— Наташа? — он окинул меня взглядом с головы до ног, не скрываясь. — Ты немного крупнее, чем на фото, да? Ну ничего, я просто привык сразу всё называть своими именами, без экивоков.
Я стояла у входа в кафе с букетом — не от него, я сама себе иногда покупаю цветы по дороге с работы, привычка такая — и не сразу нашла, что ответить. Просто кивнула и прошла за ним к столику.
Анкета обещала «прямого, надёжного мужчину»
Мне сорок пять. В разводе три года. С Геннадием познакомилась на сайте — пятьдесят лет, инженер на пенсии, подрабатывает консультантом. В анкете писал, что ищет «настоящую женщину, без игр, для серьёзных отношений». В графе «о себе» — «прямой, надёжный, говорю что думаю».
Я тогда подумала: хорошо, хоть не будет манипуляций и недосказанности. Прямота — это даже привлекательно, когда устаёшь от мужчин, которые говорят одно, а думают другое.
Фотографии у него были нормальные — обычный мужчина в рубашке, на фоне дачи, с удочкой на одном из снимков. Ничего настораживающего.
За столом он продолжил с того же места
Мы сели. Геннадий заказал себе кофе, мне предложил то же — не спросив, что я хочу.
— Тебе кофе нормально? Или ты на диете какой-нибудь сидишь?
— Я не на диете, — сказала я. — Просто буду чай.
— А, ну ладно, — он пожал плечами. — Просто многие женщины твоего возраста обычно следят за весом построже. Думал, может, у тебя система какая.
Я напомнила, что мы знакомы пять минут. Он не смутился — сказал, что не со зла, что вообще считает правду лучше вежливого вранья, и что говорит как есть, в отличие от большинства мужчин.
«Как есть» — это диагноз каждые пять минут
Принесли напитки. Геннадий отпил кофе, посмотрел на меня внимательнее.
— Знаешь, ты вообще симпатичная, если бы скинула килограмм пятнадцать. У тебя лицо хорошее, фигура могла бы быть отличной.
Я молчала, не зная, как реагировать на то, что прозвучало одновременно как комплимент и как оскорбление.
— Я серьёзно, — продолжил он. — Просто я по натуре заточен на результат, привык всё анализировать, искать, где можно улучшить. И в людях так же — вижу потенциал, говорю прямо.
— А ты всем женщинам так говоришь на первом свидании? — спросила я.
— Только тем, в ком вижу перспективу, — усмехнулся он. — Если бы мне было всё равно, я бы не заморачивался с замечаниями.
Принесли еду — и начался урок диетологии
Мы заказали еду. Я выбрала пасту, он — стейк с овощами.
— О, паста, — сказал он, увидев заказ. — Углеводы вечером — прямой путь к лишнему весу. Я бы на твоём месте взял что-то белковое.
— Я хочу пасту, — сказала я твёрдо.
Он пожал плечами с видом человека, который умывает руки от чужих неудач, и достал телефон с приложением для подсчёта калорий — показать свой «идеальный баланс» на тысячу восемьсот калорий и предложить настроить такое же для меня.
— Я не просила помощи с питанием, — сказала я.
— Ну я же по-доброму предлагаю, — сказал он, чуть нахмурившись. — Странно, что ты так реагируешь на заботу.
Паста пришла — он не удержался и тут
Принесли пасту. Она выглядела прекрасно — с морепродуктами, в лёгком соусе. Я взяла вилку, начала есть.
— Знаешь, я просто к тому, что если ты хочешь, чтобы у нас что-то получилось серьёзное, нужно работать над собой, — сказал Геннадий. — Я готов поддерживать, ходить вместе в зал, контролировать рацион. Но и ты должна понимать, что мне важно, чтобы рядом была женщина в форме.
Я отложила вилку и напомнила, что мы на первом свидании.
— Ну и что? Лучше сразу обозначить ожидания, чем потом разочаровываться через полгода, — ответил он.
Я спросила прямо, что он имеет в виду
— Какие у тебя ожидания? — спросила я. — Расскажи подробно, раз уж начал.
Он, кажется, обрадовался вопросу — выпрямился, отложил вилку, объяснил: мужчина в хорошей форме хочет рядом женщину, которая тоже заботится о теле, не модель, не спортсменка, просто чтобы был виден результат стараний.
— А если женщина просто красива такой, какая есть? Без диет, без зала?
— Ну, это уже вопрос приоритетов, — сказал он. — Забота о теле — это уважение к партнёру. Если человеку всё равно, как он выглядит, это говорит о многом.
Я доела пасту — медленно, демонстративно
Я доела пасту до последнего кусочка. Не спеша, не оправдываясь, не комментируя каждый кусок взглядом на собеседника.
— Знаешь, — сказала я, отложив вилку, — мне сорок пять лет. Я родила и вырастила ребёнка, пережила развод, построила карьеру с нуля после него. У меня есть тело, которое всё это прошло вместе со мной. И я считаю его достаточно хорошим, чтобы не объяснять незнакомому мужчине за ужином, почему я не худею ради его «перспективы».
Геннадий моргнул, явно не ожидая такого ответа.
— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он. — Просто говорю правду.
— Правда — это когда ты говоришь о фактах, — сказала я. — А то, что ты делаешь — это оценка чужого тела вслух, под видом честности. Это разные вещи.
Десерт я заказала специально — назло, и сама знаю это
Когда принесли меню десертов, я, не раздумывая, заказала шоколадный торт — самый калорийный, какой был в меню. Геннадий приподнял брови, но промолчал — заказал себе фруктовый салат.
Торт был великолепным. Я ела его с явным удовольствием, глядя на Геннадия, ковырявшего вилкой дольки ананаса с лицом человека, искренне не понимающего, что он сделал не так.
— Мне кажется, ты слишком остро восприняла, — сказал он. — Я же ради тебя стараюсь, хочу, чтобы у тебя жизнь была качественнее.
— Геннадий, — сказала я, доедая последний кусок торта, — моя жизнь и так качественная. Мне просто не нужен в ней человек, который считает калории за чужим столом.
Счёт он попытался прокомментировать тоже
Когда принесли счёт, Геннадий взглянул на сумму и не удержался:
— Вот видишь, торт твой почти треть счёта составил. Я же говорил, лишние калории — это и для кошелька не очень.
Я молча достала свою карту, оплатила свою часть — торт включительно — и встала.
— Спасибо за вечер, — сказала я. — Было познавательно.
— Ты уже уходишь? — он растерялся. — Я думал, мы ещё погуляем, поговорим...
— Думаю, мы уже всё друг про друга узнали, — сказала я.
Дома я съела ещё один кусочек — для себя, не для него
Дома я первым делом достала из холодильника шоколадку — обычную, из супермаркета, — и съела пару долек, сидя на кухне в полной тишине.
Дело было не в желании что-то доказать. Просто я вдруг очень остро почувствовала: весь вечер я ела не для себя — я ела как будто на сцене, под чужим взглядом, который оценивал каждый кусок. И только дома, в одиночестве, шоколадка снова стала просто шоколадкой, а не предметом для дискуссии о калориях.
Геннадий написал мне через два дня: «Извини, если был резким. Просто привык говорить честно. Может, дадим ещё шанс?»
Я посмотрела на сообщение и подумала о тех двух часах за столиком — о приложении с калориями, о фруктовом салате, который он ковырял с укоризненным видом, о фразе «лишние калории и для кошелька не очень».
Я не ответила. Молчание тут было не местью — я просто поняла: мне нечего ему объяснять. Моё тело — не территория для чужой «честности».
А как вам кажется — это действительно забота, просто поданная неуклюже, или способ контролировать партнёршу под видом прямоты? Стоило ли дать ему второй шанс — может, он правда не понимает, как это звучит со стороны? И где проходит грань между честностью и грубостью, когда речь заходит о внешности другого человека?