Сегодня 20 июня. Я выбежала в огород с телефоном, потому что небо затянуло свинцовыми тучами, загремел гром, и я поняла: если не сфотографирую сейчас, то потом будет поздно. Дождь начнётся — и все планы на фотосессию накроются медным тазом. Поэтому я носилась по грядкам, как угорелая, щёлкала каждый куст, каждую ягодку и каждое напоминание о том, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что.
Гроза всё-таки разразилась. Но я успела.
Гром гремел прямо над головой. Я сделала кадр и побежала дальше. Потому что если не успеть — не будет ни фотографий, ни настроения, ни смысла.
Мой стражник, мой встречающий, мой шиповник, который цвёл так красиво в начале июня, теперь покрылся какими-то рыжими пятнами. Я не знаю, что это. Может, болезнь. Может, вредители. Я пока это игнорирую. Потому что у меня ярмарка, машина сломалась, надо думать, где деньги брать, как доехать до Липецка, как выжить. Шиповник подождёт. Он сильный. Он переживёт.
На том же кусте — ягоды. Крупные, зелёные, налитые. Их будет много. Я уже представляю, как осенью соберу их, высушу, и у меня снова будет банка сушёного шиповника. Дома ещё стоит прошлогодняя. Я пью его зимой — с мёдом, когда болеем с ребёнком. Шиповник не подводит. В отличие от некоторых.
Ох, моя картошка. Я намучилась с ней. Колорадские жуки — это напасть, которой я не знала на Дальнем Востоке. Там их нет. А здесь — есть. Я собирала их каждый день. По утрам, в обед, перед сном. Сидела на корточках, рассматривала каждый лист, выискивала яйца, снимала полосатых гадов и топтала их ногами. Но картошка выжила. Стоит зелёная, мощная, уже набирает бутоны. Скоро зацветёт. И будет картошка. Своя, родная, с укропом.
Это для ребёнка. Я сажала горох специально для него — чтобы он ходил по грядкам и таскал стручки прямо с куста. Сейчас горох цветёт. Белые, нежные цветочки. И уже есть первые тоненькие стручки — ещё прозрачные, но внутри уже что-то зеленеет. Я берегу их как зеницу ока. Это не просто горох. Это детство. Это наше общее.
Я выращиваю капусту впервые. И я не верю своим глазам. Она стоит огромная, раскидистая, ярко-зелёная. И уже завязались кочаны! Маленькие, плотные, обещающие. Внутри одного из них ползала оса. Я испугалась сначала, а потом вспомнила: осы — хищники, они не едят капусту, они охотятся на гусениц. Так что оса — это охранник. Пусть ползает. Главное, чтобы моя капуста не пропала.
Они маленькие ещё. Всего по четыре настоящих листа. Но я уже хочу огурцы. Хочу хрустеть своими, солёными, малосольными, с укропом и чесноком. Пока только мечтаю. Но они растут. Каждый день я выхожу и смотрю на них, и они чуть-чуть прибавляют. По сантиметру, но прибавляют. Скоро, скоро.
Смородиновый куст зарос травой до того, что его почти не видно. Чёрт знает что. Я смотрю на неё и думаю: "Держись, подруга. Однажды дойдут руки". Но пока руки заняты: ярмарка, эвакуатор, машина, налоги. Смородина подождёт. Она сильная, выживет. Как и я.
Я насажала кабачков как дурак фантиков. Двадцать четыре куста. Двадцать четыре! Я не знаю, куда я буду девать урожай. Раздавать соседям, продавать, замораживать, делать икру. Но они уже цветут. Большие, раскидистые, жёлтые цветы. Кабачок — это спасение. Он не привередливый, он даёт много, он вкусный в любом виде. Кабачок — друг человека.
Этот перец — моя гордость. Единственный, который цвёл во время сильного похолодания. Я его укрывала спанбондом на ночь, прижимала кирпичами, бегала к нему в дождь. И он отблагодарил. Уже есть два маленьких перчика. Зелёненькие, крохотные, но уже настоящие. Скоро будут большие и красные. Я их буду есть и вспоминать, сколько сил в них вложила.
Это морковь, которую я сажала в прошлом году. Забыла. А она выросла. Теперь цветёт. Белые зонтики. Я никогда не видела цветущую морковь. Она красивая. Я не знаю, что с ней делать. Наверное, соберу семена. Буду сажать в следующем году. Первый раз у меня такое чудо.
От ствола черешни снизу идёт росток. А я думала, что она умерла. Муж когда косил траву, случайно сломал её — не со зла, просто не заметил. Он переживал, заклеил место слома армированным скотчем. Мы думали, что это конец. А она взяла — и выжила. Маленький росток пробивается снизу. Черешня говорит: "Я жива". Я смотрю на это и верю в чудеса.
На яблоне наливаются яблоки. Маленькие, зелёненькие. Мои первые яблоки! В прошлом году их не было — ясень забирал свет. В этом году мы спилили ясень, и яблоня выдохнула. Но не всё гладко: некоторые яблочки почернели и засохли. Я не знаю, что с ними. Дерево-то одно. Может, вредители. Может, недостаток влаги. Буду разбираться. Но те, что выживут — будут моими первыми. Самыми вкусными.
Малина только начинает. Пара ягодок покраснела, остальные зелёные. Я жду. Каждое утро проверяю, не появилось ли ещё. Ребёнок уже просит. Малина — это детство. Это лето. Это когда пачкаешь лицо соком и не паришься. На зиму ещё заморожу ему побольше, в кашу. А то зимой малина золотая.
Они выросли сами. Я их не сажала. Они просто пришли и зацвели. Белые, с жёлтой серединкой. Я их прополола, чтобы не мешали, но оставила. Они украшают огород. Как напоминание, что красота может быть бесплатной.
Вишня начинает краснеть. Но она мелкая. Я смотрю на неё и вспоминаю прошлый год — там были покрупнее. Может, ещё вырастет. Может, дождей не хватает. Может, я плохо за ней смотрю. Но она есть. Она живая. И это главное.
Вот они, остатки спиленного ясеня. Дерево мы спилили, чтобы освободить яблоню. А до мусора руки не доходят. Ветки лежат, сохнут, ждут. Я каждый день прохожу мимо и думаю: "Уберу завтра". Завтра не наступает. Но яблоня уже свободна. А мусор — он подождёт.
А это — маленькая победа. Мята. Я нашла её случайно, среди травы. Осталась от прошлой хозяйки, которая жила здесь до нас. Забитая сорняками, задушенная, но живая. Я её прополола, освободила. И обнесла заборчиком — чтобы никто не наступил, не вытоптал. Теперь она растёт, зеленеет, пахнет. Я подхожу, срываю листик, разминаю в пальцах и вдыхаю. Мята — это успокоение. Это надежда, что всё наладится.
Когда мы только переехали, прошлые хозяева сказали: "Роза умерла, не пытайтесь её спасти". Она стояла сухая, коричневая, без признаков жизни. Я почти поверила. Но потом я случайно увидела у корня зелёный росток. Я начала поливать её, разговаривать с ней, убирать вокруг сухие ветки. И она ожила. Сейчас она цветёт — нежно-розовая, с бархатными лепестками. Моя маленькая победа над чужим пессимизмом.
Про виноград мне тоже сказали: "Он умер". Я его не выкорчевала, оставила. Поливала, смотрела, думала. А он взял и пошёл в рост. Сейчас он весь покрыт кистями — мелкими, зелёными, но уже настоящими. Я выращиваю виноград в первый раз в жизни. Понятия не имею, что с ним делать. Буду учиться. Главное — он жив. И я его не бросила.
Зелёная грядка, но уже редкая. Салат шёл в ход первым — листья, зелень, витамины. Я его ела прямо с куста, пока бегала по огороду. Сейчас осталось совсем немного. Но я не жалею. Салат — это первая радость. Он растёт быстро и быстро съедается.
А на место съеденного уже лезут новые. Маленькие, робкие, зелёные. Я посадила их в ту же грядку — и они пошли. Круговорот жизни в действии. Один салат уходит, другой растёт. И так будет всё лето. Салату всё равно — он готов кормить нас по конвейеру.
Тянется к солнцу. Я люблю на неё смотреть. Она даёт надежду. Скоро зацветёт, а потом даст стручки. Будет что заморозить на зиму.
Это отдельный кайф. Грядка с молодым укропом — густая, пышная, душистая. Я подхожу, срываю веточку и вдыхаю. Это лето. Это супы. Это огурцы. Укроп посажен в расчёте на засолку и заморозку. Буду сушить. Буду морозить. Буду класть в каждое блюдо.
Вот она, грядка с морковью. Я хочу много. Очень много. Чтобы зимой не покупать в Пятёрочке ту самую химозно-оранжевую, которая пахнет пластиком. Хочу свою, настоящую, сладкую, тёртую с яблоком. Морковь всходит, зеленеет, будет и корнеплод. Я жду. Долго, но с надеждой.
Я переживаю за неё. Первые листья пожелтели. Думаю, солнечные ожоги. Но новые, верхние — зелёные, здоровые. Она растёт, цветёт, уже даёт плоды. Значит, не паразиты, не болезнь. Просто загар. Мы привыкнем. Осенью она покажет, кто тут главный. Буду много фотографировать. Обожаю тыкву.
Я посадила её впервые. Пока стоит, зеленеет. Кочана ещё нет, но она явно живёт и не жалуется. Я смотрю на неё и учусь. Она не говорит мне, что ей нужно. Приходится угадывать. Но угадывать — это тоже часть огородной жизни.
Красивая грядка: ровные ряды лука, а между ними взошла морковка. Всё аккуратно, зелено, радует глаз. Я буду есть эту морковку зимой, добавлять в супы, в соусы. А лук — он везде нужен. Без него никуда.
Физалис я тоже сажаю впервые. Он вымахал, зелёный, кустистый. Никаких болезней, никаких вредителей. Стоит и радуется. Не знаю, что из него получится, но уже люблю его за выносливость.
Здесь я задолбалась. Колорадский жук облюбовал баклажаны. Я снимала их каждый день, с утра до вечера. Но баклажаны выжили. Крепкие, зелёные, стоят. Я кланяюсь им. Они прошли через ад, но стоят.
Они уже цветут. Может, жируют. Может, такой сорт. Но они мясистые, густые, мощные. Пахнут помидорами уже на стадии листьев. Я жду, когда они завяжутся. Когда покраснеют. Когда я буду есть их прямо с куста, с солью. Осталось недолго.
Моя свежая редиска. Я посадила её, ухаживала, ждала. И вот она выглядывает из земли красными боками. Ещё немного — и можно выдёргивать. Молодая, острая, хрустящая. Лучшая закуска к ужину.
Заключение: 20 июня, гроза и жизнь
Я сделала эти фотографии за пять минут до того, как хлынул дождь. Гроза бушевала почти час, а потом стихла. Огород умылся, свежий, зелёный. Я стою на веранде, смотрю на всё это — на капусту, на яблони, на вишню, на шиповник с пятнами, на опустевший дом умершего весной соседа — и думаю: "Мы живём. Мы продолжаем. Что-то болеет, что-то цветёт, что-то даёт плоды. Кто-то уходит, кто-то приходит. Что-то не получается. Что-то — получается".
И это нормально. Это и есть жизнь. В огороде, в людях, в грозах и в тишине.
Я не знаю, починим ли мы машину. Не знаю, доеду ли до ярмарки. Не знаю, что будет с шиповником и с яблоками. Но я знаю одно: я буду продолжать. Поливать. Полоть. Собирать. Растить. Потому что лето есть, и оно продолжается, несмотря ни на что.
И в этом — моя победа.