Двадцать лет назад мы с Костей сидели за соседними партами. Списывали друг у друга — я у него физику, он у меня литературу. После школы он поступил в политех, я пошёл в армию, потом в монтажники — так и осел, окна ставлю, балконы обшиваю, нормальная работа, руки кормят.
Костя уехал в Москву на третьем курсе, перевёлся куда-то там, потом — слышал краем уха — пошёл в нефтянку. Лет десять о нём вообще ничего не знал, кроме того что мама рассказывала — иногда видела его маму в магазине, та хвасталась.
Встретились мы случайно, на встрече выпускников — двадцать лет с окончания школы, в актовом зале, который почти не изменился, только проектор новый поставили.
Костя зашёл последним. Я не сразу его узнал — пополнел, поседел немного, но дело не в этом. Дело в часах — здоровые, явно не китайские, и в куртке, которая, я прикинул, стоит как моя месячная зарплата.
— Серёга! — он меня сразу узнал, обнял, похлопал по спине. — Сколько лет!
Мы сели за один стол — нас таких, с кем за партой сидел, человек пять собралось. Костя заказал всем шампанского, не спрашивая, хочет кто или нет — просто заказал, и официантка принесла.
— Ну рассказывай, как ты, — сказал он, разливая.
— Да как, окна ставлю. Свою бригаду собрал три года назад, четыре человека, работаем по городу.
— О, бизнес свой! Это дело. А я вот в Москве, нефтесервис, директор по развитию уже шесть лет.
Он сказал это легко, без пафоса вроде бы — но я почувствовал, как остальные за столом чуть притихли, как будто эта фраза заняла собой много места.
Дальше вечер шёл нормально — вспоминали учителей, кто на ком женился, кто где живёт. Костя рассказывал про Дубай, куда летал в командировку, про какой-то проект на триста миллионов, который он вёл. Не хвастался впрямую — просто рассказывал свою жизнь, как она есть, но жизнь эта была настолько другой, что я слушал и чувствовал себя как будто меньше за столом.
В какой-то момент он спросил:
— Серёг, а у тебя как с деньгами вообще? Бригада, говоришь — нормально выходит?
— Нормально, — сказал я. — На жизнь хватает, не жируем, но и не бедствуем.
— Слушай, если что — у меня знакомые есть, могу подкинуть тебе пару объектов покрупнее, остекление офисов, там совсем другие деньги.
Он сказал это от чистого сердца, я видел — никакого подвоха, просто хотел помочь. Но почему-то от этого предложения стало ещё хуже — как будто я сидел не с одноклассником, а с человеком, который сверху смотрит и решает, кому что подкинуть.
— Спасибо, — сказал я. — Подумаю.
Вечер закончился, обменялись номерами. Костя сказал — звони, не теряйся, обязательно встретимся ещё. Я кивнул, понимая, что вряд ли позвоню.
Дома жена спросила, как сходил.
— Нормально, — сказал я. — Костю Воронина видел, помнишь его?
— Это который в Москву уехал? Ну как он?
— Большой человек стал. Часы на руке — наверное, моя месячная зарплата.
— Завидуешь? — спросила она, без подколки, просто спросила.
Я подумал, прежде чем ответить:
— Не знаю. Не то чтобы завидую. Просто странно — мы одинаковые были, за одной партой сидели. А теперь как будто на разных планетах живём, хотя выросли на одной улице.
Прошло три месяца. Костя написал мне один раз — спросил, подумал ли я насчёт объектов. Я сказал, что пока своих заказов хватает. Он написал «окей, бро, как надумаешь — пиши», и больше не писал.
За эти три месяца я пару раз видел его в городе — один раз в торговом центре, он шёл с женщиной, не своей женой, кажется, я не стал присматриваться. Другой раз — за рулём того самого внедорожника, стоял на светофоре рядом со мной, не заметил меня, смотрел в телефон.
Однажды позвонил Витёк, ещё один одноклассник, тоже был на той встрече.
— Серёг, слышал? Костя машину разбил, на трассе, никто не пострадал вроде, но тачка всмятку.
— Да ладно. Жалко машину.
— Да хрен с машиной, у него таких ещё парочка, наверное. Просто рассказываю, что слышал.
Я повесил трубку и подумал — странно, что новость про разбитую машину одноклассника, которого я видел один раз за двадцать лет, вообще до меня дошла. Видимо, такие вещи теперь разносятся по всему классу — кто как живёт, у кого что случилось, кто сколько зарабатывает.
В субботу я заехал к школе — забирал сына с тренировки, секция в спортзале нашей бывшей школы. Стоял у входа, ждал, курил.
Подъехала машина — тёмный внедорожник, новый, блестящий. Из неё вышел Костя — видимо, дочку привёз на какие-то занятия в ту же школу, я не знал, что у него тут дети учатся.
Он меня заметил, помахал — но не подошёл, занят был, разговаривал по телефону, на ходу что-то решал, важное, судя по тону. Дочка его — лет восемь — выбежала из машины, в красивой куртке, явно не с рынка, и побежала к входу.
Я стоял с сигаретой, смотрел, как внедорожник отъезжает, как Костя продолжает что-то решать в трубку, не глядя по сторонам.
Из дверей школы выбежал мой сын — в старой куртке, доставшейся от племянника, в кроссовках, которые я подшивал клеем неделю назад, потому что подошва отходила.
— Пап, пошли, я есть хочу!
Я бросил сигарету, затушил ногой.
— Пошли, сынок. Дома пельмени есть.
Мы пошли к моей машине — десятилетней Дастер с вмятиной на двери, которую так и не выправил, руки не доходят.
Ставьте лайк и подписывайтесь на канал!