— Ты мне зубы не заговаривай, Миша, куда делись сто восемьдесят тысяч с накопительного счета? — Полина стояла посреди кухни, сжимая в руке кухонное полотенце так, словно это был маршальский жезл. — На дворе середина июня, у меня через три недели задаток за участок в тридцать соток, а на счете вместо круглой суммы остался пшик и хвостик от бублика.
Миша даже не дрогнул, хотя его левое ухо предательски порозовело. Он увлеченно скреб вилкой по тарелке, пытаясь поймать последний кусочек тушеной капусты, словно там, под листом отечественного овоща, скрывался ответ на загадки Вселенной.
— Полин, ну что ты сразу начинаешь, какие деньги, какой счет? — Миша изобразил на лице крайнюю степень катарсиса и недоумения. — Может, сбой в системе, сейчас же везде эти, как их, хакеры да нейросети. Вон у Сидорова с работы вообще карту заблокировали, потому что он три раза пароль перепутал.
— Хакеры, говоришь? — Полина прищурилась, глядя на законного супруга с легким прищуром опытного следователя МУРа. — И хакеры эти, видимо, перевели деньги именно на карту твоей мамы, потому что в уведомлении четко написано: «Перевод Вере Николаевне В.». Или у нас международные киберпреступники теперь спонсируют пенсионерок из спальных районов?
Миша закашлялся, потянулся за стаканом с компотом и сделал такой внушительный глоток, словно пытался залить пожар совести. Полина вздохнула и опустилась на табурет. Окно было открыто настежь, с улицы доносился густой тополиный аромат и крики беззаботных детей, у которых начались каникулы. У Полины же каникулами и не пахло. Пахло назревающим семейным дефолтом.
Катя, пятнадцатилетняя младшая дочь, сидела тут же за столом, уткнувшись в телефон. Ее крашенные в ядовито-зеленый цвет пряди волос живописно свисали над тарелкой.
— Мам, ну че ты орешь, у меня стрим падает, — буркнула Катя, не переводя взгляда от экрана. — Подумаешь, бабке деньги перевели. Она вчера говорила, что ей духовно необходимо обновить интерьер, а то у нее аура в спальне застоялась.
— Катя, ешь молча, твоего мнения про ауру забыли спросить, — отрезала Полина. — И вообще, почему ты еще не за учебниками, ОГЭ само себя не сдаст, хоть оно и позади, но расслабляться рано. А где Ирина?
— Ирка ушла с Серегой гулять, — Катя хмыкнула. — Сказала, что дома дышать нечем от твоей гиперопеки. И что ей срочно нужны новые джинсы за пять тысяч, а ты зажала.
Полина мысленно сосчитала до десяти. Известный метод кавказских долгожителей помогал слабо, но удерживал от желания запустить в мужа солонкой. Ирина, старшая, восемнадцатилетняя студентка первого курса, в последнее время жила с ощущением, что родительский карман — это бездонный колодец, откуда можно черпать ресурсы на вечную молодость и крафтовый лимонад. А то, что мать работает на двух работах, ведя учет в трех мелких фирмах, и каждый рубль откладывает на заветную дачу, никого в этом доме не волновало.
Дача была Полининой мечтой. Настоящей, осязаемой. С деревянным крыльцом, кустами смородины и возможностью ходить в старом халате без риска встретить бдительную свекровь. Полина уже мысленно рассадила там гортензии и даже присмотрела плетеные кресла на распродаже. И вот теперь сто восемьдесят тысяч рублей — сумма, собиравшаяся по крупицам путем жесткой экономии на колбасе и косметике — уплыли в неизвестном направлении. Хотя направление как раз было известно.
— Миша, я жду ответа, — Полина постучала ногтем по столу. — Зачем твоей маме такие деньги в середине июня? Она что, решила скупить весь урожай ранней черешни на рынке?
— Поля, ну не кипятись ты, — Миша наконец отставил тарелку и принял вид умудренного опытом философа, прямо как Георгий Вицин в «Кавказской пленнице», когда его везут на прокурорский допрос. — Маме нужно было. Срочно. Человек пожилой, здоровье уже не то. Она спать не может, спина затекает, суставы крутит. Ты же знаешь, у нее остеохондроз третьей степени.
— И как сто восемьдесят тысяч лечат остеохондроз? — Полина скрестила руки на груди. — Ей прописали ванны из жидкого золота? Или курс массажа у личного доктора английской королевы?
— Кровать это, Поля, — тихо, но веско произнес Миша, преданно глядя жене в глаза. — Анатомическая. С тридцатью зонами поддержки, функцией невесомости и массажным эффектом. Мама три месяца про нее в журнале читала. Ходила в салон, лежала там на витрине. Говорит, прямо душой отдыхала. Она же мне все уши прожужжала: «Мишенька, сынок, вот умру я на старом диване, и вспомнить нечего будет, а на этой кровати я как в раю». Ну у меня сердце и не выдержало.
Полина на секунду потеряла дар речи. Вера Николаевна, женщина семидесяти двух лет, обладавшая здоровьем хорошего кавалерийского коня и энергией отбойного молотка, умудрялась симулировать смертельные недуги исключительно тогда, когда ей требовалось что-то монументальное. В прошлом году это был кухонный гарнитур цвета «спелая вишня», в позапрошлом — путевка в санаторий, откуда она вернулась недовольная тем, что кефир давали не той жирности.
— Как в раю, значит? — Полина зловеще усмехнулась. — То есть твоя мама за мой счет решила при жизни в рай катапультироваться? А то, что мы на этот участок три года копили, что у нас крыша на старой даче тестя вообще развалилась, это ничего? Что Кате к осени куртку покупать не на что?
— Ну зачем ты преувеличиваешь, — завел свою привычную шарманку Миша. — Куртка у Кати есть, вон, синяя, вполне еще крепкая. А участок подождет. Продавец никуда не денется, сейчас кризис, землю никто не покупает. А мама у меня одна.
— Вот именно, что одна, — подала голос Катя, не отрываясь от телефона. — Бабуля вчера звонила, хвасталась. Говорит, кровать привезли, там пульт управления как у космонавта. Она теперь на ней лежит и сериал про ментов смотрит с эффектом вибрации. Говорит, полный релакс и обнуление чакр.
— Каких еще чакр? — Полина почувствовала, как у нее начинает дергаться правый глаз. — Вере Николаевне до чакр как до Пекина пешком. Она всю жизнь верила только в Ленина и соленую селедку. Миша, марш к телефону. Звони своей маме и говори, чтобы возвращала деньги. Пусть оформляет возврат этой космической кушетки, пока четырнадцать дней не прошло.
Миша побледнел, его усы уныло обвисли.
— Поля, ты с ума сошла? Как я маме скажу «верни кровать»? Она же только-только жить начала. У нее давление стабилизировалось. Ты хочешь, чтобы у нее инфаркт случился? Да она меня проклянет до седьмого колена. И вообще, это некрасиво. Подарок сделан от чистого сердца.
— От чистого сердца делают подарки из своего кармана, Мишенька, — ласково, как тяжелобольному, сказала Полина. — А из моего кармана это называется «нецелевое расходование бюджетных средств». В особо крупных размерах. Значит так. Долг платежом красен. Раз ты у нас такой щедрый за чужой счет, то с сегодняшнего дня наш семейный бюджет претерпевает серьезные изменения. Аттракцион невиданной щедрости закрыт на переучет.
В этот момент в прихожую с грохотом ввалилась Ирина. От нее пахло дешевыми духами и уличной пылью. Она с ходу скинула туфли на каблуках прямо посреди коридора и, не разуваясь, прошествовала на кухню.
— Мам, привет, короче, тут такое дело, — с порога затараторила Ирина, открывая холодильник. — Мы с Серегой решили в конце июня поехать в Геленджик. Там его друзья дом снимают. Мне нужно срочно тридцать тысяч на билеты и расходы. Ну и на купальник новый, а то старый уже не комильфо. Закинешь мне на карту?
Полина посмотрела на старшую дочь, потом на младшую, потом на мужа, который изо всех сил притворялся деталью кухонного интерьера. Внутри нее что-то щелкнуло. Года терпения, варки супов, мытья полов и вечного откладывания собственных желаний на потом ради блага этой «замечательной» ячейки общества вдруг выстроились в одну четкую, звенящую линию.
— Нет, Ирочка, не закину, — спокойно ответила Полина, вытирая руки полотенцем. — В Геленджике сейчас, говорят, море грязное и ротавирус. Так что проведешь лето на лавочке у подъезда. Очень освежает.
— В смысле? — Ирина округлила глаза и даже выронила из рук банку с майонезом, которая с мягким стуком упала на линолеум. — Мам, ты чего? Мы же договаривались. Ты же сама говорила, что после сессии надо отдохнуть.
— Договаривались мы, когда у нас на счете были деньги, — Полина выразительно посмотрела на мужа. — А теперь у нас на счете лежит массажная кровать твоей бабушки. Так что все вопросы по поводу Геленджика, купальников и новых джинсов — к нашему главному спонсору и меценату. К папе. Пусть он тебя спонсирует со своей зарплаты в сорок пять тысяч рублей, из которых пятнадцать уходит на его бензин и сигареты, а еще десять — на его любимую рыбалку.
Миша кашлянул и попытался сползти со стула.
— Поля, ну зачем ты при детях… — пробормотал он.
— А пусть дети знают героев в лицо, — Полина улыбнулась самой лучезарной из своих улыбок, от которой у Миши обычно холодела спина. — Значит так, семейство. С сегодняшнего дня у нас объявляется режим строгой экономии. Папа кормит маму своей любовью и заботой, а детей — своими доходами. А я умываю руки.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив семейство в состоянии легкого ступора. В спальне Полина села на кровать, достала телефон и открыла приложение банка. На ее личном, секретном счете, о котором Миша даже не догадывался (и слава богу, пустил бы на покупку новых шин или еще какого-нибудь блага для мамы), лежала небольшая сумма — заначка на черный день. Черный день, судя по всему, наступил прямо сегодня, в середине погожего июня.
Полина решительно набрала номер своей давней подруги Татьяны, которая владела небольшим туристическим агентством.
— Тань, привет. Помнишь, ты говорила, что у тебя есть горящий тур в Абхазию, в пансионат, где вообще нет сотовой связи и интернета? Да, прямо на завтра. Оформляй на одну меня. Да, Миша остается дома. Нет, не развелись. Пока еще нет. Просто папа купил маме кровать.
Вечером дома стояла зловещая тишина. Ирина демонстративно заперлась в своей комнате и включила грустную музыку, Катя продолжала гипнотизировать телефон, а Миша сидел в гостиной перед телевизором, где шел какой-то старый советский фильм. Шел «Гараж» Эльдара Рязанова. Полина про себя усмехнулась: ситуация один в один, все делят то, чего еще нет, а крайним остается самый беззащитный. В данном случае — ее мечта о даче.
Полина молча собрала небольшой чемодан. Она положила туда пару легких сарафанов, шлепанцы, крем от загара и три детективных романа. Никаких кастрюль, никаких списков покупок, никаких мыслей о том, что приготовить на ужин.
Когда она вышла в коридор с чемоданом, Миша выскочил из комнаты, как чертик из табакерки. На его лице читался неподдельный ужас.
— Поля, ты куда? — его голос сорвался на фальцет. — Ты что, уходишь от меня? Из-за кровати? Ну Поля, ну хочешь, я уволюсь, найду подработку, я все верну.
— Не надо увольняться, Миша, кто же тогда будет оплачивать коммуналку и покупать девочкам продукты? — Полина спокойно застегивала замок на куртке. — Я уезжаю в отпуск. На две недели. К морю. Заслужила за последние двадцать лет беспрерывного стажа в качестве шеф-повара, прачки и главного бухгалтера этой семьи.
— А как же мы? — Миша растерянно обвел руками квартиру. — Что мы есть будем? У нас же в холодильнике только суп трехдневный и полбанки майонеза. Катя готовить не умеет, Ирка только яичницу сжечь горазда.
— Вот и проявите изобретательность, — Полина взяла чемодан. — Рецепты в интернете найдете. Деньги на продукты возьмешь из своей заначки, которую ты прячешь в гараже за банкой с солидолом. Не делай круглые глаза, Миша, я замужем за тобой двадцать пять лет и знаю каждую твою нычку лучше, чем свои пять пальцев. И да, маме привет передавай. Пусть наслаждается эффектом невесомости.
Полина вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. На улице был восхитительный летний вечер. Воздух был теплым, как парное молоко, а впереди ее ждали две недели абсолютного, звенящего покоя без чужих капризов и семейных разборок. Она села в такси и почувствовала, как с плеч свалился огромный груз. Пусть поварятся в собственном соку, полезно для укрепления семейных связей.
Две недели пролетели как один день. Абхазия встретила Полину ласковым морем, полным отсутствием новостей и потрясающим бездельем. Она спала до десяти утра, пила кофе на набережной, ела местный сыр и спелые помидоры, которые пахли настоящим солнцем, а не пластиком из супермаркета. Телефон она включала раз в три дня, чтобы коротко написать детям: «Жива, здорова, не скучайте». Ответные сообщения от Миши напоминали сводки с линии фронта: «Катя сожгла сковородку», «Ирка ушла к Сереге, у них любовь, денег нет», «Мама звонила, спрашивала, где ты». Полина только улыбалась и шла на пляж.
Но всему хорошему приходит конец. В конце июня Полина, загоревшая, посвежевшая и с новой стрижкой, возвращалась домой. В кармане у нее звенел ключ от квартиры, а в голове зрел четкий план дальнейших действий. Накопительный счет она, разумеется, заблокировала от греха подальше, а остаток перевела на другую карту. Землю у продавца она все-таки зарезервировала — тот согласился подождать до конца лета, так как покупателей в июне действительно было немного. Теперь оставалось разобраться с домашним хаосом.
Уже на лестничной площадке Полина поняла, что дома что-то изменилось. Из-за двери доносился странный, ни на что не похожий гул и громкие, яростные голоса. Полина повернула ключ, открыла дверь и застыла на пороге.
В прихожей стояли три огромные картонные коробки, обмотанные скотчем. Из кухни доносился отчетливый запах чего-то горелого, смешанный с ароматом дорогого мужского парфюма. Но самое интересное происходило в гостиной.
Посреди комнаты, прямо на ковре, на огромном матрасе с пультом в руках восседала свекровь, Вера Николаевна, в своем лучшем шелковом халате с драконами. Вокруг нее с виноватым видом топтался Миша, удерживая в руках какую-то металлическую деталь, похожую на антенну от спутниковой тарелки. Катя и Ирина сидели на диване, причем у Ирины на лице были огромные солнцезащитные очки, несмотря на то, что в комнате было довольно мрачно.
— О, явилась, бесчувственная ты женщина! — с порога заявила Вера Николаевна, завидев Полину. — Пока ты там по курортам хвост пушила, у нас тут чуть трагедия века не случилась. Мишенька твой совсем исхудал, девки от рук отбились. А кровать эта… это же не кровать, это орудие пыток.
Полина поставила чемодан и, не снимая туфель, прошла в комнату.
— Здравствуйте, Вера Николаевна. Рада видеть вас в добром здравии. А что не так с кроватью? Вы же хотели в рай при жизни?
— Какой рай, Поля! — Вера Николаевна патетически взмахнула пультом. — Эта шайтан-машина ночью сама включила режим «антистресс» на полную мощность. Меня так растрясло, что у меня все виниры чуть не выскочили. А под утро она вообще сложилась пополам, как книжка, и зажала меня внутри. Я три часа орала, пока Мишенька с работы не прибежал меня выковыривать. Мы ее обратно сдать хотим, а в магазине говорят — товар обмену и возврату не подлежит, потому что на нем обнаружены следы жизнедеятельности.
— Какие еще следы? — Полина едва сдерживала смех, глядя на Мишу, который делал ей отчаянные знаки глазами, умоляя о молчании.
— Обыкновенные. Миша, когда меня доставал, пролил на матрас банку с вишневым вареньем, которую я под подушкой держала на случай ночного гипогликемического криза, — Вера Николаевна поджала губы. — И теперь эти коммерсанты проклятые требуют с нас штраф за порчу товарного вида. А денег у Миши нет. Он все свои заначки на пельмени спустил, пока тебя не было.
Полина перевела взгляд на мужа, потом на коробки в коридоре, потом на Ирину, которая сидела в очках.
— Ира, а ты почему в помещении в очках сидишь? — спросила Полина. — Мода новая?
Ирина нехотя сняла очки. Под левым глазом у нее красовался аккуратный, уже желтеющий синяк.
— Это мы с Серегой в Геленджик съездили, — буркнула Ирина. — Папа нам денег дал в долг под проценты, представляешь? Из своих каких-то гаражных запасов. Мы приехали, а там шторм и дом затопило. Серега полез вещи спасать и чемоданом мне в глаз зарядил. Мы разругались и расстались. А деньги я теперь папе должна осталась.
Полина поняла, что за две недели ее отсутствия семейная Санта-Барбара вышла на совершенно новый, космический уровень. Жизнь била ключом, и все больше по голове ее ближайших родственников. Она медленно прошла на кухню, где в раковине высилась гора немытой посуды, а на плите грустно чернела кастрюля с остатками чего-то, что когда-то могло быть кашей.
Миша робко заглянул на кухню, держа в руках ту самую металлическую деталь.
— Полечка, ну ты же все уладишь, да? — прошептал он, глядя на нее как побитый пес. — Ты же у меня умная, ты знаешь, как с этими магазинами разговаривать. Мама плачет, Ирка плачет, у меня голова раскалывается. Нам бы только деньги за эту кровать вернуть, и мы сразу на счет их положим, честное слово.
Полина посмотрела на мужа, потом на гору посуды. На секунду ей захотелось снова развернуться, взять чемодан и уехать обратно в Абхазию, благо обратный билет на поезд у нее в кармане лежал только на завтрашнее утро — она приехала на день раньше, чтобы устроить сюрприз. Сюрприз, надо признать, удался на славу. Но внутри нее уже созрел новый, еще более грандиозный план, который должен был окончательно расставить все точки над «и» в этой затянувшейся коммунальной драме.
— Значит так, Миша, — Полина открыла шкафчик и достала чистый стакан. — Я, конечно, могу решить этот вопрос с магазином. У меня и знакомый юрист есть, и закон о защите прав потребителей я наизусть знаю. Но за свои услуги я возьму очень дорогую плату. И твоей маме она сильно не понравится.
Миша сглотнул и преданно закивал головой, готовый, кажется, продать душу дьяволу, лишь бы вернуть покой в свой пошатнувшийся мир. Но он еще не знал, что главная интрига этого лета только начиналась, и Полина приготовила для своей любимой свекрови и дорогого супруга такой сюрприз, от которого их уютная городская жизнь изменится раз и навсегда, причем уже к следующим выходным.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...