Телефон зазвонил на журнальном столике, затанцевал по лакированному дереву.
Света, даже не глянув на экран, поднесла трубку к уху, ожидая услышать очередную рекламу. В ухо ударил бодрый, какой-то неестественно-радостный мужской голос, который выпалил скороговоркой название микрофинансовой организации, сумму долга и имя заемщика — Артем Витальевич Князев.
Света сначала даже не поняла, о чем речь. Ее сын, ее Артем, которому только-только стукнуло восемнадцать и который учится на втором курсе политехнического колледжа, просто не мог иметь никаких дел с конторами, выдающими займы под грабительские проценты!
Но мужик на том конце провода, судя по интонации, привыкший к таким реакциям, с ленцой продиктовал паспортные данные, дату рождения и домашний адрес. А потом добавил, что просрочка составляет уже сорок семь дней, и если в течение трех рабочих дней задолженность не будет погашена, они будут вынуждены передать дело в отдел взыскания с выездом по месту регистрации.
Она сидела в коридоре на банкетке и ждала, когда в замке заскрежещет ключ. В голове роились цифры. Сто двадцать тысяч основного долга плюс проценты за просрочку. Общая сумма, которую назвал коллектор, приближалась к ста семидесяти тысячам. И это при том, что изначально сын взял, как выяснилось, девяносто тысяч. На три месяца, под какой-то совершенно безумный ежедневный процент, который в итоге превратил и без того немалую сумму в неподъемный для студента долг.
Артем пришел в седьмом часу вечера, голодный, с рюкзаком набитым учебниками по сопромату и схемотехнике. С порога начал рассказывать про зачет по начертательной геометрии, который он каким-то чудом сдал с первого раза, хотя препод, по его словам, зверствовал и валил всю группу.
Светлана, не отвечая, молча наблюдала, как сын разувается, как ставит кроссовки в обувницу, как поправляет воротник толстовки. В этот момент ей хотелось не то заорать, не то разреветься.
Перед ней стоял ее ребенок — высокий, худой, с трогательным пушком над верхней губой, который он почему-то отказывался сбривать, считая, что так выглядит взрослее. И этот ребенок умудрился влезть в такое, о чем она, прожив на свете сорок три года, знала только по рекламным баннерам на остановках.
— Артем, сядь, — сказала Света, и голос прозвучал настолько странно, что сын замер на полпути к кухне, инстинктивно почуяв неладное. — Мне сегодня звонили из «Экспресс-Займа». Говорят, ты им должен денег. Много. Рассказывай.
Он застыл в дверном проеме, и лицо его в один миг осунулось. Светлана вдруг с пугающей ясностью поняла, что коллекторы не обманули, что это правда, и что ее мальчик, ее тихий домашний сын, который с детства копил карманные деньги на конструкторы и мог неделями выбирать себе новые наушники, сравнивая цены на маркетплейсах, действительно взял этот чертов кредит.
— Мам, я все объясню, — забормотал парень, не двигаясь с места, — там такое дело... Я не специально, просто так получилось... я думал, что справлюсь, у меня же стипендия, и бабушка помогала. Я на каникулах на шиномонтажке работал, и в «Самокате» курьером по выходным. Я рассчитывал, что закрою за полгода максимум. А проценты каждый день капают, и там такая система, что если просрочка, то они сразу всю сумму требуют. Я не знал, я правда не знал, что так получится…
Света слушала этот захлебывающийся монолог и по крупицам выуживала подробности. Артем говорил сумбурно, перескакивал с одного на другое, оправдывался и путался в датах. Оказалось, что кредит он взял в конце апреля, когда до дня рождения некоей Карины, девушки с параллельного потока, оставалось три дня. Артем, который к тому моменту встречался с ней уже около семи месяцев, решил подарить ей новый телефон, потому что ее старый, с разбитым экраном и умирающим аккумулятором, был предметом ее постоянных страданий и намеков.
— Она у тебя что, нищая? Не могла попросить у своих родителей телефон? — спросила Светлана.
— Ее мама одна растит. У них денег особо нет, они квартиру снимают на Сортировке, — начал защищать подругу Артем.
От его защиты этой неизвестной девушки Свету передернуло так, будто она прикоснулась к оголенному проводу.
— Денег у них нет, а телефон за сто кусков им, значит, нужен! — отчеканила она. — А ты, значит, рыцарь в сияющих доспехах, решил осчастливить принцессу. Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты хоть в договор-то заглядывал, когда подписывал? Ты вообще читал, что там за проценты, или тебе девочка сказала «хочу айфон», и у тебя мозги отключились напрочь?
Дальше разговор свелся к крикам. Артем, защищаясь, начал рассказывать, что Карина вообще-то его любит, что она не просила конкретно эту модель, а просто однажды сказала, что мечтает о телефоне с хорошей камерой. Она увлекается фотографией и ведет блог. Решение взять кредит было исключительно его собственной инициативой, он хотел сделать сюрприз, хотел доказать, что он уже взрослый и самостоятельный.
Светлана слушала и понимала, что за этими благородными порывами скрывается банальная, примитивная схема развода, которую эта девица, судя по всему, проворачивает не в первый раз, потому что уж слишком грамотно и последовательно раскручивала влюбленного пацана.
Она заставила Артема разблокировать телефон и открыть переписку в мессенджере. То, что она там увидела, заставило ее скрипеть зубами от бешенства. Девочка, называвшая ее сына «котиком» и «солнышком», методично, сообщение за сообщением, капала на мозги: то ей кроссовки новые нужны, потому что старые развалились, то куртку на весну, то абонемент в фитнес, то поехать куда-нибудь на выходные, а то и просто так, «скинь пять тысяч до завтра, я в магазине, а карту забыла».
И Артем, дурак влюбленный, переводил ей все до копейки. И стипендию, и бабушкины деньги, и зарплату с шиномонтажки, и те жалкие гроши, что ему давал отец на обеды.
— Ты хоть сам-то ел что-нибудь все это время? — спросила Светлана, пролистывая бесконечную ленту переводов, которые уходили на карту некой Карине Ринатовне Ахметовой. — Или ты на воде и лапше быстрого приготовления сидел, пока твоя краля в ресторанах фоткалась для своего блога?
Артем молчал, и это молчание было ответом. Света поднялась, сунула его телефон в карман своего халата и сказала, что завтра они поедут к матери этой Карины и будут разбираться на месте. Подобные вещи нельзя оставлять безнаказанными, и если девочка думает, что можно вот так разводить студентов, то она глубоко заблуждается.
Адрес Света выяснила через общую знакомую, чья дочь училась в том же колледже и жила по соседству с семейством Ахметовых.
На следующее утро, в субботу, не предупредив заранее, она вместе с упирающимся, красным от стыда Артемом села в трамвай и поехала в сторону частного сектора. Туда, где за железнодорожным переездом начинались кривые улочки, застроенные старыми домами с покосившимися заборами.
Дверь открыла женщина лет сорока пяти, с отечным лицом, в застиранном домашнем платье и тапках на босу ногу. Увидев на пороге незнакомую разгневанную женщину и парня, в котором она, прищурившись, узнала ухажера дочери, женщина попыталась захлопнуть дверь, но Светлана успела подставить ногу.
— Здрасьте, — процедила она, протискиваясь в прихожую без приглашения. — Я мать Артема. Вы, наверное, мать Карины? Давайте поговорим по-взрослому, пока я не написала заявление в полицию о мошенничестве.
Хозяйка, которую звали Регина Маратовна, попятилась, заохала, запричитала, что она ничего не знает. Кариночка хорошая девочка, отличница, и вообще они живут очень скромно, и никто у этого мальчика ничего не вымогал. Но Светлана уже зашла в комнату, где на диване, укутавшись в плед, сидела та самая Карина — хорошенькая, с длинными темными волосами и пухлыми, аккуратно подведенными губами и с тем самым новеньким телефоном в руках, который был куплен на кредитные деньги.
— Так, красавица, — Светлана остановилась посреди комнаты, уперев руки в бока, и от ее позы веяло такой угрозой, что девица инстинктивно вжалась в спинку дивана. — Телефончик этот, я так понимаю, тебе мой сын подарил? На деньги, которые он взял в долг под триста процентов годовых? Ты вообще в курсе, что его теперь коллекторы трясут, что ему грозит суд и испорченная кредитная история на всю оставшуюся жизнь?
Карина захлопала длинными ресницами, изображая святую невинность, и залепетала что-то про то, что Артем сам предложил, она не просила, она вообще была против, но он настоял. И вообще она не знала, что это кредитные деньги, она думала, он накопил с зарплаты. Светлана выслушала этот лепет, а потом вытащила из кармана телефон сына и зачитала вслух несколько сообщений, где эта самая девица конкретно и без всякого стеснения требовала денег на новые сережки, на дорогой парфюм и на билеты в аквапарк.
— А это вы как объясните? — рявкнула Светлана, тыкая экраном чуть ли не в лицо Регине Маратовне. — Тут за полгода почти двести тысяч переводов! Мальчишка работал как проклятый, недоедал, влез в кабалу, а твоя дочь только и делала, что тянула из него все до копейки! Вы мне сейчас вернете деньги за телефон, или я иду в полицию, а заодно и в колледж, к директору. Пусть там знают, какие у них отличницы учатся!
Регина Маратовна, видимо, испугавшись огласки и реальных проблем с законом, засуетилась, забегала по комнате, начала кричать на дочь, требуя объяснений. А та вдруг взвизгнула, что это клевета, что Артем жадный и сам ей ничего не дарил, а телефон она вообще купила на деньги, которые ей отец прислал из Нового Уренгоя, где он работает вахтовым методом. Но этот неуклюжий вброс рассыпался в прах, когда Светлана потребовала показать чек или выписку с банковского приложения, а заодно напомнила, что отец, судя по сообщениям Карины, с дочерью не общается уже лет пять.
В итоге, после часа препирательств, взаимных оскорблений и истеричных рыданий Карины, Регина Маратовна, матерясь сквозь зубы и проклиная тот день, когда ее дочь связалась с «этим нищебродом», полезла в комод, достала заначку, перетянутую аптечной резинкой, и отсчитала сто пятнадцать тысяч рублей. Ровно столько, сколько стоил телефон в салоне связи, согласно скриншоту, который сделал Артем, когда они оформляли покупку.
— Остальные деньги, которые ты вытянула из моего сына на свои хотелки, можешь оставить на психолога, — бросила Светлана напоследок, засовывая пачку в сумку. — А ты, — она повернулась к Артему, который стоял бледный, с трясущимися губами, и виновато смотрел на свою девушку, — ты сейчас поедешь со мной в банк, и мы закроем этот долг. А потом ты расскажешь мне, как ты собираешься возвращать эти деньги, потому что дарить их тебе я не собираюсь.
Обратно ехали молча. В трамвае Светлана смотрела в окно на проплывающие мимо серые коробки новостроек и думала о том, что самое паршивое во всей этой истории даже не деньги, не коллекторы и не позорное выяснение отношений в чужом доме, а то, с каким лицом ее сын смотрел на эту девицу. Как он защищал ее до последнего, как верил в ее искренность, и как эта вера сейчас рухнула, погребая под собой его первую, щенячью любовь.
Дома она села напротив Артема за стол, разложила перед ним листок бумаги и заставила написать долговую расписку на сумму, которую она внесла в кассу микрофинансовой организации, погашая и основной долг, и проценты. Парень, все еще пришибленный, молча вывел под диктовку все необходимые слова, поставил подпись и дату, а потом вдруг спросил:
— Мам, а ты бы ее правда в полицию сдала?
— Не знаю, — честно ответила Светлана, убирая расписку в ящик кухонного гарнитура. — Может, и сдала бы. А может, просто припугнула хорошенько, чтобы жизнь медом не казалась. Ты пойми, Артем, эта девочка не глупая и не бедная овечка, она прекрасно знала, что делает. Такие люди, они как на дрожжах растут на чужой доброте и чужом кошельке. И если ты сейчас не остановишься, то через пару лет она бы тебя на ипотеку раскрутила или на машину в кредит, и ты бы потом горбатился до старости, выплачивая ее капризы.
Артем слушал, и по его лицу было видно, что слова матери доходят до него с трудом. Что внутри него все еще борется обида на разоблачение и благодарность за избавление от долговой ямы, в которую он сам себя загнал. Он рассказал, что Карина была не просто девушкой с параллельного потока, а его первой настоящей любовью. Она красивая, яркая, все парни на курсе за ней бегали. А она выбрала его, тихого и незаметного зубрилу. И он чувствовал себя королем, когда держал ее за руку в коридоре колледжа, и ради этого чувства он готов был работать без выходных и отдавать ей все, что у него было, лишь бы она продолжала смотреть на него своими блестящими глазами и называть его «мой герой».
— Она тебя не героем считала, а дойной коровой, — отрезала Света, ставя на стол тарелку с разогретым супом. — Просто вслух не говорила, но это читалось в каждом ее сообщении, в каждой просьбе, в каждом капризе. И ты, если хочешь в будущем иметь нормальные отношения, а не спонсорский контракт, должен научиться отличать одно от другого.
Вечером пришел с работы Виталий, отец Артема, который работал мастером на заводе железобетонных изделий и возвращался домой обычно уставший и немногословный. Светлана вкратце ввела его в курс дела, и тот, выслушав, присвистнул и выразился таким громким матом, что Артем, сидевший в своей комнате, наверняка услышал каждое слово через тонкую стену. Потом отец позвал сына на кухню, и они вдвоем просидели там почти до полуночи, разговаривая о чем-то мужском, о деньгах и ответственности, о том, как устроен мир.
Светлана, лежа в спальне, слышала только обрывки фраз.
На следующий день Артем, как обычно, ушел в колледж. Светлана знала, что встреча с Кариной в коридорах будет неизбежной, и часть ее даже злорадствовала, представляя, как эта девица будет отводить глаза и делать вид, что ничего не произошло. Но другая часть, материнская, переживала за сына, потому что понимала, что рана заживет не скоро, и шрамы от первой любви, замешанной на предательстве и циничном расчете, иногда остаются на всю жизнь.
А Артем пришел домой с новостью. Карина в колледже развернула целую кампанию, выставив его жадным маменькиным сынком, который сначала задаривал ее подарками, а потом, когда она его бросила, привел свою мамашу и потребовал все вернуть. Девочки из ее группы теперь шушукались за спиной, парни отпускали ехидные шуточки, и Артему приходилось терпеть все это, понимая, что любые попытки оправдаться только добавят масла в огонь и сделают его еще более жалким в глазах окружающих.
— И что ты собираешься делать? — спросила Света, выслушав его.
— Ничего, — пожал плечами Артем. — Переживу. Переведусь на другой поток, если совсем невмоготу станет. В конце концов, мне еще два года учиться, а она вообще планирует в Питер уезжать. Так что это временно.
— Правильно мыслишь, — кивнула Светлана, чувствуя что-то похожее на гордость за сына, который еще неделю назад был готов на все ради этой девчонки, а теперь говорил о ней с холодным, почти чужим спокойствием. — Деньги за телефон мы вернули, долг закрыли, а остальное дело наживное. Но запомни, Артем, если я еще раз узнаю, что ты берешь кредиты, да еще ради какой-то юбки, я перестану считать тебя взрослым человеком.
Прошел месяц, другой.
Артем устроился на постоянную подработку в автосервис, благо руки у него росли откуда надо, и местный мастер, Семен, взял его учеником с перспективой роста. Каждую неделю он приносил матери часть зарплаты, исправно гася долговую расписку. Светлана, принимая эти мятые пятитысячные купюры, видела, как на ее глазах вчерашний пацан превращается в мужчину.
С Кариной они больше не общались. Артем заблокировал ее везде, где только можно, а когда случайно сталкивался в коридорах колледжа, молча проходил мимо, даже не поворачивая головы. Девица, впрочем, недолго горевала. Уже через пару недель ее видели в компании парня со старшего курса, который приезжал на учебу на подержанной «БМВ» и мог позволить себе водить ее в нормальные рестораны, а не в студенческую столовую.
Светлана часто вспоминала ту субботу, когда она стояла посреди чужой захламленной комнаты и требовала вернуть деньги. Думала, что поступила правильно, хотя подруги в один голос твердили, что она перегнула палку, что нельзя так унижать сына при посторонних и что мальчик сам должен был разобраться со своими проблемами. Но она знала, что, не вмешайся она тогда, коллекторы бы уже давно обрывали телефон, сумма долга росла бы в геометрической прогрессии, и в итоге история закончилась бы куда хуже.
— Ты пойми, — сказала она как-то вечером мужу, когда они сидели вдвоем перед телевизором и Артем еще не вернулся, — я не могла по-другому. Если бы я просто дала ему денег и сказала: «Сынок, закрой кредит и забудь», он бы ничему не научился. А теперь он знает, что такое долг, что такое ответственность.
Виталий хмыкнул и заметил, что из сына выйдет толк, если он пережил такое и не сломался, а наоборот, стал серьезнее и собраннее. И Света, услышав эти слова, улыбнулась искренне.
Эта история, какой бы мерзкой она ни была, возможно, стала лучшим уроком в жизни ее сына. Уроком, за который они заплатили дорогую цену, но который, в конечном счете, того стоил.