— Куда это ты чемодан потащила? — Максим замер в дверях кухни, дергая плечом. — На дворе середина июня, жара, ты куда намылилась?
— На дачу я собралась, дорогой, — Алла аккуратно уложила поверх летних вещей старый, но надежный фен. — Сорняки сами себя не выдернут, да и ягоды притенить надо.
— Не надо тебе на дачу, — Максим как-то странно кашлянул и уставился на микроволновку. — Там теперь мама живет.
Алла опустила крышку чемодана. В воздухе отчетливо пахло подгоревшим тостом, который три минуты назад пытался изобразить их двадцатилетний сын Рома. Рома в это время как раз шумно искал в коридоре чистые носки, создавая звуковой фон легкого погрома.
— В каком смысле — мама живет? — Алла повернулась к мужу. — Марина Владимировна решила сменить городскую квартиру на лоно природы, не предупредив хозяйку этого лона?
— Ну чего ты сразу начинаешь, — пробормотал Максим, пятясь к холодильнику. — Ей доктор сказал, что нужен свежий воздух и покой. Она взяла такси и поехала.
Алла мысленно сосчитала до десяти. Покой Марине Владимировне требовался исключительно в тех случаях, когда в поле зрения появлялась швабра или неоплаченные квитанции. Во всех остальных ситуациях свекровь обладала энергией небольшого дизельного генератора.
Дача, к слову, строилась на деньги Аллиного отца, а последние пять лет обустраивалась исключительно с премий самой Аллы. Максим же осуществлял там общее стратегическое руководство, то есть лежал на диване под яблоней и руководил полетом шмелей.
— И давно у нас там санаторий для избранных? — поинтересовалась Алла, вытирая со стола крошки. — И почему я узнаю об этом, когда уже упаковала купальник и три пары рабочих перчаток?
— Она там с понедельника, — Максим наконец нашел в холодильнике сыр и попытался сделать вид, что разговор окончен. — Ей там хорошо. Она уже и шторки свои повесила.
На кухню ленивой походкой вошла семнадцатилетняя Катя. На ее лице читалась вековая скорбь всех подростков мира, у которых внезапно закончился интернет или любимый крем для лица.
— Мам, а где мои белые шорты? — буркнула Катя, не глядя на родителей. — И почему в доме вообще нет ничего сладкого?
— Белые шорты в стирке, сладкое в магазине, магазин за углом, — отчеканила Алла. — А твоя бабушка, Катенька, сейчас обживает нашу дачу.
— О, круто, — оживился из коридора Рома, обувая кроссовки. — Значит, шашлыков с пацанами на выходных не будет. Бабуля опять заставит колодец чистить или забор подпирать.
Максим насупился и попытался защитить авторитет матери:
— Бабушка старый человек, ей помогать надо. Она, между прочим, там порядок наводит.
Алла мысленно представила этот «порядок». Марина Владимировна обладала редким даром превращать любое организованное пространство в склад филиала вещевого рынка девяностых годов. В ее руках нужные вещи исчезали, а ненужные — вроде пустых банок из-под майонеза и пластиковых стаканчиков — размножались почкованием.
Алла открыла банковское приложение на телефоне и обомлела. За последние три дня с их общего счета исчезла весьма ощутимая сумма.
Статья расходов
Сумма (руб.)
Назначение (по версии Максима)
Такси «Комфорт+» 4 500
Доставка мамы и одиннадцати горшков с рассадой
Строительный магазин 12 000
Какой-то особый шланг для полива, без которого жизнь не мила
Продуктовый супермаркет 8 800
Скромный паёк для одного пенсионера (включая деликатесы)
— Максим, а что это за инвестиции в сельское хозяйство? — Алла повернула экран к мужу. — Двенадцать тысяч за шланг? Он что, из чистого серебра со стразами?
— Мама сказала, что старый шланг слишком тяжелый, ей неудобно, — буркнул Максим. — И вообще, она мать. Я не могу отказать ей в мелочах.
— Мелочи, Максим, это когда ты ей шоколадку покупаешь, — Алла закрыла приложение. — А это называется «финансирование автономного округа». Причем за мой счет.
Конфликт поколений в отдельно взятой трехкомнатной квартире назревал давно. Рома упорно игнорировал правила уборки, оставляя свои вещи в самых неожиданных местах — например, на кухонном подоконнике среди чашек. Катя требовала деньги на новые шмотки, утверждая, что в старых ее никто не уважает в колледже. Ну а Максим просто плыл по течению, считая, что быт — это то, что происходит само по себе, пока он работает на своей непыльной инженерной должности.
Но захват дачи стал последней каплей. Живописный поселок «Лесные дали», где Алла планировала провести отпуск среди цветов и тишины, превратился в оккупированную территорию.
— Значит так, — Алла спокойно уселась на стул и сложила руки на коленях. — Раз на даче теперь живет твоя мама, то все расходы по ее содержанию ложатся исключительно на твой личный кошелек.
— В смысле? — Максим даже жевать перестал. — У нас же...
— У нас теперь раздельный бюджет в плане загородного отдыха, — отрезала Алла. — Я туда не еду. Соответственно, бензин для твоей машины, счета за электричество, которое Марина Владимировна жжет круглосуточно своим обогревателем, и закупку продуктов оплачиваешь ты сам.
— Но у меня зарплата только через две недели, — растерялся муж. — А маме нужно привезти свежей рыбы и три мешка торфа.
— Сними с карточки, займи, найди подработку, — Алла улыбнулась самой чарующей из своих улыбок, которую Максим обычно очень боялся. — А мы с детьми остаемся в городе. Будем культурно отдыхать.
По телевизору в этот момент как раз показывали какой-то старый советский фильм. Главный герой там пафосно рассуждал о долге и чести. Алла посмотрела на мужа и подумала, что до долга Максиму далеко, а вот до финансового кризиса — всего пара дней.
Рома и Катя переглянулись. Перспектива остаться без маминых субсидий им явно не улыбалась, но авторитет матери в этот момент был непререкаем.
***
Прошло три дня. В квартире воцарилась странная, звенящая тишина. Алла перестала готовить сложные обеды, ограничиваясь легкими салатами и нарезкой для себя и детей. Максим уныло жевал покупные пельмени, которые сам же и сварил, умудрившись при этом залить всю плиту липкой пеной.
— Мам, папа третий раз за день звонит бабушке и ругается, — шепнула Катя, заглядывая в комнату к матери. — Она требует, чтобы он привез ей какой-то особый грунт для пересадки кустов. Иначе она грозится выкопать твои любимые розы.
— Пусть копает, — спокойно ответила Алла, не отрываясь от книги. — Каждая выкопанная роза обойдется твоему папе в один поход в ресторан, который он мне задолжал. Я все фиксирую.
Вечером Максим предпринял попытку дипломатических переговоров. Он сел на край дивана, где Алла читала роман, и попытался заглянуть ей в глаза.
— Алл, ну ладно тебе. Мама там совсем одна. Ей скучно. Ей поговорить не с кем.
— Пусть поговорит с соседями, — посоветовала Алла. — Там через два дома живет прекрасный отставной майор. Они быстро найдут общий язык на почве любви к дисциплине и заборам.
— Мама хочет, чтобы ты приехала и показала, где лежат инструменты для обрезки деревьев, — Максим попытался зайти с другой стороны. — Она сама найти не может.
— Инструменты лежат под замком, ключ у меня, — Алла перевернула страницу. — А замок я повесила новый. Перед самым ее приездом, как чувствовала.
Муж тяжело вздохнул и поплелся на кухню, где Рома как раз пытался отмыть сковородку холодной водой, потому что горячую внезапно отключили на профилактику. Жизнь без маминого присмотра в городе стремительно превращалась в филиал школы выживания.
***
К концу недели Максим выглядел так, будто сам лично вскопал все пятнадцать соток дачного участка вручную. Его личные сбережения таяли со скоростью майского снега. Марина Владимировна по телефону требовала то новый вентилятор, то специальную сетку от комаров на все окна, то лимонад определенной марки, который продавался только в трех километрах от поселка.
— Всё, я больше не могу, — Максим рухнул на стул в пятницу вечером. — Она меня извела. Сегодня заявила, что колодец дает «неправильную» воду с привкусом железа, и мне нужно возить ей пятилитровые бутыли из города. На моей машине. Тридцать штук.
Алла отложила телефон, в котором как раз выбирала себе новое летнее платье на сэкономленные от дачи деньги.
— И что ты ей ответил, любящий сын?
— Я сказал, что у меня спина болит, — уныло произнес Максим. — А она сказала, что я эгоист и вырастила чудовище.
— Добро пожаловать в реальный мир, дорогой, — Алла поднялась со стула. — Теперь ты понимаешь, почему я прошлым летом три недели ходила с дергающимся глазом?
В этот момент у Максима снова зазвонил телефон. На экране высветилось зловещее «Мама». Муж посмотрел на аппарат с таким ужасом, словно это была не любимая родительница, а как минимум налоговая инспекция с выездной проверкой. Он включил громкую связь.
— Максим, — раздался в динамике бодрый и ни разу не уставший голос Марины Владимировны. — Я тут подумала. Твоя Алла ведь все равно в городе сидит, ничего не делает. Пусть приедет и привезет мне мою ортопедическую подушку. И еще, я тут решила немного перепланировать веранду. Мне нужны доски. Метров двадцать. Пусть Алла организует доставку, она же у нас умная.
Алла плавно взяла телефон из рук мужа.
— Здравствуйте, Марина Владимировна, — отчетливо произнесла она. — Досок не будет. Подушки тоже. А вот ультиматум я вам сейчас озвучу.
На том конце провода воцарилась гробовая тишина. Свекровь явно не ожидала, что наткнется на прямую линию с главным главнокомандующим.
Доски остались лежать на строительном складе, а Максим впервые за двадцать пять лет брака осознал, что тихий семейный тыл держится вовсе не на его авторитете. В субботу утром Алла заставила мужа написать четкий план действий по эвакуации или капитуляции. Однако Марина Владимировна сдаваться без боя явно не собиралась, и уже к обеду из «Лесных далей» пришел ответный ход, который заставил Аллу немедленно потребовать ключи от машины и объявить всеобщую мобилизацию.
— Заводи мотор, Максим, — Алла застегнула молнию на легкой куртке и решительно шагнула к выходу. — Твоя мама только что прислала мне фотографию. Она наняла соседа-тракториста, чтобы «выровнять этот дурацкий холмик» возле забора.
— И что? — Максим уныло поплелся за ней, на ходу натягивая ветровку. — Ну, будет ровный газон.
— Этот «холмик», дорогой мой — альпийская горка с редкими сортовыми многолетниками, за которые я в прошлом году отдала половину своей тринадцатой зарплаты! — Алла припечатала мужа взглядом. — Если этот трактор сделает хоть один шаг в сторону моих флоксов, твоя мама переедет обратно в город в кузове этого самого трактора. Рома, Катя — за нами. Будете свидетелями и рабочей силой.
Всю дорогу до дачи в машине стояла такая тишина, что было слышно, как на заднем сиденье Рома тихо переписывается в телефоне, а Катя уныло вздыхает, оплакивая свои сорванные выходные. Максим вел машину с видом приговоренного к пожизненным исправительным работам.
***
Когда семейный автомобиль свернул на дачную улицу, худшие опасения Аллы подтвердились. У забора действительно стоял старенький синий трактор, отчаянно чихающий сизым дымом. Рядом с ним, опершись на лопату, стоял местный умелец Серега, а Марина Владимировна в ярко-розовом халате и солнцезащитных очках триумфально указывала ему рукой направление главного удара.
— Глуши! — зычно скомандовала Алла, едва выйдя из машины.
Серега, оценив выражение лица хозяйки участка, моментально заглушил мотор. Трактор издал прощальный всхлип и затих.
— Аллочка, ну зачем так кричать, — Марина Владимировна картинно прижала руку к груди. — У меня от твоего голоса сразу давление поднимается. Мы тут просто облагораживаем территорию. Зачем нам эти булыжники? Здесь будет прекрасное место для парника.
— Марина Владимировна, парник здесь будет только в том случае, если вы лично будете в нем жить, — Алла подошла к свекрови почти вплотную. — Сережа, заводи свою технику и езжай отсюда. Денег никто не заплатит.
— Как это не заплатит? — возмутилась свекровь. — Я обещала человеку три тысячи! Максим, сынок, скажи ей!
Максим, который до этого момента пытался слиться с кустом сирени, сиплым голосом произнес:
— Мам, у меня правда нет трех тысяч. Все ушло на шланг и такси.
Серега, поняв, что бесплатный цирк затягивается, а денег не предвидится, махнул рукой, запрыгнул в кабину и с грохотом уехал, оставив после себя легкий запах солярки и относительный покой.
***
К вечеру страсти немного улеглись, но обстановка на даче напоминала партизанский лагерь. Марина Владимировна заперлась в большой комнате и демонстративно вздыхала так громко, что было слышно на веранде. Алла тем временем инспектировала свои владения.
Потери оказались умеренными: трактор успел только примять траву у забора, но шторки, которые свекровь повесила на кухне, оскорбляли эстетическое чувство Аллы своим ядовито-зеленым цветом в крупный горох.
— Так, семейство, — Алла собрала всех за круглым столом на веранде. Перед ними стояло ведро со свежесобранной клубникой и чайник. — Ситуация патовая. Марина Владимировна в город возвращаться отказывается, утверждая, что там душно. Но и жить здесь по принципу «я тут хозяйка, а вы принеси-подай» она не будет.
— Мам, она вчера заставила меня три часа перебирать старые гвозди в сарае, — пожаловался Рома, отправляя в рот крупную ягоду. — Сказала, что из меня не получится настоящего мужчины.
— А мне она заявила, что моя юбка слишком короткая для прополки редиски, — поддакнула Катя. — И вообще, тут скучно, интернета почти нет.
Максим молчал, усиленно размешивая сахар в чашке, хотя сахара там не было.
— Выход один, — Алла посмотрела на мужа. — Раз твоей маме нужен свежий воздух, а нам — покой, мы меняемся местами. Но с одним условием.
Алла постучала в дверь комнаты свекрови.
— Марина Владимировна, выходите чай пить. Есть серьезный разговор.
Свекровь вышла с царственным видом, обмотав голову полотенцем, как чалмой, символизирующей крайнюю степень мигрени.
— Мы тут подумали, — спокойно начала Алла, пододвигая к ней чашку. — Раз вам здесь так нравится, вы остаетесь тут до конца августа. Полновластной хозяйкой.
Марина Владимировна победно взглянула на невестку, но Алла тут же подняла указательный палец:
— Но! Максим увозит ключи от машины. Рома и Катя уезжают с нами в город. Мы отключаем этот участок от нашего общего семейного бюджета. Вот вам квитанция за свет, вот список телефонов местной автолавки, которая привозит продукты три раза в неделю. Сами заказываете, сами оплачиваете из своей пенсии.
— Как это — сами? — полотенце на голове свекрови опасно накренилось. — А если мне тяжело будет? А если забор упадет?
— Забор простоит еще лет десять, — отрезала Алла. — А если станет тяжело — в городе вас ждет ваша прекрасная, прохладная квартира на первом этаже, где из окна отлично видно сквер. Выбирайте: или полная автономность здесь, или комфорт со всеми удобствами там.
Марина Владимировна посмотрела на сына, ища поддержки, но Максим, вспомнив свои пустые карманы и тридцать бутылок воды, которые ему предстояло тащить на себе, только развел руками:
— Мам, Алла права. Я физически не наезжусь сюда каждый день после работы. Бензин нынче дорогой, да и спина... сам знаешь.
***
В воскресенье вечером вещи были собраны. Алла аккуратно упаковала свой чемодан обратно в багажник. Марина Владимировна стояла на крыльце, уже без чалмы, но с легкой растерянностью в глазах. Автономная жизнь без бесплатной рабочей силы и бездонного кошелька невестки уже не казалась ей такой уж заманчивой перспективой.
— Ну, мы поехали, — Алла улыбнулась, садясь на переднее сиденье. — Ключи от сарая я вам оставила, Марина Владимировна. Если станет скучно — там еще два ведра нерассортированных гвоздей осталось. Рома специально для вас берег.
Машина плавно тронулась с места. Максим уверенно крутил руль, явно испытывая колоссальное облегчение от того, что его личная финансовая катастрофа отменилась, а ответственность за капризы мамы плавно перекочевала на саму маму.
Жизненная правда, как обычно, восторжествовала на фоне подмосковных пейзажей. Каждый получил то, что заслужил: дети — свободу от грядок, Максим — ценный урок семейной экономики, свекровь — тишину и свежий воздух, о которых так мечтала, а Алла — законный покой в своей городской квартире, где никто не покушался на ее альпийские горки.
На заднем сиденье Катя и Рома уже вовсю обсуждали, куда пойдут гулять вечером. Жизнь входила в свое привычное, мирное русло. Конфликт был исчерпан, справедливость восстановлена, а июньское солнце светило одинаково ярко и для тех, кто остался на даче, и для тех, кто с чистой совестью возвращался в город.