходимости меняться. Это не исправление, а потакание. Бог говорит: «Может быть, дом Иудин услышит о всех бедствиях, какие Я помышляю сделать им, чтобы они обратились каждый от злого пути своего, чтобы Я простил неправду их и грех их» (Иер. 36:3). Прощение даётся только после обращения, а не до.
2. Оно разрушает справедливость. Бог – Бог любви, но Он также «Бог Праведный, любящий правду» (Пс. 10:7; 32:5).[8] Требовать от жертвы простить обидчика без его покаяния – значит заставить её отречься от правды.
3. Оно подменяет покаяние односторонним актом. Жертва вынуждена «простить» агрессора, который продолжает делать зло. Такое прощение без обращения обидчика не приносит ни мира, ни успокоения душе. И в обществе не будет мира, если злодеи не будут либо обращены, либо наказаны. Милость к нераскаянным – это соучастие в их грехе.
4. Оно притупляет духовное различение и лишает общество способности распознавать зло. Если мы всех прощаем одинаково – и кающегося, и некающегося, – то перестаём видеть разницу между овцой и хищником. А без этого различения невозможно правильно применять ни милость, ни строгость. В результате общество становится беззащитным перед теми, кто использует «прощение» как прикрытие для продолжения зла.[9] Христос же дал нам не только заповедь прощать, но и заповедь различать: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями» (Матф. 7:6). Различение – это не жестокость, а духовная трезвость.
Итак, Принцип Милости не может существовать без основы, т.е. без Принципа Справедливости. Если Милость без Справедливости – это глупая и позорная сентиментальность. Если Справедливость без Милости – это жестокость, не подразумевающая прощения кающегося. И здесь уместно привести стих из псалма:
11 Милость = חסד = ХЭ́СЕДи Истина = אמת = Э́МЕТ встретятся, Справедливость = צדק = ЦЭ́ДЕК и Мир = שׁלום = ШАЛО́М облобызаются. (Пс.84:11)
Милость не может быть в отрыве от Истины, которая подразумевает гармонию Принципов Всевышнего, нацеленных на благо. Если Милость должна проявиться как принцип, она непременно должна встретиться с Истиной, при которой не может попираться Справедливость. И если Принцип Справедливости не попирается – т.е. если выполняются условия, при которых Милость не искажается и не портится, – тогда Справедливость устанавливает среди людей ШАЛО́М = «Мир».[10]
Именно на этом основании – на встрече Милости с Истиной и Справедливости с Миром – мы можем перейти к разговору о том, как поступать, когда покаяния нет. Ибо тогда Справедливость, не имея встречи с Миром, становится возмездием, не оставляющим шанса для изменения, а Милость, не имея встречи с Истиной, становится попустительством. Но мы, если нам доверен МАЛЬМАД, призваны «поступать так, как Он поступал» (1Иоан. 2:6).
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
[1] «иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов = Διακρίσεις πνευμάτων = ДИАКРИСИС ПНЕУМАТОН , иному разные языки, иному истолкование языков» (1Кор.12:9-10). «Различение духов» – это способность распознавать, от какого духа исходит то или иное действие, учение, поведение. Это не просто «интуиция» или «психологическая проницательность». Это сверхъестественный дар, данный Духом Святым для того, чтобы видеть источник действий: от Бога ли они, от человеческой плоти (НЭФЕШ БЕhЕМА), или от демонических сил. Во-первых этот дар позволяет человеку видеть какой дух действует в нём самом в тот или иной момент. Во-вторых, дар различения духов позволяет видеть каким духом движим другой человек. Без этого дара мы рискуем бесполезно сражаться «с ветряными мельницами» или, что хуже, с самим Богом, как Савл до встречи с Христом.
[2] Это не только сверхъестественный дар, но и приобретаемое качество через духовный опыт. Как написано: «Твердая пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены = γεγυμνασμένα = ГЭГИМНАСМЭ́НА к различению добра и зла» (Евр.5:14:). Ключевое слово: γεγυμνασμένα = «натренированные», «приученные через упражнение». Т.е. способность различения развивается и через постоянную практику послушания Слову, молитву, опыт противостояния греху.
[3] Притча Христа о «должнике» заканчивается словами: «И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его» (Матф.18:34,35). Эти слова также заставляют нас думать что мы должны прощать все обиды и грехи нанесённые нам врагами. Но ведь и в этой истории есть просьба о прощении. И, что касается должника, то эта притча показывает, что можно получить юридическое прощение (отмену наказания), но при этом не получить преображения сердца. Царь простил ему долг, а должник не простил ближнему. Почему Царь в итоге отдал его истязателям? Потому что отсутствие милости к другому доказало, что его покаяние было убедительным (а ведь должник умолял царя помиловать его), но при этом ложным. Истинное покаяние всегда меняет природу человека. Если человек говорит «я покаялся», но продолжает терзать других – он лжёт, и его «прощение» аннулируется.
[4] «…Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли. Услышав это, они умилились сердцем и сказали Петру и прочим Апостолам: что нам делать, мужи братия? Пётр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святого Духа» (Деян.2:36-38).
[5] «…прощайте, если что имеете на кого» (Мар.11:25). В греческом оригинале здесь используется глагол ἀφίημι = АФИ́ЕМИ = «отпускать», «освобождать», «отдавать». Когда Христос говорит: «прощайте», Он не говорит: «не считайте грех обидчика злом». Он говорит: «отпустите долг». Но куда мы его отпускаем? Мы не отпускаем его в никуда – это было бы несправедливо. Мы «отпускаем» его в руки Божии. Мы отказываемся от права на личную месть, передавая право суда Тому, Кто любит Правосудие (Ис.61:8). Мы прощаем обидчику наше право на месть, но мы не прощаем ему его грех. Грех прощает только Бог, и только при условии обращения.
[6] Корневое слово ШУВ = «возвращаться» образует слово ТШУВА = «возвращение, обращение, покаяние, ответ». «ТШУВА» – это не просто «покаяние» как состояние, а акт возвращения, движение обратно к Источнику. И именно в этом смысле покаяние – это «ответ». Ответ на голос Пастыря, который зовёт: «ШУВА!» = «вернись!». Человек не просто «кается» в грехах – он возвращается к Тому, от Кого ушёл. Поэтому Христос говорит: «…если семь раз в день обратится…» (Лук.17:4) – т.е. семь раз покается, совершит это движение возвращения.
[7] Тот же пример мы видим у первомученика Стефана которого побивали камнями: «Господи, не вмени им грех сей» (Деян.7:60).
Здесь тоже молитва о прощении, а не декларация прощения. Он не говорит: «Я прощаю вам». Он говорит: «Господи, не поставь им это в вину». И что произошло? Савл (будущий апостол Павел) стоял и стерёг одежды убийц (Деян.7:58), косвенно участвуя в побиении мученика. Он не каялся в этот момент. Но молитва Стефана, как и молитва Христа, стала семенем, которое позже проросло в его сердце – и Савл покаялся на дороге в Дамаск. Это – пример для подражания: молитва за врагов не отменяет необходимости их покаяния. Она готовит почву для этого покаяния, и даже более того, – она содействует их покаянию.
[8] «Ибо Я, Господь, люблю правосудие, ненавижу грабительство с насилием» (Ис.61:8).
[9] То, что мы видим сегодня в западной правовой системе, – это не просто политическая ошибка. Это духовная анестезия. Когда общество под видом «толерантности» отменяет справедливость, оно действует как наркоз. Оно отключает болевые рецепторы правосудия. Но боль была дана нам Богом не для мучения, а как сигнал опасности! Когда хирург ампутирует гангрену, пациенту больно, но это спасает ему жизнь. А когда общество под видом «милосердия» отказывается ампутировать зло, оно позволяет гангрене сожрать всё тело. Извращённая милость – это наркоз, под которым общество спокойно истекает кровью, пока насильник и убийца свободно гуляют по улицам».
[10] Здесь четыре Божественных атрибута, которые являют себя в гармоничном союзе: «Милость и Истина» – это Посох, – вертикаль Креста. Милость, основанная на Истине, а не на лжи. «Справедливость и Мир» – это Жезл, – горизонталь Креста: справедливость, которая рождает мир, а не подавляет его. В другом аспекте «Милость и Мир» – это внутренний «Угол Милости» навершия Мальмада. А «Справедливость и Истина» – это внешний, острый «угол Строгости». О метафоричных «Углах» Креста Господня подробно см. «Мальмад инструмент противостояния». Когда все четыре силы действуют вместе – это и есть полнота Божьего управления. Но если они оторваны друг от друга тогда: Милость без Истины и Справедливости = «глупая сентиментальность». Истина без Милости = «фарисейство». Справедливость без Мира = «тирания». Мир без Справедливости = «трусливое потакание злу», и тп.