С 15 по 17 сентября 1977 года трест «Строймеханизация-2» сносил в Свердловске каменный особняк в псевдорусском стиле. Рабочие, дробившие кладку, разбирали на сувениры дверные ручки, фрагменты лепнины и камешки из стен — то, что ещё недавно украшало добротное здание, интересно вписанное в городской ландшафт. Три дня — и от дома Ипатьева не осталось ничего.
Борис Ельцин, занявший к тому времени пост первого секретаря Свердловского обкома, впоследствии напишет в книге «Исповедь на заданную тему», что здание снесли за одну ночь, сразу после того, как он получил «секретный пакет» из Политбюро — именно так, своим термином, он обозначал этот документ. Документ с таким адресатом в архивах так и не был обнаружен. Это расхождение — между тем, что Ельцин утверждал, и тем, что поддаётся проверке, — и есть ключевой вопрос всей истории.
Записка с грифом «секретно»
Чтобы понять, почему снос вообще стал возможен, нужно вернуться на два года назад — в лето 1975-го, когда дом ещё пребывал в статусе памятника и председатель КГБ Андропов направил в Политбюро записку с грифом «секретно». Логика документа была проста и прагматична: антисоветскими кругами на Западе периодически инспирируются различного рода пропагандистские кампании вокруг царской семьи Романовых, и в этих кампаниях неизменно упоминается особняк в Свердловске.
«Дом Ипатьева продолжает стоять в центре города»
— констатировал Андропов, добавляя, что интерес к нему проявляет лишь незначительная часть горожан и туристов. Свердловск между тем начали посещать зарубежные специалисты, и в дальнейшем круг иностранцев мог значительно расшириться, а сам дом — стать объектом их серьёзного внимания. Вывод следовал незамедлительно: поручить Свердловскому обкому КПСС решить вопрос о сносе в порядке плановой реконструкции города.
Утверждение Андропова об отсутствии у здания «архитектурной и иной ценности» было, мягко говоря, неточным. Особняк представлял собой хороший образец псевдорусского модерна — одноэтажный с одной стороны и двухэтажный с другой, украшенный внутри лепниной и литьём, сохранившимися к 1970-м годам в неплохом состоянии. Тем не менее именно эта формулировка легла в основу официального обоснования сноса.
Дом с историей
История дома к тому моменту насчитывала уже несколько десятилетий парадоксов. Инженер Николай Ипатьев купил каменный особняк задолго до революции, однако в 1918 году большевики его реквизировали. Подвал стал последним пристанищем для Николая II и его семьи. После расстрела и ухода красных из города здание успело побывать в руках прежнего владельца и у колчаковцев, а затем советская власть превратила его в Музей Революции, где экскурсанты охотно фотографировались у той самой стены подвала.
В 1930-е годы линию сменили: экскурсии прекратили, а в помещениях разместили Антирелигиозный музей. Впоследствии здесь квартировали учебные заведения и архив, а в годы Великой Отечественной войны в особняке хранились эвакуированные ценности Эрмитажа. К 1970-м годам дом получил статус памятника, что, как выяснится, не уберегло его ни от чего.
Именно тогда, на фоне растущего на Западе интереса к судьбе Романовых, к нему началось тихое неофициальное паломничество. В дни памяти у стен дома появлялись свечи, люди крестились и кланялись. Для власти это стало тревожным сигналом. Одновременно по городу поползли два слуха: что ЮНЕСКО собирается присвоить дому Ипатьева статус объекта всемирного наследия — наряду с Освенцимом — как памятнику человеческого варварства, и что объявились наследники Ипатьева, намеренные потребовать своё имущество. Из горисполкома тем временем распространилась информация, что в порядке плановой реконструкции под снос пойдёт не только сам дом, но и весь квартал.
Те, кто не спешил
Однако тогдашний секретарь обкома Рябов и председатель горисполкома Гудков с исполнением не спешили. Сначала дом обнесли забором — это было отдельным, самостоятельным решением, — и лишь затем снесли надворные постройки: каретный сарай, погреб и прочее. Трогать главное здание не торопились. Противники сноса находились не только среди краеведов, но и среди коммунистов — и именно последние задавались вполне искренним вопросом: как можно уничтожить памятник революции, место, где
«понёс заслуженную кару кровавый тиран»?
Рябов, затягивавший исполнение московского указания, в итоге так и не был снят с должности и даже пошёл на повышение.
Приближался 1978 год — год 110-летия со дня рождения последнего русского императора и одновременно 60-летия расстрела царской семьи. Интерес к Ипатьевскому дому неизбежно возрос бы. Кроме того, присвоение зданию статуса объекта всемирного наследия ЮНЕСКО сделало бы снос невозможным без серьёзных имиджевых потерь для страны. Время поджимало.
В 1977 году обком возглавил Борис Ельцин. Распоряжение о сносе было выполнено.
«Даже представить себе этого не мог»
В «Исповеди на заданную тему» Ельцин изложил собственную версию произошедшего: секретный пакет из Политбюро, невозможность сопротивляться решению высшего органа страны, официальному, подписанному и оформленному соответствующим образом.
«Сопротивляться было невозможно… К тому же помешать этому я не мог — решение высшего органа страны, официальное, подписанное и оформленное соответствующим образом»
— писал он, добавляя отдельным аргументом:
«Не выполнить Постановление Политбюро? Я… даже представить себе этого не мог»
И — ещё один довод, уже сугубо практический: в случае неповиновения он остался бы без работы, а пришедший на его место новый первый секретарь обкома всё равно выполнил бы приказ.
Эту версию оспаривают. Никакого документа, адресованного лично Ельцину, в архивах не нашли. Звучала и другая трактовка: Борис Николаевич по собственной инициативе взялся за исполнение двухлетней давности распоряжения, не дожидаясь дополнительных сигналов из Москвы. Было ли указание письменным или устным — установить теперь невозможно. Но то, что Ельцин не стал медлить, как медлил Рябов, — факт.
Три дня и груда мусора
Перед самым сносом музейщики получили возможность вынести из дома литьё и другие фрагменты декора, которые с тех пор хранятся в музее. Остальное досталось тем, кто работал на объекте: дверные ручки, куски лепнины, камешки из кладки разошлись по рукам прямо на месте.
Трест «Строймеханизация-2» управился за три дня — с 15 по 17 сентября 1977 года. Не за одну ночь, как утверждал Ельцин, а за трое суток. Разница невелика, но показательна: даже в деталях этой истории правда и официальная версия расходятся.
Расстрел царской семьи в 1918-м и снос Ипатьевского дома в 1977-м разделяли почти шесть десятилетий. Оба события объединяла одна цель — управление исторической памятью. Первый акт был открытым. Второй — тихим, плановым, оформленным как реконструкция. Именно поэтому он, пожалуй, красноречивее первого.