Шесть утра.
Тихий, чуть робкий стук в дверь — и голос медсестры, такой домашний среди больничной тишины: «Готова? Вставай, жду тебя на вахте».
«Готова… Готова… Готова…» — эхом крутится в голове.
А внутри всё равно дрожит тот самый вопрос: разве к такому вообще можно быть готовой?
И тут же — упрямое, почти смешное: «Конечно, готова! Сколько ж можно…»
А сама в мыслях: ну когда же мой маленький принц соизволит наконец покинуть свой уютный домик?
Потянулась, по очереди протёрла сонные глаза, кое-как распутала волосы, наполовину всунула отечные ноги в тапки — полуобутая, полубосая, будто героиня какой-то полусонной сказки, — и поплелась к умывальнику.
В зеркале — усталость, но и предвкушение: совсем скоро всё изменится.
Плановая госпитализация случилась за неделю до срока. А мой пузожитель, похоже, так обжился в своём тёплом мирке, что и не думал его покидать. Ему там было хорошо — мягко, спокойно, знакомо. Ну а мне оставалось только ждать, поглядывать на календарь и ловить в себе то волнение, то тихое, бережное счастье от каждого толчка изнутри.
Когда все положенные сроки и нормы остались позади, врачи выдали таблетку с громким, почти волшебным названием: «Завтра родишь».
И правда: многие молодые мамы, приняв это «чудо-средство», уже наутро уходили в родильный зал. В коридорах витал дух скорых перемен — смешанный запах волнения и надежды.
А я, выпив «волшебство», продолжала жить своей прежней, такой спокойной на вид жизнью. Разве что иногда по спине пробегала лёгкая, тягучая нотка — небольшие тянущие ощущения в пояснице, словно кто-то тихонько напоминал: «Мы здесь, мы рядом».
«Ничего себе, Макарова, ты почему тут ещё?!» — воскликнула медсестра, дежурившая в тот вечер, когда я приняла первую таблетку.
«Да я и вчера ещё одну выпила!» — ответила я, чуть виновато улыбаясь.
«И что, совсем ничего?»
«Ну как видите…» — я развела руками и показала на свой огромный живот. «Только всё крутит да крутит… И два дня уже толком не сплю».
«Ладно, тогда мы его по-другому выгоним!» — сказала она с той особой, тёплой решимостью, за которой чувствуется забота.
На ночь мне выдали ещё одну таблетку, а к ней — тихое, но важное примечание: «Если ничего не произойдёт, будем прокалывать пузырь, вызывать роды искусственно».
Ночь тянулась медленно, будто проверяя меня на прочность. Волнение клубилось внутри, как туман над рекой.
Теперь я точно знала: завтра — день икс. Завтра мой пупсик появится на свет, завтра я увижу своего малютку, смогу прижать его к себе, почувствовать его тепло.
И в то же время сердце сжималось от тревоги: как всё пройдёт? Смогу ли я родить естественным путём? Ведь мой первый сынок пришёл в этот мир благодаря операции — кесареву сечению.
«Ты сильно там не намывайся сейчас, я тебя сначала прочищу, потом намоешься — время будет! Пойдём, пойдём, не стесняйся!» — снова заглянула медсестра , ее голос звучал мягко, с той самой интонацией, которая сразу снимает напряжение.
Пузырь прокололи — и тут же отошли воды. Знаковый миг, когда пути назад уже нет. «Идём в родовой зал», — произнесли эти слова так просто, будто приглашали на долгожданную встречу.
Дальше время то летело, то застывало, растягиваясь в бесконечность. В питерских родильных залах одновременно рожают сразу несколько женщин, и я только и успевала считать: одна, вторая, третья…
«Почему же я так долго?» — шептала про себя. Четвёртая, пятая…
Вечерело. За окном — лето, белые ночи, а значит, день уже давно позади.
«Господи, как я устала…» — мысль скользнула и осталась где-то внутри, тяжёлая и одновременно лёгкая, потому что усталость эта была ради чего-то очень важного.
Шестая, седьмая…
Первый крик новорождённого я слышала много-много раз. Вероятно, после второй эпидуральной анестезии я ненадолго уснула, и эти крики доносились до меня сквозь полудрёму. «А это, наверно, десятая…» — мелькало в сознании, размытое и далёкое.
«Анечка, Аня, ты меня слышишь? Сейчас мы сделаем вакуум, надо потерпеть».
«Аня, ты меня слышишь? Кивай головой!»
Резкая боль вернула меня в реальность. Над головой — лица людей в белых халатах, склонившиеся надо мной, и от этого вида вдруг стало жутко. У одной из них в руках была скрученная простыня — она к чему-то готовилась. Вся эта «делегация» в один момент будто сомкнулась вокруг, и со всех сторон началось давление на живот. Я попыталась отбиться, но руки, опутанные капельницами, были привязаны к кушетке. Меня резко (пардоньте) вырвало высоко вверх, и всё это тут же вернулось обратно, на лицо. В тот же миг раздался звук — треск, похожий на тот, с каким лопается спелый арбуз. УВЫ это был не арбуз.
Показался!
«Давай, давай, Аня, давай!» — звучали очень настойчивые голоса .
Похоже, "дать" что-то ещё я уже не могла. Позже я узнаю, что на часах было 22:30.
«Клещи».
И зачем, скажите на милость, все эти инструменты держать так близко к лицу роженицы? Мимо меня пронесли те самые клещи, холодные огромные, неумолимые, брррр....
Следующие мгновения я бы назвала агонией. Возможно, я путаю последовательность — воспоминания идут обрывками: то тёмное полотно, то снова лица женщин в белых халатах. Последнее, что помню: анестезиолог сделал укол, предупредил, что сейчас меня «отключит», чтобы безболезненно залатать раны.
Проснулась я снова от первого крика только что рождённого младенца.
«Одиннадцатый?..» — пронеслось в голове.
Мимо прошелестела акушерка с малышом, понесла его куда-то за двери. Я позвала её:
«Можете ко мне подойти?»
—Отошла, дорогуша? Сейчас малыша тебе отдам, сейчас подойду.
—Ну как ты?
—Который час?
— О-о, уже за полночь…
— А где мой телефон? Мне бы родственникам написать весточку…
— Еще не отошла, в телефон бигом ...Ну а сыночку-то тебе показать?
— Господи, и ведь точно… Вот мамАня… Конечно! А где он?
Тут до меня дошло: я слышала одиннадцать первых криков младенцев, но не слышала — или не запомнила, — как кричал мой ребёнок.
Малыша мне вынесли из той же двери, куда уносили всех остальных деток. Он был завёрнут в пелёнку, а на лице красовалась огромная царапина от клещей — на всю щёчку.
«Ну привет, боец! Ох и заставил ты мамку потрудиться…»
Боль уходила, а на её место приходили силы, много–много сил, радости и любви к этому маленькому кряхтящему комочку !💖
С днём рождения, Женька!
С днём рождения, родной!!!