Вера третий час сидела за ноутбуком, который ей когда-то подарил сын со словами «мам, ну ты же современная женщина, осваивай».
Теперь этот подарок превратился в орудие пытки, потому что каждый раз, заходя на страницу бывшей невестки, она чувствовала, как у неё поднимается давление и начинает пульсировать в висках.
Лариса, бывшая жена Дениса, выкладывала фотографию за фотографией. И с каждой новой публикацией у Веры возникало острое желание разбить монитор, швырнуть ноутбук об стену или сделать ещё что-нибудь столь же разрушительное и бессмысленное. Потому что эта женщина методично, шаг за шагом, переписывала реальность, выставляя себя святой мученицей, а её сына безответственным, бросившим детей на произвол судьбы.
— Полюбуйся-ка, полюбуйся, — Вера развернула ноутбук к мужу, который мирно читал газету в своем кресле, даже не подозревая, какой вулкан эмоций бурлит в метре от него. — Вот, смотри, что эта змеюка вытворяет!
Николай, мужчина флегматичный и привыкший за сорок лет семейной жизни к эмоциональным всплескам супруги, отложил газету, поправил очки и посмотрел на экран, где красовалась очередная фотография. Усатый мужик в модной куртке держал на плечах их младшего внука, шестилетнего Пашу, а Лариса подписала этот снимок «настоящий папа тот, кто рядом, а не тот, кто просто платит алименты».
— Вот это она зря, конечно, — спокойно заметил Николай, но Вера уже завелась так, что никакое спокойствие мужа не могло её остудить.
— Зря?! Зря?! — она вскочила со стула и начала ходить по комнате, размахивая руками, как дирижер перед оркестром. — Да она же специально это делает, специально! Сидит там, в квартире, которую мы с тобой помогали покупать, между прочим, и строчит свои пасквили! А Денис ютится в съемной однушке, потому что всё им оставил. И квартиру, и машину, и вообще всё, что заработал за десять лет брака!
— Ну, квартира детям, ты же знаешь, что суд так решил, потому что дети остаются с матерью, — попытался вставить Николай, но понял, что лучше бы он этого не говорил.
— Ах, суд решил! А кто довел до суда? Кто устроил этот цирк с разделом имущества? Кто рассказывал в суде, что Денис ее якобы не обеспечивал, хотя он вкалывал, чтобы она могла сидеть в декрете до трех лет, а потом ещё год приходить в себя после того, как младшему исполнилось три? Кто настроил детей против отца так, что Алина, вообще перестала с ним разговаривать. А ведь ей уже двенадцать, она всё понимает, но мать ей так мозги запудрила, что девочка теперь шарахается от родного отца как от чумного!
Вера остановилась у окна, за которым шумел городской вечер, бежали по своим делам люди, горели витрины магазинов. И все жили своей обычной жизнью, тогда как её личная вселенная трещала по швам из-за одной расчетливой бабы, которая решила перекроить реальность.
Вера вспомнила, как неделю назад к ней в магазине, где она работала администратором, подошла бывшая коллега Ларисы и с притворным сочувствием спросила: «Вер Степанна, а что же это ваш Денис-то детей совсем забросил? Мы вот на страничке Ларисы видели, что у них теперь новый папа хороший, заботится. А ваш-то что же?»
— Ты представляешь, Коля, — Вера повернулась к мужу, и в ее глазах стояли слезы бессильной ярости, — эта бабеха, которая двух мужей пережила и третьего сейчас доедает, мне прямо в лицо сказала, что мой сын детей бросил! Бросил! Это Денис, который каждую копейку на них тратит, который алименты платит такие, что самому на жизнь еле хватает, который по пять раз на неделе звонит, пытается с детьми поговорить, а Лариса трубку не дает или говорит детям, что папа их не любит и поэтому ушел из семьи!
Николай тяжело вздохнул и отложил газету окончательно, понимая, что спокойный вечер перестал быть таковым примерно в тот момент, когда Вера открыла ноутбук, и теперь придется участвовать в этом кипении страстей. Хотя он, честно говоря, предпочел бы просто почитать спортивные новости и лечь спать, потому что завтра с утра у него была запланирована рыбалка с Иванычем, и хотелось выспаться.
— Слушай, Вер, ну чего ты так переживаешь? Кто знает Дениса, тот знает правду. А кто не знает, тот пусть думает что хочет. Тебе-то какая разница, что там эта дура говорит?
— Какая разница?! — взвилась Вера Степановна. — А такая разница, что Лариса планомерно уничтожает репутацию моего сына! Она же не просто так эти фотографии выкладывает, она пишет комментарии! Вот, читай! — она снова поднесла ноутбук к лицу мужа, и тот вынужден был прочитать: «Как хорошо, когда в доме есть мужчина, который может показать мальчикам, что такое настоящая мужская забота».
— И вот это она пишет при том, что Денис за прошлый месяц оплатил лечение Пашки. Ему зубы надо было лечить под наркозом, ты же знаешь, у ребенка панический страх перед стоматологами. Денис заплатил за это семьдесят тысяч, семьдесят! Он занял у Сережи Свиридова тридцать тысяч, чтобы успеть оплатить, потому что Лариса позвонила и сказала: «Деньги должны быть завтра».
Вера снова заходила по комнате, и теперь её движения напоминали перемещения тигра в клетке. Резкие, порывистые, полные сдерживаемой агрессии, которая требовала выхода, но пока не находила подходящей цели. Лариса была далеко, в другом районе города, в трехкомнатной квартире, и чувствовала себя там полновластной хозяйкой, творящей новую реальность под щелканье клавиатуры и вспышки фотокамеры.
— А знаешь, что самое страшное, Коля? — Вера остановилась и посмотрела на мужа таким взглядом, что тот поежился, несмотря на свой многолетний иммунитет к супружеским драмам. — Самое страшное, что дети растут и всё это видят. Они же умеют пользоваться интернетом, Алина вон вообще из телефона не вылазит, и она читает, что пишет мать, и смотрит эти фотографии, где чужой мужик с ними в обнимку. И она думает — ага, значит, папа нас бросил, а вот этот дядя нас любит, он нам подарки дарит и в кино водит. А на самом деле это всё показуха, чистый театр одного актера, вернее, актрисы, которая режиссирует свою личную мелодраму под названием «Я жертва, полюбите меня все».
Николай потер переносицу и вдруг сказал то, что Вера совсем не ожидала услышать от своего обычно инертного мужа:
— А может, Дениске самому завести страничку и рассказывать, как оно на самом деле? Пусть тоже выкладывает чеки об оплате, фотографии подарков, которые он детям покупает, скриншоты переводов? Если она воюет в интернете, то и он может воевать теми же методами?
Вера на мгновение замерла, переваривая эту мысль, а потом резко махнула рукой:
— Денис не будет этого делать, потому что он нормальный мужик и считает, что опускаться до такого уровня унизительно. Он же мне так и сказал: «Мам, пусть она хоть на голове стоит. Главное, что дети знают, что я их люблю, и когда вырастут, они сами во всем разберутся». А я ему говорю — когда они вырастут, Дениска, у них уже будет другое мировоззрение, им мать сейчас вдалбливает в головы, что отец их бросил, что он плохой, что новый дядя лучше. Твоя дочь с тобой не разговаривает, а сын спрашивает по телефону: «Папа, а почему ты нас не любишь?». И это не его слова, это слова его матери, которая вложила их ему в рот!
Вера почти кричала последние слова, и Николай понял, что разговор зашел слишком далеко, но останавливаться было уже поздно. Да и, честно говоря, он и сам в последнее время стал замечать, что ситуация выходит из-под контроля, что их внуки действительно меняются, отдаляются, что звонки от Дениса становятся всё короче и печальнее.
— Я ей позвоню, — вдруг решительно сказала Вера и потянулась к телефону. — Я ей сейчас всё выскажу, всё, что о ней думаю!
— Вер, не надо! — Николай Петрович попытался перехватить телефон, но супруга уже набирала номер, и её лицо приобрело то выражение решимости, которое он хорошо знал за сорок лет совместной жизни — если Вера а что-то решила, остановить её мог только взрыв, но и то не факт.
Гудки шли недолго и на том конце раздался спокойный, даже немного ленивый голос:
— Алло, Вера Степановна, что-то случилось?
— Случилось, Лариса, ещё как случилось! — голос Веры вибрировал от сдерживаемой ярости. — Я хочу знать, когда ты прекратишь поливать грязью моего сына в интернете?
Лариса рассмеялась. Не нервно, а как-то даже искренне, словно услышала удачную шутку:
— Вера Степановна, дорогая, я не понимаю, о чем вы говорите. Я просто делюсь своей жизнью, радуюсь тому, что у меня всё наладилось. А то, что некоторые делают какие-то выводы про Дениса, так это их личное дело. Я же не называю имен и не пишу, что он плохой отец, я просто показываю, что у детей теперь есть мужское воспитание.
— Не ври мне! — Вера перешла на крик. — Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь! Ты выставляешь всё так, будто Денис детей бросил! А где фотографии того, что он им покупает? Где благодарность за то, что он оплачивает их лечение, их кружки, репетиторов? Где, я тебя спрашиваю?!
— А зачем мне это показывать? — голос Ларисы стал холодным. — Он платит алименты, потому что это его обязанность по закону, за это не благодарят, это нормально. А вот то, что Вадим учит Пашку кататься на велике, это добровольно и от души, это я и показываю. Люди должны видеть, что у моих детей всё хорошо, что у них есть семья, настоящая семья, а не просто отец, который видит их раз в месяц по расписанию и считает, что этого достаточно.
— По расписанию?! По расписанию?! — задохнулась от возмущения Вера. — Да ты же сама это расписание установила! Ты сказала — только в первую и третью субботу месяца, с десяти до шести, и ни минутой больше! Ты ему запретила забирать детей с ночевкой, ты запретила ему приезжать в будни, ты запретила ему звонить чаще двух раз в неделю, а теперь ты говоришь, что он сам так решил?!
— Вера Степановна, я не собираюсь с вами это обсуждать, у меня сейчас Вадим ужинает с детьми, мы сидим за столом, всей семьей, понимаете? Всей семьей! И мне некогда выслушивать ваши претензии. Если у вас есть вопросы по общению Дениса с детьми, пусть он подает в суд, пусть пересматривают график, если он считает, что его права нарушены. А звонить мне с истериками не надо, я вам не невестка уже три года, и вы мне не свекровь.
В трубке раздались короткие гудки. Вера медленно опустила телефон, глядя перед собой невидящим взглядом, в котором застыло возмущение. Николай осторожно подошел к ней, забрал телефон и обнял жену за плечи, чувствуя, как она дрожит от пережитого разговора.
— Вот так, Коля, вот так она с нами разговаривает, — прошептала Вера. — А в интернете она сама кротость, сама добродетель. Мать-героиня, которая поднимает детей, пока бывший муж где-то шляется и денег не платит. А что Денис платит больше, чем положено, что он покупает детям одежду, игрушки, гаджеты, что оплатил прошлым летом поездку в Анапу, этого никто не знает и не узнает. Это не вписывается в её легенду о страдалице, которую бросил муж-негодяй!
Николай усадил жену на диван и пошел на кухню ставить чайник. Когда эмоции зашкаливают, нужно пить чай с чем-нибудь сладким, это помогает немного успокоиться и приводит мысли в относительный порядок. Он достал вафельный торт, который Вера купила вчера, нарезал его аккуратными кусками, разлил чай по чашкам и позвал жену.
— Иди сюда, садись, попьем чайку и подумаем, что делать, — сказал он, и Вера, которая за три минуты отсутствия мужа успела снова открыть страницу Ларисы и найти там свежую запись, сделанную буквально сразу после их телефонного разговора, подошла к столу с выражением лица, предвещавшим бурю.
— Ты представляешь, она только что выложила фотографию их ужина и написала: «Спасибо тебе, родной, за то, что ты с нами. За то, что ты настоящий, живой, теплый, а не просто голос в телефонной трубке», — процитировала Вера с такой интонацией, словно каждое слово было для неё личным оскорблением. — Это она про Дениса, понимаешь? Просто голос в трубке — это про моего сына, который разрывается на двух работах, чтобы платить алименты, и дополнительные расходы, и всё остальное. А сам ходит в одной куртке третий сезон, потому что не может себе позволить купить новую!
— А что за мужик-то этот, Вадим? — спросил Николай Петрович, прихлебывая чай. — Ты что-нибудь про него знаешь?
— Знаю, — мрачно ответила Вера Степановна. — Мне Дениска рассказывал. Он старше Ларисы на десять лет, у него небольшая фирма по ремонту квартир. Разведен, своих детей двое, но он с ними почти не общается, потому что бывшая жена уехала в Краснодар и увезла детей с собой. А он и рад, платит алименты и не парится. И вот теперь он строит из себя идеального отца для чужих детей, потому что своих-то рядом нет. А тут готовая семья, дети, которые скучают по отцовскому вниманию, и женщина, которая позволяет ему играть роль спасителя и благодетеля. Он им подарки дарит, в зоопарк водит, в кино, на картинги какие-то. И всё это фотографируется и выкладывается в интернет с соответствующими подписями, от которых у меня, честное слово, изжога начинается!
Она откусила кусок торта и задумалась. Чай остывал в чашке, а мысли метались в голове, как испуганные птицы. Нужно было что-то делать, как-то остановить этот поток лжи, но как? Лариса была неуязвима. Она действовала тонко, не писала прямых обвинений. Она просто создавала образ, сотканный из полуправды и откровенного вранья, и этот образ уже начал жить своей жизнью, обрастать комментариями сочувствующих подруг и знакомых, которые осуждали «безответственного бывшего».
— Слушай, Вер, — Николай вдруг поставил чашку на стол и посмотрел на жену с выражением решимости, почти азарта. — А что, если нам самим рассказать правду? Не Денису, он парень гордый, он не будет. А если нам, родителям? Мы же тоже имеем право голоса, мы бабушка и дедушка. Мы видим, что происходит с нашими внуками, мы знаем правду. Почему мы должны молчать?
— И кому мы расскажем? — горько усмехнулась Вера. — Стенгазету выпустим? Листовки расклеим по подъездам? «Граждане, не верьте Ларисе Громовой, она врет про своего бывшего мужа»?
— Зачем листовки? — Николай Петрович оживился, и было видно, что идея, которая пришла ему в голову, казалась ему неожиданно удачной. — У нас есть общие знакомые, есть друзья, есть родственники, есть те, кто смотрит эту её страницу и делает выводы. Вот, например, Рая из Саратова, которая постоянно звонит и спрашивает, почему Денис не приезжает к детям, ты же ей рассказывала правду? А она всё равно Ларисе верит, потому что видит картинки.
— Рая верит тому, что видит, — вздохнула Вера Степановна. — Она мне так и сказала: «Верочка, ты мать, ты всегда будешь сына защищать, а я вижу, что у Ларисы всё хорошо, дети ухоженные, веселые, с новым папой. Значит, она молодец, справилась». И я ей говорю — Рая, да ты пойми, этот новый папа появился через два месяца после развода, два месяца, понимаешь? А до этого Лариса уже два года, как разрушала семью. Денис мне рассказывал, что она постоянно была недовольна, постоянно его пилила, что он мало зарабатывает, что он не такой успешный, как мужья её подруг, что он не может купить ей новую машину, а на старой уже стыдно перед людьми ездить...
Вера замолчала, вспоминая тот период жизни сына, когда он приходил к ним каждые выходные подавленный и рассказывал, что Лариса опять устроила скандал. Что она сказала детям «папа нас не любит», что она выгнала его спать на диван, потому что он не заслужил делить с ней постель. Денис терпел два года, два года он пытался сохранить семью. Он работал инженером на заводе, получал стабильно. Но Ларисе всегда было мало, ей хотелось больше, лучше, дороже. И она не стеснялась говорить об этом в присутствии детей, постепенно отравляя их сознание ядом недовольства отцом.
— Она же сама подала на развод, — вздохнула Вера. — Сама, Коля, хотя Денис готов был терпеть дальше, ради детей, он так и говорил — я потерплю, пока Алина школу не закончит, а там видно будет. Но Ларисе надоело терпеть, она хотела свободы, хотела новых отношений. А тут как раз подвернулся этот Вадим со своей фирмой и подарками.
Николай допил чай и сказал:
— Значит так. Мы делаем следующее. Во-первых, ты собираешь все документы — выписки из банка, чеки, скриншоты переводов, которые Денис делал сверх алиментов, распечатываешь их и систематизируешь по датам. Во-вторых, я звоню юристу, тому самому Валентину Аркадьевичу, который помогал нам с дачной амнистией, и узнаю, можно ли как-то привлечь Ларису за клевету, пусть даже она не называет имен, но ведь и так понятно, о ком речь. В-третьих, мы пишем официальное письмо ей на почту, от нас, от бабушки и дедушки, с требованием прекратить распространять ложную информацию и убрать все намеки на то, что Денис бросил детей. И в-четвертых, мы идем в опеку, потому что то, что она делает с детьми, настраивая их против отца, это называется психологическим насилием.
Вера смотрела на мужа с изумлением. За сорок лет она привыкла к тому, что все серьезные решения принимает она сама, а Николай предпочитал оставаться в тени, обеспечивая надежный тыл и не вмешиваясь в эмоциональные бури. Но сейчас перед ней сидел совершенно другой человек.
— Коля, ты это серьезно? Про опеку, про суд?
— Абсолютно серьезно, — он встал и начал ходить по кухне, продолжая развивать свою мысль. — Мы не будем сидеть и смотреть, как эта особа разрушает жизнь нашего сына и наших внуков только потому, что она хочет выглядеть жертвой и получать от этого какие-то бонусы. Ты сама говорила, что Алина перестала с ним разговаривать, а ведь это прямое следствие того, что мать ей рассказывает про отца. И Пашка маленький, но он уже повторяет за матерью, он уже считает, что папа их бросил. Если мы сейчас не вмешаемся, через пять лет они вырастут с твердым убеждением, что их отец подлец и негодяй, а новый папа герой и спаситель. И Денис потеряет детей навсегда, понимаешь? Навсегда! Никакие алименты, никакие подарки, никакие звонки этого не исправят.
Вера почувствовала внезапный прилив сил, которые она и не надеялась в себе найти. Она посмотрела на ноутбук, где всё ещё светилась страница Ларисы с очередной фотографией счастливого семейства. Теперь это был Пашка за рулем карта, а Вадим стоял рядом и показывал большой палец, и подпись гласила: «У наших детей должно быть всё самое лучшее, включая правильные мужские примеры» — и вдруг поняла, что да, они будут бороться, будут драться за правду всеми доступными способами, и если для этого нужно поднять все документы, пройти через суды и опеку, написать десятки писем и обзвонить сотни знакомых, чтобы рассказать им реальную историю, они это сделают.
— Хорошо, Коля. Начинаем завтра с утра. Ты звонишь Валентину Аркадьевичу, я собираю документы. А ещё я поговорю с Денисом. Пусть он даст мне все скриншоты своих переводов, пусть не стесняется, здесь нечего стесняться. Здесь война, а на войне все средства хороши. И если Лариса воюет ложью, мы будем воевать правдой, и посмотрим, чья возьмет.
Ночью Вера долго не могла уснуть. Лежала и прокручивала в голове предстоящие шаги, продумывала, с чего начать разговор с юристом, как систематизировать документы, что сказать Денису, чтобы он не воспринял их вмешательство в штыки. Она знала, что сын будет сопротивляться, что он скажет «мам, я сам разберусь», «не надо влезать», «это моя жизнь и мои отношения с бывшей женой». Но она также знала, что он ошибается и слишком долго был пассивным, слишком долго позволял Ларисе управлять ситуацией. Теперь настало время перехватить инициативу, пока не стало слишком поздно, пока дети окончательно не поверили в ту версию реальности, которую их мать конструирует с усердием профессионального пропагандиста.
А утром, когда Николай уже звонил юристу, обсуждая перспективы, Вера Степановна открыла тот же ноутбук, но теперь не для того, чтобы расстраиваться, а для того, чтобы методично, шаг за шагом, сохранить каждую публикацию Ларисы, каждый комментарий, каждую фотографию с подписью. Сохранить в отдельную папку, которую она назвала «Доказательства», и которая должна была стать их главным оружием в этой неожиданной, но совершенно необходимой войне за правду, за внуков, за доброе имя сына.
Справедливость не восстанавливается сама собой, а требует активных действий и решимости тех, кто не готов мириться с ложью, даже если эта ложь упакована в красивую обертку с бантиками и выставлена на всеобщее обозрение под видом счастливой семейной жизни.