Владимирский централ, перепробовавший сотни воров в законе, отличался суровыми условиями содержания.
Ночью разрешалось спать на нарах, днем запрещалось шуметь, а администрация регулярно проводила обыски.
Надзиратели часто менялись, чтобы предотвратить неформальные контакты с заключенными. Любая связь между камерами жестко преследовалась: за крик, надпись на стене или разговор во время прогулки следовал карцер, где можно было провести месяцами.
Несмотря на строгий режим, ворами были разработаны новые способы связи: через канализацию отправлялись записки и мелкие предметы, а также создавалась звуковая азбука для перестукивания.
В лагерях, где укрепились воровские законы, администрация усилила комендатуру, создавая «сучьи» бараки для особо опасных авторитетов.
Там воров могли искалечить или убить, что стало эффективной мерой воспитания и продолжилось позже в виде пресс-камер.
Следственные органы получили право воздействовать на воров особыми методами, начиная с ареста. Милиция требовала от воров письменного отказа от блатских законов и признания вины. В ходе следствия применялись ночные допросы, истязания, провокации и угрозы.
Затем воров помещали в жуткие боксы, подсаживали к бандитам-анархистам или «сукам», морили голодом или избивали. Государство ужесточило уголовную ответственность за корыстные преступления, накручивая ворами максимальные сроки для подрыва их репутации.
Уголовный розыск фабриковал компромат, который распространялся через стукачей. В переписке слово «вор в законе» было табуировано, а законников стали называть организаторами преступных группировок. Срок можно было получить даже за принадлежность к воровскому миру.
Блатное братство оказалось в тяжелом положении.
Ряды пополнялись развенчанными ворами, мокрушниками и военными преступниками. Новоиспеченные кланы стали менее щепетильны в кадровых вопросах, награждая венцом тех, кто имел силу.
В лагерном беспределе головорезы быстро оценили свои возможности.
Пока «су..и» и честные воры выясняли отношения, бандиты и гопники, осужденные за грабеж, протискивались к власти.
Появились ломом подпоясанные, «Красные Шапочки», анархисты, «чугунки» и другие группировки, но они не имели численности и опыта воров в законе.
«Фраера» остерегались открытых стычек, а «суки» отказывались переступать порог лагерей, где царила власть воров.
Сорокашестилетний рецидивист Д. в жалобе писал, что воровские скоты топтали тех, кто пытался начать новую жизнь, и ломали каждого, кто уважал Советскую власть.
В 1956 году новое руководство МВД отправило в ЦК КПСС проект по стабилизации неформальных норм поведения в местах лишения свободы. Были созданы спецлагеря, куда разошлись враждующие стороны. Администрация запрещала переводить воров из лагеря в лагерь, продолжая «сучью войну» лишь на свободе.
За два года исправительных работ специалистам МВД удалось направить на путь истинный не более десяти человек.
После письменного отказа от воровской жизни «суки» помещались в отдельную камеру, где рассылали воззвания к блатному миру. Имена предателей становились известны, их заочно приговаривали к смерти.
Зимой в лагерях был ад: помещения почти не отапливались, температура в шизо и карцерах достигала -10°C. Грех от братвы на свободе был редким. Администрация следила за полной изоляцией лагеря.
В 1959 году на Третьем съезде писателей СССР Никита Хрущев выступил с пламенной речью, процитировав трогательное письмо от вора-рецидивиста, который раскаивался в своих грехах и просил совета.
По всей видимости, автором послания был «сучиный» вор, опасавшийся преследования со стороны карательных органов и ожидавший мести от блатарей. Простецкий нрав Хрущева позволил ему откликнуться на столь неординарное письмо.
Тёплая встреча с вором закончилась историческими словами лидера коммунистов: «Я позвоню секретарю горкома партии, попрошу его, чтобы обратили внимание на вас, устроили на работу, помогли приобрести необходимую квалификацию, вам дадут кредит на постройку домика или же, если есть возможность, выделят квартиру, чтобы вы платили меньше».
Слова Хрущева, естественно, не прошли даром. Бывший рецидивист действительно получил квартиру, обзавелся семьей и устроился работать на завод.
О его дальнейшей участи судьба умалчивает. После выступления Никиты Сергеевича перед тружениками идеологический сектор ЦК КПСС не замедлил организовать лавину писем уголовников, тронутых речью главы государства на
Третьем съезде писателей СССР. Зэки отмечали заботу партии и правительства, высказывали доверие Хрущеву и обещали исправиться.
Воодушевленные писатели и режиссеры принялись за создание романов и кинолент, где демонстрировалось духовное перерождение воров.
В тюрьмы и лагеря отправились лекторы, вооруженные сотнями примеров, которые обливали грязью воров-рецидивистов и открывали прелести новой законопослушной жизни.
В середине 50-х годов на смену основам уголовного законодательства СССР и союзных республик пришел новый свод криминального права.
Принятые основы ужесточили ответственность рецидивистов, предусматривали максимальные сроки лишения свободы. Для многих воров новое законодательство стало главной причиной отхода от прежнего ремесла.
Осенью 1958 года в Ленинграде родились первые отряды ДНД, добровольных народных дружин, признавшие своим символом ненавистный для блатарей предмет — красную повязку.
Под чин ленинградцев подхватили не без помощи местных органов власти и милиции все крупные города Советского Союза.
За считанные месяцы под знаменами и красными повязками дружин собрались свыше 2 млн добровольцев, вышедших на борьбу с уличной преступностью.
Народная ненависть к уголовному миру достигла таких вершин, что к началу 60-х годов уровень преступности снизился почти вдвое. За одно десятилетие от прежнего воровского ордена, создавшего без малого 30 лет, осталось лишь 3% его активных членов.
Государство наконец успокоилось и сообщило о крахе блатного мира, о последних судорогах рецидивной преступности.
Правоохранительные органы и тюремно-лагерная система продолжали избегать в своем бумаготворчестве социально опасных изречений, типа профессиональная преступность, поханы, общак, сходка, воры в законе и тому подобных.
Криминальных авторитетов стремились не замечать и пытались словесно завуалировать даже привычное слово «рецидивист».
Воры в законе были вынуждены сменить квалификацию, которая слишком дорого им обходилась. Многие из них примкнули к карточным шулерам и стали маскироваться под катал или охранников в катранах, помещениях для азартных игр. Законники внесли свою идеологию в субкультуру шулеров, имеющих не менее глубокие традиции.
В середине 60-х карточных шулеров появился общак для выплаты пенсий семьям осужденных-шулеров, приобретения игорного оборудования и подкупа работников милиции, которые давали наводки на состоятельных теневиков.
К концу 60-х годов каталлы развернулись на полную мощь. Они собрались на специальные сходки, делили сферы влияния, обзаводились жуками, боевиками, выбивающими долги.
Вокруг карточных шулеров начали формироваться своеобразные объединения уголовных элементов, квартирных воров, валютчиков, аферистов.
Катранщики получили выход на подпольных денежных бобров, дельцов, цеховиков, валютчиков и тому подобное. Были созданы все условия для нового промысла: воров в законе, рекета.