Ну вот, теперь тебе не придётся тратить столько времени на поездки.
Аня удивлённо посмотрела на мужа. Они только вернулись с похорон его мамы. Ещё пальто не сняли.
-- Коль, да как у тебя язык поворачивается такое говорить?
Он пожал плечами.
-- А что я такого сказал? Это жизненно. Мать была старенькая, ей нужно было уделять много времени. Теперь сможешь снова тратить его на меня.
-- На тебя? Мне кажется, я и так трачу на тебя достаточно. На себя вообще ничего не остаётся. Всё на тебя.
-- Не начинай. Ты женщина, ты обязана ухаживать за мужчиной. Тем более когда мужчина болен.
Аня хотела многое сказать. Но по привычке промолчала.
Переходящее знамя
Они с Ниной Александровной всегда ладили. Аня любила её как маму, потому что своей у неё не было. А Коля, как бы страшно это ни звучало, просто ненавидел мать. Относился к ней как к вещи, как к человеку, который ему обязан. И Нина Александровна отдавала всё, последнее, без остатка.
Аня даже ругалась на неё иногда.
-- Вам лекарства нужны, питаться нормально надо. Коля, конечно, болен, но не до такой же степени.
Хотя сама Аня давно подозревала, что муж здоров как бык. Просто любитель ничего не делать. Спорить с ним было бесполезно: сразу начинал нервничать, психовать. Да и некогда особо. Работать приходилось на износ. Два раза в год муж обязательно должен был ехать на море. Иначе что? Он так никогда и не мог сформулировать.
Аня терпела. Выпускница детского дома, без кола без двора. Живёт в большой квартире, которую Нина Александровна сразу переписала на сына, как только они поженились.
За десять лет розовая пелена немного спала. Но жить-то надо.
Она иногда думала: если бы было куда уйти, ушла бы. Сейчас, наверное, да. А раньше нет, потому что очень жалко было Нину Александровну.
Вот и получалось: сначала её нёс отец. Потом она, мать, несла этого взрослого капризного сына. А теперь несёт Аня.
Как переходящее знамя.
И эта мысль в один обычный вечер вдруг стала невыносимой.
Письмо
Сегодня дали зарплату. Потом два часа по магазинам. Аня выискивала продукты, которые полезны мужу. Никакой врач их ему не рекомендовал. Он сам себе назначения делал и болезни сам находил.
В прихожей на тумбочке лежал конверт.
-- Тебе какое-то письмо, -- бросил Коля из комнаты. -- Я смотреть футбол.
Аня разложила пакеты, поставила кастрюльку. Потом вспомнила про конверт. Вскрыла.
Незнакомая нотариальная контора.
Пока читала, брови поднимались всё выше.
-- Коль, а ты знал, что у твоей мамы была дача?
-- Что-то такое помню. Хибара какая-то. А что?
-- Вот нотариальная контора. Она мне её оставила.
-- Нам?
-- Мне. Тут это отдельно прописано.
Коля ухмыльнулся.
-- Ну я же говорю: не сыну оставить, а чёрт пойми кому.
-- Это я, что ли, чёрт пойми кто?
-- Ой, не цепляйся за слова. Там всё равно руины в глухой деревне. Ужин будет или нет сегодня?
Аня стукнула тарелками.
Ох, как бы она эти тарелки ему на голову не опустила.
Дом
В выходной она стала собираться.
Коля смотрел с подозрением.
-- Ты куда?
-- Поеду, посмотрю на дачу. Приберусь там.
-- Зачем? Говорю же, ничего путного там нет. Ты недолго давай. Муж дома остаётся, его кормить надо.
-- Сам покормишься. Не маленький.
-- Ань, ты как рассуждаешь вообще? Ладно бы на работу, а то по глупостям каким-то. Я сказал: недолго.
Аня молча вышла.
И только в машине поняла, что устала совсем не от работы.
Через час она удивлённо осматривала дом.
Это были не руины. Не хибара. Вполне добротный, крепкий, приличный дом. Деревня, да, но совсем недалеко от города. Внутри всё было так, будто люди ненадолго ушли и забыли вернуться. Мебель, занавески, посуда в шкафчике. Просто толстый слой пыли на всём.
Странно. Почему Нина Александровна никогда ни слова не говорила об этом месте?
Аня достала телефон, написала мужу сообщение: тут очень много дел, приеду через два дня. И сразу выключила. Знала: начнёт названивать.
Закатала рукава.
Выносила на улицу, выколачивала, откладывала что-то выбросить, что-то почистить. И настроение улучшалось с каждой минутой.
А что: теперь у неё был дом. Свой дом.
И эта мысль вдруг породила другую.
Если есть где жить, то зачем ей жить с мужем?
Фотография
На стене висела рамка с фото.
Аня подошла и нахмурилась.
Молодая женщина. Лет двадцати, наверное. Тёмные волосы, светлые глаза. Аня рассматривала её и чувствовала что-то странное, тревожащее.
Потом поняла.
Она похожа на неё. Вернее, Аня на неё.
Сняла фото, положила на стол. Надо будет подреставрировать, вложить в альбом.
И тут зацепилась взглядом за ковёр.
Старый, очень старый. Такие вешали ещё до того, как ни её, ни Нины Александровны и в проекте не было. Если здесь висит фото молодой Нины Александровны, значит, этот дом принадлежал её родителям. Но почему об этом не знает Коля?
Сплошные тайны.
Она дёрнула ковёр со стены. Старые гвозди посыпались, ковёр упал на пол.
Аня замерла.
С обратной стороны к ткани была прикреплена толстая старая тетрадь.
Дневник
Она подняла тетрадь. Из неё выпали какие-то конверты.
Открыла.
Дневник. Дневник Нины Александровны.
Аня уселась прямо на пол и начала читать.
Первые несколько записей коротких, с большими перерывами. Потом она перестала замечать время.
У Нины был поклонник. Парень, которого она любила. Отец был категорически против, добился того, что парень уехал. Свекровь, судя по записям, плакала, когда писала эти строки.
Потом началось самое страшное.
Нина оказалась беременна. Её не выпускали на улицу, чтобы соседи не видели позора. Отец срочно искал жениха.
Записи разрывали сердце. Аня читала и будто жила там вместе с ней.
Сегодня ночью местная повитуха, даже не врач, приняла у меня роды. Мне было так больно, так страшно. Я почти ничего не помню. Но я помню, как она сказала: девочка, а какая хорошенькая. Потом моя девочка заплакала. И всё. А утром отец сказал, что ребёнок родился мёртвым. Я не верю ему.
Следующая запись.
Отец нашёл мне жениха. У него есть совсем маленький ребёнок. Жена умерла при родах. Отец сказал, что это хорошо, потому что я могу свихнуться. Могу. Потому что уверена: моя девочка жива.
Пропуск. Долгий.
Я больше не могу. Он пьёт каждый день. Пока нормальный, играет с Колей. А потом наливается злобой.
Потом пропуск в очень большое количество лет. И коротенькая запись, совсем недавняя.
Доченька моя. Я знаю, что ты жива. Я чувствую это. Мы точно никогда не увидимся, так что пишу для себя. Прости меня, моя хорошая, прости, что такая слабохарактерная. Невестка, правда, у меня хорошая. Коля, такое счастье, не знаю за что досталось. Он-то весь в отца, бездельник. Хорошо, пока не пьёт. Я верю, что на этом или на том свете мы с тобой обязательно встретимся. Сразу узнаем друг друга по родинке, которую больше не видит никто. У нас у всех по женской линии такая родинка. Вдруг случится чудо, и кто-то, кто найдёт эту тетрадь, знает человека с родинкой под левой грудью. Я устала.
Последняя запись. Семь лет назад.
Аня сидела на полу и не могла двинуться с места.
Зеркало
Она медленно встала.
Подошла к зеркалу. Расстегнула рубашку.
Долго смотрела на свою родинку. В форме месяца. Под левой грудью. Та самая, которую она знала всю жизнь и никогда особо не замечала.
Нет. Так не бывает. Так не может быть.
Она заплакала.
Получается, мама всегда была рядом. Рядом всё это время. Жила в той же квартире, пила чай за одним столом, обнимала её на праздники. Гладила по голове, когда Аня уставала.
И сама не знала.
И Аня не знала.
Она быстро собралась. Ей нужно было в детский дом. Нужно узнать всё, что можно.
Домой
Когда вернулась, открыла дверь ключом и просто села прямо в прихожей. Сил идти дальше не было.
Из комнаты выглянул Коля.
-- Ну что, наболталась? Ты прямо как моя мать, всё время где-то шляешься.
-- Она не твоя мать.
-- Чего?
Аня подняла голову и посмотрела на него спокойно. Совершенно спокойно, что само по себе было странно.
-- Она не твоя мать. Она моя мама. Там всё очень запутано. Я привезла тебе её дневник, просто чтобы ничего не объяснять. Была в детском доме, узнала много нового. Ты пока читай. Я в душ.
Сунула опешившему мужу тетрадь и пошла мыться.
Когда вышла, Коля сидел на диване и смотрел пустым взглядом перед собой. Тетрадь лежала на коленях.
Он долго молчал.
-- Ань, это же какая-то ерунда. Этого не может быть.
-- Ты думай, что хочешь. Я не заставляю верить. Но мы так жить больше не будем, Коль. Ты понимаешь? Я докажу родство, и тогда никто не сможет упрекнуть меня, что я живу в квартире из милости. Я уезжаю в дом, который мне оставили. А ты подумай обо всём и реши, что мы делаем дальше.
Она и сама не очень понимала, чего хочет.
Коля такой привычный. Когда-то между ними была настоящая любовь, которая со временем стала просто потребительским отношением с его стороны. Но привычка, это же тоже что-то. Или нет?
Аня не знала. Она слишком устала, чтобы сейчас разбираться.
Калитка
Через две недели Николай стоял у калитки.
Хмурый. Похудевший. Не такой, как обычно.
-- Привет, -- сказал он и помолчал. -- Я понял, что без тебя мне не хочется жить. Я попробую стать другим. Только не знаю, как именно это получится.
Честно сказал. Вот это честно.
Аня смотрела на него. На этого большого растерянного мужчину у чужой калитки, который, может быть, впервые в жизни не знал, что делать дальше.
Она улыбнулась.
-- Ну раз не знаешь, а всё равно пришёл, думаю, получится.
Ничего не обещала. Не говорила, что всё будет хорошо. Просто открыла калитку.
Этого пока хватало.
Через год, когда Коля крепко встал на ноги и устроился на нормальную работу, Аня ушла в декрет.
А в том доме, где под старым ковром пряталась тетрадь, они сделали ремонт. Повесили на стену фотографию молодой Нины Александровны в новой рамке.
Аня иногда останавливалась перед ней и смотрела.
Думала: мы всё-таки встретились, мама. Просто ты об этом так и не узнала. А я успела.
И это уже что-то.
А у тебя было такое: узнала о ком-то важном что-то, что изменило всё, но уже нельзя было сказать об этом человеку в глаза? Как ты с этим живёшь?