Кофе в этом заведении, которое Лера откопала где-то в дебрях своих гастрономических телеграмм-каналов, варили отменный. Первую чашку Дмитрий прикончил с огромным удовольствием, размышляя о том, что сорок три года не так уж и много. Но два года одиночества после муторного, вымотавшего всю душу развода с Наташкой, которая при разделе имущества дралась даже за набор отвёрток, подаренный ему тестем на позапрошлый Новый год, были тяжелы. Регистрация на дурацком сайте знакомств шаг скорее терапевтический, чем отчаянный.
Мужчина разглядывал лаконичный интерьер кафе — нарочито грубые стены под серый бетон, лампы Эдисона, свисающие на плетёных шнурах, стойку из светлого дуба, за которой скучал бородатый бариста, — и думал, что Лера, его будущая визави, обладает неплохим вкусом. Место она выбрала не пафосное, и официанты не смотрят на тебя как на пустое место, если ты не заказал устриц, и не совсем уж затрапезное, а такое, знаете, с претензией на стильный урбанизм, что как нельзя лучше вязалось с её профилем. Яркая, чуть надменная девушка по имени Валерия, фотограф, тридцать четыре года, «в активном поиске». С альбомом, полным пронзительных рассветов где-то на Клязьминском водохранилище и закатов, окрашивающих стеклянные этажи Москва-Сити в расплавленное розовое золото.
Неделю они вели беседу, напоминавшую обмен запросами двух серверов, которые пытаются установить надёжное соединение. Дмитрий, старший системный администратор, человек, привыкший к чёткой архитектуре сетей и иерархии протоколов, находил в этих разговорах странное, почти забытое очарование.
Лера спрашивала о его увлечениях не для галочки, а с жадным, собственническим интересом. И когда он, преодолевая обычную свою замкнутость, расписывал ей прелесть майского сплава по реке Пра, как пахнет вода на перекатах, как кричат потревоженные крачки над сосновым бором, как байдарка, шурша, разрезает плотный слой ряски у заброшенной мельницы, она отвечала не дежурными смайликами, а длинными сообщениями о том, что свет в этот момент дает изумительное боковое освещение. И что ей отчаянно хочется заснять эту фактуру — воду, древесину, металл старого шлюза, — и что она, пожалуй, готова рискнуть и однажды составить ему компанию, если он, конечно, не против взять на борт балласт в виде хрупкой городской сумасшедшей с кофром наперевес.
Вторая чашка кофе остывала на столике, и поверхность эспрессо подёрнулась маслянистой плёнкой, а Лера всё не шла. Дмитрий поймал себя на том, что уже минут пять тупо разглядывает трещину на бетонной стене. Он уже почти убедил себя, что стал жертвой глупого розыгрыша или что его банально продинамили, когда дверь кафе, оснащённая доводчиком, мягко отворилась, и в проёме возникла женщина. Первое, что почувствовал Дмитрий, ещё до того, как включился рассудок, это волна холода, пробежавшая от затылка к лопаткам. Как если бы он по ошибке хлебнул из стакана не воду, а чистый медицинский спирт.
В кафе вошла особа, чей возраст, как старый дуб, можно было определить лишь приблизительно. Что-то между сорока семью и пятьюдесятью пятью, но уж точно не тридцать четыре. На ней был тёмно-бордовый трикотажный кардиган, который топорщился на боках и собирался некрасивыми складками у подмышек, и блузка с каким-то немыслимым жабо, придававшим всей фигуре сходство с сильно подержанной ящерицей-агамой, которая раздула горловой мешок для устрашения. Лицо её, безусловно, когда-то могло быть привлекательным, но теперь это была карта боевых действий, где годы проложили траншеи носогубных складок, а усталость залегла в стратегически важных точках под глазами одутловатыми мешками. Волосы, крашенные в цвет, которому в палитре парикмахерской дали бы название «Бешеный баклажан», были уложены в высокую, несколько комичную причёску, открывавшую дряблую шею с ниткой речного жемчуга.
Эта женщина сканировала зал взглядом таксиста, высматривающего клиента на Ярославском вокзале. Через секунду взгляд её упёрся в Дмитрия, застывшего с чашкой в руке, и она двинулась к его столику походкой человека, который привык входить в общественный транспорт и брать его на абордаж. Подойдя, она плюхнула на свободный стул потёртую сумку из кожзама и, радостно улыбнувшись, обнажив мост из металлокерамики на верхней челюсти, громко и утвердительно спросила:
— Дима? Ну конечно Дима, я тебя по аватарке сразу узнала. Хотя ты там в очках и в дурацкой панаме. Вживую посолиднее выглядишь, и седина тебе идёт. Честное слово, идёт, не смей закрашивать. Я терпеть не могу мужчин, которые красят волосы, это отдаёт какой-то старческой беспомощностью.
Дмитрий сглотнул, во рту у него пересохло, будто он наелся песка в той самой Сахаре, куда они с Лерой в шутку собирались отправиться в фототур. Он выдавил из себя нечленораздельное мычание, служащее субтитром к единственному вопросу, который пульсировал в черепной коробке: «Где Лера? Вы кто, чёрт вас подери, такая? И почему вы называете меня Димой, когда я представлялся Дмитрием, и только Лере позволял это вольное сокращение в минуты особого, интимного расположения в чате?». А женщина тем временем уже подозвала официанта, и, не глядя в меню, принялась диктовать ему свой заказ с апломбом примадонны, дающей интервью:
— Милейший, мне, пожалуйста, салат «Цезарь». Только чтобы курица была не сухая, и заправку принесите отдельно. Терпеть не могу, когда листья вянут от соуса. Потом пасту карбонару, да, со сливками, не надо мне рассказывать про аутентичный рецепт с гуанчале, потом чайник зелёного чая с жасмином и сразу десерт — тирамису. И ещё бокал мартини, самого обычного, нет, лучше сразу два. Алкоголь принесите прямо сейчас, а еду как будет готова. Я дико голодная, день был безумный, покупатели эти на кассе совсем озверели, вы не представляете!
Она перевела дух и уставилась на Дмитрия, который всё ещё пребывал в том состоянии кататонического ступора, когда мозг отказывается обрабатывать поступающую информацию, и, подмигнув ему, спросила:
— Димочка, а ты что будешь? Ты только не стесняйся. Как ты мне первый раз написал про свои эти заплывы на каноэ, я сразу поняла мой человек! Спортсмен, романтик, не то что нынешняя мелочь пузатая, которая только и может, что в телефоне сидеть.
— Я не голоден, — произнёс Дмитрий одеревеневшими губами. Собрав остатки воли в кулак, он всё-таки сумел сформулировать рвущий его на части вопрос: — Простите, а вы, собственно... Валерия? Потому что, видите ли, у нас с Лерой была договорённость о встрече на сегодня, и я, признаться, несколько озадачен.
— Ну Лера, Лера я, кто же ещё, — она отмахнулась от его слов, как от назойливой осы.
В этот момент бариста принёс два бокала с мартини, и она одним большим глотком осушила половину первый. А затем вытерла губы и усмехнулась.
— А ты думал, я кто? Или думал, что я тебя обманываю? Вот ей-Богу, мужики пошли...
— На фотографиях, — начал Дмитрий, и голос его предательски дрогнул, так как он понял, что сейчас ступит на зыбкую почву конфликта, которого всеми фибрами души хотел бы избежать, — на фотографиях в вашем профиле представлена женщина, которая выглядит... значительно моложе. И у неё другой тип лица, другая комплекция, и волосы, простите за прямоту, другого цвета. И я не вполне понимаю, как это может быть один и тот же человек. Если только мы не говорим о временном промежутке в полтора десятилетия, что противоречит всем базовым принципам аутентификации пользователя в социальной сети.
— Ой, я тебя умоляю! — она расхохоталась, и смех этот был похож на карканье старой вороны, и разнёсся по маленькому кафе, заставив пару за соседним столиком обернуться. — Ну было мне там двадцать девять, допустим. Ну или тридцать один, я уже не помню точно, сколько лет этим снимкам. Это же не паспортный стол, а сайт знакомств. Там главное передать настроение, энергетику, внутреннее ощущение себя! Я себя ощущаю на тридцать три, максимум на тридцать пять, так что какая разница, что в зеркале? Ты посмотри на меня не глазами, а сердцем, Димочка. Ты увидишь ту самую Леру, которая писала тебе про рассвет на Патриарших и про то, как она хочет заснять твои эти байдарочные походы!
У Дмитрия возникло острое, почти невыносимое желание расхохотаться в голос, истерически. Но он сдержался, потому что смех этот мог быть неверно истолкован, и вместо этого он сделал глоток остывшего кофе и задал следующий вопрос, который вертелся на языке раскалённой монетой:
— Хорошо, давайте оставим возраст. Вы писали, что работаете фотографом, что у вас своя студия на «Красном Октябре», что вы постоянно на съёмках, и что ваш график расписан на месяц вперёд. Я, как идиот, подстраивал своё расписание под ваше. Но вы только что обмолвились о кассе и покупателях, и по логике вещей выходит, что вы продавец в каком-то сетевом магазине. И я не могу не спросить, зачем была нужна эта дезинформация?
Она перестала жевать маслину, которую подцепила из принесённого салата, и лицо её на мгновение утратило маску благодушного веселья. Она аккуратно, как гранату без чеки, положила вилку на край тарелки и сощурилась.
— Слушай, системный администратор ты мой дорогой, а какая, в жо.пу, разница, кем я работаю? Деньги я у тебя просила? Нет. Содержать меня требовала? Нет. Ну работаю я старшим менеджером по клиентским сервисам в крупной сети гипермаркетов эконом-класса. Да, на кассе стою, когда аврал, и что теперь, презирать меня за это надо? Думаешь, если ты со своими серверами и проводами на жизнь зарабатываешь, то ты элита, а я быдло торговое? Мне сорок восемь лет, Дима, и я тебе как на духу скажу: если хочешь найти нормального мужика, а не алкаша или альфонса, надо цену себе набить, надо красиво себя подать. А фотограф на фрилансе — это романтика, это творческая жилка, это богема. Мужики клюют. А продавщица в «Пятёрочке», это серые будни и кредит за холодильник. Понял ты механизм?
— Я понял механизм, — сухо ответил Дмитрий, чувствуя брезгливое отвращение. — Это механизм банального, примитивного мошенничества. Но раз уж мы заговорили о деталях, позвольте полюбопытствовать насчёт вашего семейного положения. Вы уверяли меня, Лера, что вы бездетны, что ваша «творческая реализация» не оставляла времени на семью. Я имел глупость верить, что мы в некотором роде понимаем друг друга, потому что мой брак распался именно из-за того, что жена хотела детей, а я, на тот момент, не чувствовал готовности. А теперь, глядя на вас, я начинаю подозревать, что вы не просто мать, а, возможно, и бабушка. И мне хотелось бы услышать вашу версию.
Она допила свой мартини и с громким стуком поставила бокал на стол.
— Версию ему подавай, — прошипела женщина, и теперь в её голосе не осталось ни капли наигранной игривости, только уязвлённая злоба. — Да, есть у меня дочь, ей двадцать четыре года. И она подарила мне внука, между прочим, замечательного пацана, Матвея. Ему два с половиной года, и я его обожаю, понял? Но когда я пишу в анкете, что у меня нет детей, я имею в виду, что у меня нет несовершеннолетних иждивенцев, которые будут мешать личной жизни, которые будут требовать денег и отнимать моё драгоценное время. Это, если хочешь знать, вопрос формулировки, а не вранья! Дочь выросла, живёт с мужем в Мытищах, я им помогаю деньгами, и это никого, кроме меня, не касается! А тебе, Димочка, я хотела устроить приятный сюрприз. Думала, вот мужчина, уставший от фальшивых сте.рв, мечтающий о простом человеческом тепле и заботе. А ты, оказывается, просто сноб, который считает каждую морщину и вынюхивает родословную до седьмого колена!
Она набросилась на пасту с такой яростью, словно макароны были лично виноваты в крушении её матримониальных планов. Дмитрий, глядя на то, как она наматывает спагетти на вилку, с ужасом осознал, что ещё пять минут назад эта самая вилка могла бы оказаться воткнутой ему в руку. Он подозвал официанта и произнёс:
— Будьте добры, итоговый счёт.
— Что, Димочка, слиться хочешь? — она перестала жевать и подняла на него взгляд, в котором читалась отчаянная надежда. — Испугался реальной женщины с реальной жизнью? Да, я не глянцевая картинка из инстаграма.
— Я хочу оплатить свою долю и покинуть это мероприятие, — он говорил, тщательно выговаривая каждое слово, как если бы общался с голосовым ассистентом, который плохо распознаёт речь. — Поскольку наше с вами знакомство, с моей точки зрения, было построено на фундаменте сознательной и наглой лжи, касающейся принципиальных вещей — возраста, внешности, рода занятий и семейного статуса, — я не вижу ни одной причины, почему я должен брать на себя издержки по вашему банкету. Посему предлагаю разделить счёт пополам. Две чашки эспрессо с моей стороны и вся вот эта пирушка во время чумы с вашей.
— Ах ты гнида! — она взвилась со стула, и бусы на её шее звякнули. — Да ты хоть знаешь, кого ты сейчас динамишь? Да за мной в нашем гипермаркете начальник отдела заморозки два года бегает, с разводом и трёшкой на Профсоюзной. А я его даже на порог своего сердца не пустила, потому что искала тонкую, творческую натуру, чтобы стихи мне читал и на байдарке катал. А ты, крыса офисная, решил мне тут счёт пополам выкатить? Да я потратила время, я ехала к тебе через всю Москву из Балашихи, я сделала укладку за три тысячи двести рублей, я надела новые туфли, которые жмут нестерпимо, а ты мне тут про ложь и про фотографии?
— Счёт, пожалуйста, — повторил Дмитрий официанту, который застыл с терминалом в руках, переводя взгляд с одного участника сцены на другого с выражением лёгкой оторопи. — Я плачу картой. И только за кофе.
— Нищеброд и имп.отент! — закричала она ему в спину, и её голос, сорвавшийся на визг, пронёсся над столиками, как сирена воздушной тревоги, заставив официанта вжать голову в плечи. — Я на тебя жалобу напишу администраторам сайта, понял? Ты психологический абьюзер, ты меня унизил и оскорбил. Ты мне должен моральную компенсацию за испорченный вечер и за то, что я из-за тебя, козла, сегодня разругалась с дочерью, которая просила посидеть с Матвеем, а я ей отказала ради этого треклятого свидания! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
Дмитрий не обернулся, хотя каждое её слово впивалось в затылок, как хорошо заточенный дротик для игры в дартс. Уже взявшись за ручку двери, он услышал финальный аккорд этой симфонии безумия. Она, обращаясь то ли к официанту, то ли ко всему залу, то ли к небесам, выкрикнула:
— И мартини, между прочим, кислятина редкостная, как и вся ваша кофейня!
На Большой Дмитровке, уже зажглись фонари, и их жёлтый, размытый свет смешивался с холодным апрельским ветром. Дмитрий, натянув поглубже капюшон лёгкой куртки, быстрым шагом двинулся в сторону метро, чувствуя привкус унижения пополам с брезгливостью. Первым делом, едва спустившись в подземку и поймав устойчивый сигнал интернета, зашёл в приложение сайта знакомств, нашёл в настройках опцию «Деактивировать профиль», а затем, после секундного раздумья, нажал и на «Удалить навсегда», поставив в причине галочку напротив графы «Много фейковых анкет». Хотя на самом деле причина была куда более всеобъемлющей — стойкая аллергия на враньё, которая теперь грозила перерасти в хроническую непереносимость всего этого жанра онлайн-знакомств. Засовывая телефон в карман джинсов, он почему-то вспомнил, что сегодня утром, перед выходом из дома, перечитывал их переписку с Лерой и думал, что, возможно, стоит заехать в магазин спорттоваров и купить второй спальник для неё, если сплав действительно состоится. Теперь эта мысль, как и сам сайт, отправилась в мусорную корзину его памяти.
Он ехал в полупустом вагоне и смотрел на своё отражение в тёмном стекле. Мужик сорока трёх лет, с лёгкой проседью в коротком ёршике волос, с сеточкой морщин у глаз и привычной складкой у губ, обозначающей скепсис. Он думал, что Наташка, бывшая жена, при всём её истерическом эгоцентризме и маниакальной страсти к порядку, хотя бы не врала ему по-крупному, и что развод, оказывается, был не самой большой катастрофой, а всего лишь прелюдией к чему-то куда более дикому и сюрреалистичному, что зовётся поиском спутницы жизни. И что теперь, после этого фиаско, остаётся только жить дальше, работать, иногда выбираться на сплавы с ребятами из клуба «Вольный Ветер».
И, возможно, однажды встретить нормальную, адекватную женщину не через алгоритмы и чат-боты, а в реальности. Никакая нейросеть не подберёт тебе человека с той же тщательностью, с какой сама жизнь, если дать ей шанс и не пытаться обмануть её, выставляя в профиле двадцатилетней давности фотографии и придумывая себе биографию, полную красивых, но фальшивых рассветов.