Цветаева не преодолевает катастрофу, описанную ею в «Поэме горы». Она делает её средой обитания и единственным источником творчества. Не лечит раны, а кристаллизует страдание в вечную форму мира Горы. Не спасает от падения, а учит строить дом на его обломках.
Этот дом — «Гора»-Анти-скрижаль — кажется монолитом, высеченным из бесцветного камня горя. Но в этом и заключается чудо алхимии: она не уничтожает цвета мира, а подвергает их трансмутации.
Собранные в новое, причудливое целое и обрамлённые безупречной поэтической формой, каждый осколок становится знаком, символом и начинает играть своим собственным, новым цветом. В зависимости от угла зрения грани переливаются оттенками боли, гордости, проклятия и благодарности. Сверкают парадоксами и несут на себе налет греха, стыда и боли.
Какой он - мир Горы?
Мир, в котором нельзя дышать, но дышат. Нельзя стоять, но стоят. Нельзя помнить, так как память стёрта в пыль, но помнят.
Воздух.
Воздух не прозрачен. Он — туман, газ, дым.
Тумана белокурого
Волна – воланом газовым.
Надышано, накурено,
А главное – насказано! («Поэма воздуха», ПВ)
Здесь воздух — не стихия, а продукт чужого присутствия. Он испорчен дыханием, курением, словами. «Насказано» — главное слово в этой строфе. Мир Горы — это мир, который не столько существует, сколько о нём говорят. Слова заполняют пространство, но не создают опоры.
«… Одышав
Садом, кто-то явственно
Уступал мне шаг –» (ПВ)
Кто-то оставил свой выдох в воздухе. Но самого человека нет. Есть только след дыхания — «одышав садом». Сад — символ жизни, роста, цветения, свежести. Но здесь он не растёт, он выдыхается. Сад стал воздухом, который кто-то оставил после себя. Как приторная карамелька. Сладкий, липкий, удушливый запах.
«Тот, удушье двух, –
Одиночной камеры
Вздох: еще не взбух» (ПВ)
Двое — но каждый дышит в своей камере. Их присутствие не соединяет, а разделяет. За вздохом не следует выдох. Это перехваченное дыхание, замершее в моменте, между.
Дребезги и осколки.
«Что я – скользче лыка
Свежего, и лука.» (ПВ)
Скользкость — отсутствие зацепки. Здесь всё ускользает. Нельзя ухватиться ни за что. Даже собственное тело не держит, распадаясь:
«О, еще в котельной
Тела – “легче пуха!”» (ПВ)
Тело становится пухом — теряет вес, форму, плотность. Остаются только детали:
«Розысков
Дичь... Щепы?.. Винты?..» (ПВ)
Человека нет. Есть только щепы и винты — то, что можно пересчитать, собрать, выбросить.
«Не рядите в саваны
Косточки его.» (ПВ)
Не тело, а косточки. Археологический остаток. Савана нет, потому что нечего хоронить.
Вкус и запах.
«Гора горевала (а горы глиной
Горькой горюют в часы разлук)» («Поэме горы», ПГ)
Горечь — не метафора. Это свойство земли, по которой ступают. Гора сама горюет и горчит. Вкус разлуки стал вкусом ландшафта. И запахи в этом мире — только тяжёлые и пыльные.
«Чем пахнет? Спешкой крайнею,
Потачкой и грешком:
Коммерческими тайнами
И бальным порошком.» («Поэма конца», ПК)
Коммерческие тайны, бальный порошок. Запах торговли, грешка и пошлости. В мире Горы воздух пахнет тем, что осталось от прежней жизни — но осталось как товар, как прах, как грязь. Как осыпающиеся мелом и пылью бальные, белые и какие-то ещё порошки.
Всё здесь — осколки. Мир разбит по швам. Целое стало множеством частей.
«Так или иначе, друг, – по швам!
Дребезги и осколки!» (ПК)
Расколотый ящик Пандорин.
«Расколотый ящик
Пандорин, ларец забот!» (ПВ)
Ящик Пандоры не открыт, а расколот. А значит беды и несчастья, выпавшие из него, разлетелись и стали частью мира Горы. А оставшаяся надежда, если верить тем же «Трудам и дням» Гесиода[1], сулит разве что бесплодные и обманчивые ожидания.
«Сон? Но, в лучшем случае –
Слог.» (ПВ)
От слова остался только слог. Язык дробится до звука. Смысла нет — есть только звучание.
«Есть пробелы в памяти, бельма
На глазах: семь покрывал...
Вместо черт – белый провал.» (ПГ)
Вместо лица — белый провал. Вместо памяти — пробелы.
«Семь – пласты и зыби!» (ПВ)
Пласты — слои, но не целое. Зыби — колебания, неустойчивость, непостоянность.
«Кончен воздух. Твердь.»
Воздух кончился. Осталась твердь. (ПВ)
Но твердь — это не целое. Это невозможность дробления. Тупик. Символ безысходного и закольцованного мира. Уперевшись в твердь, ничего не остаётся, как снова рухнуть к подножию Горы, в её мир.
Мир Горы – это мир «не-жизни».
В нём воздух – только удушливый, вкус — только горький, а запахи — только тяжёлые. Слова в нём заполняют пространство, но не создают опоры и постепенно вытесняют чистый воздух.
Формы не держатся; целое дробится на части, части — в пыль. Тело распадается на косточки, щепы, винты.
Смерти тоже нет, иначе был бы жив цикл жизнь → смерь → жизнь. Жизнь и смерть живут, слившись с «не-жизнью», не давая начала ничему новому.
Творение нового возможно лишь как пересборка осколков, лоскутков, щепы, косточек, пыли и праха, из которого создан мир Горы.
Воля, мысль, чувства, духовность парализованы.
Страх не преодолевается, им наслаждаются.
Безвременье и дезориентация.
Вертикальная организация пространства и бытия сломана.
Единственное, что вечно, — нависшая над «белым провалом» твердь неба, с каждым днём становящаяся плотнее, опускающаяся всё ниже. Давящий тупик.
Да беды и несчастья, разлетевшиеся из расколотого ящика Пандоры, не сулящие ничего, кроме бесплодных и обманчивых ожиданий.
Лишь «не-жизнь» может здесь быть, помнить и творить.
Потому что именно таким и для этого мир Горы и был создан Мариной Цветаевой.
Мир после катастрофы, которая никогда не кончается.
Мир парализованной воли: для себя и тех, кто шёл за ней.
Для нас?
[1] Гесиод - (VIII — VII века до н. э.) первый исторически достоверный древнегреческий поэт, рапсод. Основные произведения: дидактическая поэма «Труды и дни» и «Теогония» (то есть родословная богов).
***
#Марина_Цветаева #Поэма_горы #Поэма конца #Поэма воздуха #поэтический_метод #литературный_анализ #мир_Горы #Гора #Гора_горевала #не_жизнь #катастрофа #воздух #твердь #ящик_Пандоры #расколотый_ящик_Пандорин #бальный_порошок #белый_провал #пласты_и_зыби