— Танюш, не бросай трубку! Ну пожалуйста, выслушай!
Татьяна стояла посреди своей крошечной кухни с телефоном в руке и смотрела в окно, за которым моросил дождь. Голос Ольги дрожал так натурально, что впору было давать «Оскара».
— Слушаю, — сухо ответила она.
— Понимаешь, у Саньки такая возможность! Лагерь в Подмосковье, с бассейном, с английским! Все ребята из класса едут, он один останется. Танюш, ну ты же помнишь, каково это — быть белой вороной?
Татьяна помнила. Отлично помнила, как в детстве Ольга уезжала к бабушке на всё лето, а она оставалась в пыльном городе, потому что «Танька старшая, ей помогать надо по дому». Помнила, как носила Ольгины обноски и слушала: «Что ты такая неблагодарная? Вещи же почти новые!»
— Сколько нужно? — спросила Татьяна, хотя уже знала, что сейчас услышит цифру, от которой станет дурно.
— Тридцать пять тысяч. Я понимаю, это много, но я верну! Честное слово, в сентябре премию обещали!
Премию Ольге обещали каждый квартал последние три года. Татьяна молча прикинула: если снять с депозита и взять у Наташки из бухгалтерии до зарплаты... Выйдет. Впритык, но выйдет.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра переведу.
— Танюха! Родная! Я знала, что ты не подведёшь! Ты у меня самая лучшая!
Татьяна была «самой лучшей» ровно до тех пор, пока от неё что-то требовалось.
***
Через две недели позвонила Наташка.
— Слушай, ты извини, что влезаю, но я вчера на остановке Ольгу твою видела. С подругой разговаривала, громко так. Говорит: «Слава богу, Санька во дворе сейчас гуляет, хоть дома тишина». Я думала, он в лагере?
У Татьяны похолодело внутри.
— Да, в лагере, — машинально ответила она и повесила трубку.
Пальцы сами набрали номер Ольги.
— Алло? — сестра ответила на пятый гудок, голос сонный, довольный.
— Как Санька в лагере? Всё нравится?
Пауза. Слишком длинная.
— Да нормально всё. Сегодня утром звонил, говорит, в поход собираются.
— Ольга, где Саня?
— Я же говорю, в лагере! Ты что, не веришь мне?
— Нет, не верю. Говори, где он.
Ещё одна пауза, а потом — взрыв:
— Слушай, а кто ты такая, чтобы меня допрашивать?! Дала взаймы — и думаешь, теперь можешь контролировать?!
Татьяна сжала телефон так, что заболели пальцы.
— Ольга. Куда. Делись. Деньги.
— Какая ты въедливая! Ну ладно, скажу! — голос сестры стал жалобным и виноватым одновременно. — На вокзале украли. Сумку вырвали, там всё было — и документы, и деньги на путёвку. Я в полицию заявление написала, но они сказали — шансов мало. Я хотела тебе сказать, но боялась, что ты расстроишься...
— На вокзале, — повторила Татьяна. — Когда именно?
— Три дня назад. Я Саньке, конечно, объяснила, он понял. Расстроился, но что поделать...
— И где он эти три дня?
— Дома сидит. А что?
— А то, что Наташа его видела вчера. На улице. Он уже неделю как должен быть в лагере, Оль.
Тишина была такой, что Татьяна услышала, как за окном прошмыгнул кот.
— Знаешь что, — наконец выдала Ольга, — я не обязана перед тобой отчитываться! Сын мой, и я решаю, как потратить деньги!
— Мои деньги, — тихо сказала Татьяна. — Которые я сняла с депозита и взяла взаймы. Которые мне теперь возвращать.
— Вот вечно ты!.. — завелась Ольга. — Всегда из себя мученицу строишь! Дала — так дала, нечего потом попрекать!
— Я не попрекаю. Я хочу знать правду.
— Правду?! — голос сестры взлетел до визга. — Хочешь правду?! Да плевать я хотела на твои деньги! И вообще, я тебе ничего не должна!
Гудки.
Татьяна опустилась на стул и уставилась в стену. В голове медленно выстраивалась цепочка: никакого ограбления не было. Лагерь — тоже. Деньги... деньги ушли неизвестно куда.
***
Позвонила Наташка на следующий день:
— Танюш, ты там держись. Я тут ещё разузнала кое-что. Моя племянница с Санькой в одной школе. Говорит, он две недели назад в Питер смотался с друзьями. Сами, без родителей. По клубам ходили, по музеям, в кино. Выложили кучу фоток в соцсети. Тридцать пять тысяч — это как раз на троих на неделю с гостиницей и развлечениями.
Татьяна слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет и каменеет.
— Спасибо, Наташ.
— Да ты не переживай особо. У тебя хоть совесть чистая.
Совесть-то чистая. А карман пустой.
***
Вечером позвонила мама.
— Танечка, что ты с Олей сделала? Она мне весь мозг проплакала! Говорит, ты её обвиняешь в нечестности!
— Мама, я её ни в чём не обвиняю. Я просто хочу понять, куда делись деньги.
— Она же объяснила — украли на вокзале! Ты думаешь, ей приятно в этом признаваться?!
— Мам, никакого вокзала не было. Саня в Питере отдыхал с друзьями. На мои деньги.
— Ты! — мама повысила голос, и Татьяна узнала эту интонацию — всегда, всю жизнь она была обращена только к ней. — Всегда была чёрствой! Старшая, а такая бессердечная! Младшей помочь не можешь, только контролируешь!
— Я ей помогла, мам. Тридцать пять тысяч. Которые она потратила не на то, о чём просила.
— А какое твоё дело, на что она потратила?! — мама совсем распалилась. — Может, ей лечиться надо было! Может, зубы! Ты об этом подумала?!
Татьяна устало закрыла глаза. Зубы. Конечно. Всегда находилось что-то, чем можно было оправдать Ольгу.
— Мам, если нужны были деньги на лечение, надо было так и сказать.
— И ты бы дала?!
— Дала бы.
— Вот и не говори! — торжествующе выпалила мама. — Ты бы начала выспрашивать, проверять! Вот Оля и схитрила немного. И правильно сделала!
Татьяна молчала. Спорить было бесполезно. Как в детстве: Ольга разбивала чашку — ничего страшного, неловкая. Танька — значит, специально.
— Так что ты извинись перед сестрой, — подытожила мама. — И перестань позориться. Семья должна держаться друг за друга!
***
На следующий день Татьяна поехала к маме. Нужно было поставить точку.
Ольга была уже там, сидела на диване с заплаканными глазами. Мама хлопотала на кухне, стучала кастрюлями.
— Приехала? — Ольга подняла на неё взгляд. — Извиняться будешь?
— Расскажи мне про Питер, — спокойно сказала Татьяна.
Ольга побледнела.
— Какой Питер?
— Тот, куда Саня с друзьями ездил. На мои деньги.
— Я не знаю, о чём ты!
— Оль, мне показали фотографии. Он выложил их в соцсети. Даты, геолокация — всё есть.
— Танька, да при чём тут ты?! — встряла мама, вытирая руки полотенцем. — Ребёнок отдохнул — и хорошо! У него детство одно!
— На деньги, которые давались на лагерь.
— А какая разница?! — мама махнула рукой. — Лагерь, Питер — всё одно отдых!
— Разница в том, — тихо сказала Татьяна, — что меня обманули. Попросили на одно, потратили на другое. И до сих пор врут.
Ольга вскочила с дивана.
— Да кто ты такая?! Я тебя не обманывала! Деньги украли, а Санька... Ну, съездил потом! На свои накопленные!
— У пацана пятнадцать лет, какие накопленные? — спросила Татьяна.
— Вот это всё и показывает, какая ты! — торжествующе воскликнула мама. — Жадная, чёрствая! Всегда такой была! Помню, в детстве конфету последнюю не могла с сестрой поделиться!
Это была неправда. Татьяна всегда делилась. Просто иногда хотела оставить хоть что-то себе.
— Мама, — сказала она. — Я влезла в долги. Сняла деньги с депозита, который копила на ремонт. Взяла взаймы у коллеги. И всё это отдала Ольге. Не на лечение, не на еду — на развлечения. О которых меня даже не потрудились поставить в известность.
— Ну и что? — Ольга сложила руки на груди. — Я верну! В сентябре!
— Как и в прошлом сентябре? И в позапрошлом?
— Я!.. Ты!.. — Ольга задохнулась от возмущения. — Мама, скажи ей!
— Танька, немедленно извинись перед сестрой! — мама топнула ногой. — И дай ей ещё денег! На еду хотя бы, раз ты такая справедливая!
Татьяна посмотрела на них обеих. На мать, которая всегда выбирала младшую. На сестру, которая умела только брать.
— Нет, — сказала она. — Больше не дам. Никогда.
— Вот и уходи тогда! — заорала Ольга. — И не возвращайся! Нам такая родня не нужна!
— Правильно! — поддержала мама. — Иди, раз ты такая бездушная! Не смей больше сюда приходить!
Татьяна вышла из квартиры в мелкий дождик. Села в маршрутку, доехала до дома. Поднялась на четвёртый этаж, открыла дверь.
Села на кухне, заварила чай.
И вдруг поняла: ей легко.
Тридцать пять тысяч — да, больно. Долг — неприятно. Но груз, который она тащила всю жизнь — груз вины за то, что недодала, недопомогла, недолюбила — этот груз исчез.
Впервые за много лет Татьяна была свободна.
И знала: назад дороги нет. Да и не нужна.
***