Взгляните, вот идет эта женщина. Волосы у неё, хоть и подстрижены под каре, тяжелые и черные, как нефть.
К древним воротам подходит она. В эти ворота когда-то въезжали караваны. Тут пахло верблюдами и песком, людьми, что прошли пустыню насквозь, овечьей шерстью, лошадьми. Воздух гудел от звуков. Кричали погонщики, купцы, толпились стада. Все стремились в город: отдохнуть в прохладных кельях караван-сараев, передать товар другим торговцам, чтобы они везли его дальше, в неведомые земли. Священные города, столицы и халифаты.
Торопились продать зерно, скот, индийские изумруды, китайский шелк, меха с севера, бронзовые кувшины и глазурованные чаши, и шерсть, и тонкую вышивку сюзане, и красавиц с длинными темными глазами, да еще крепких высоких женщин с русыми косами, и сильных пленников. Тут же у ворот их делили по возрасту, внешности и навыкам. Потому много было слeз и крикoв здесь. И земля вся была вытоптана, взрыта, окроплена.
Теперь тут все выложено брусчаткой, невысокие каблучки этой женщины стучат в тишине. Из торговцев - лишь продавец сигарeт за низким столиком под зонтом. У ворот совсем тихо. Только французик фотографирует древнюю постройку, мучаясь от жары. Накинул на голову полотенце из отеля, пытаясь спастись от зноя.
Жара в этот час придавливает к земле. Даже птицы не летят, и небо гладко как глазурь. Женщина вступает в городок, стараясь держаться узкой тени. В этот час все зашли в дома под кондиционеры и вентиляторы. У кого что.
Если мы поднимемся на любую из крыш, то увидим: этот городок похож на шкатулку с сокровищами. Он стар, среди его построек есть гаремы, караван-сараи, бани, ставшие музеями. Cреди реликвий и всемирного наследия живут и обычные горожане. Просто так вышло, что их дом оказался здесь.
Наша женщина и мужчина, которого она любит, и еще один мужчина ее жизни, - все они живут здесь в старых домах, хотя город вокруг давно вырос, и есть в нем современные здания, пятиэтажки, киоски.
Давайте посмотрим наконец поближе на нашу знакомую. Она еще очень молода, но выглядит старше, из-за смуглой оливковой кожи и полноты, которая неудержимо нарастает на нее, несмотря на возраст. Однако со спины мы видим красивую фигуру танцовщицы с плавными линиями. Движения очень изящные, мягкие, будто бы вес, который начал появляться ее не утяжеляет. А лицо не очень красивое, рот широкий, губы полные, глаза сходятся к носу. Но когда она смеется - прощается все.
Она не любит традиционную одежду или винтажные платья с воротничками, которые носят здесь девушки. Идет в свободных джинсах и синтетической блузке, черной в белый горох. Так она оделась на экзамен, и теперь ей очень жарко. Тело не дышит.
Есть в ее внешности что-то индийское, темное. В старые времена рынок этого городка славился невольницами-персиянками, редкая индианка могла т закатиться в столпотворение, точно синяя жемчужина. Стать наложницей для знати или прислугой в богатом доме. Возможно, какая-то далекая пра-прародительница это молодой женщины была привезена сюда из империи Великих Моголов.
Вот она идет по узким средневековым улочкам, украшенным спутниковыми тарелками. Сегодня она завалила экзамен на гида. Теперь ей стыдно и муторно. Но как было сдать экзамен? Она провела столько ночей в страданиях. Она никак не могла сосредоточиться.
Давайте назовем эту женщину Ширин. У нее, конечно, совсем другое имя, но не будем же его печатать тут. А это имя из поэмы Низами «Хосров и Ширин» ей тоже подходит.
Пока она идет, промакивая лицо платком (пудра, которой она пыталась осветлить кожу, скомкалась на жаре), мы обойдем внутренний городок по обыкновенным улицам нового города. Пройдем мимо обычных пятиэтажек и дворов с качелями, мимо запотевших холодильников с газированной водой. Зайдем в старый город-шкатулку с другого края. Чтоб посмотреть на мужчин, о которых пойдет тут речь.
Первый мужчина высокий для своего народа, тоже уже чуть набирающий вес. Его лицо широкое неулыбчивое. Небольшие узкие глаза смотрят властно и даже пугающе. Куда бы он не шел: в старом городе и новом – его знают, говорят с ним. В старые времена, возможно, перед ним бы даже склонялись в поклоне. Сейчас этого не делают, но как будто бы даже хотят склониться, когда он подходит.
Давайте назовем его Рустам (у него другое имя на самом деле, но тоже на «р») и пока отойдем в сторону, потому что с таким мужчиной некоторые могут почувствовать небольшую подавленность. Особенно по началу, потом это пройдет.
Давайте заглянем в дом со старым колодцем в маленьком дворике. Посмотрим на другого мужчину, пока он роется в телефоне. У него фигура стройная, тонкая и гибкая. Лицо персидское, глаза большие, распахнутые. Иранские предки передали ему яркую красоту, приятное лицо, необычное для этого края своими крупными чертами.
Кажется, в нем нет никакого зла, он добрый и веселый человек. Открытый и нежный по-своему. Когда смотришь на него, то не чувствуешь веков патриархата, которые пропитали первого мужчину (того, что мы назвали Рустам). А как назовем этого? Ну к примеру, Анвар – что значит «лучезарный».
Одного из этих мужчин наша Ширин любит до умопомрачения. Она даже написала ему стихи: «И когда я исчезну из жизни твоей, помни: была такая сумасшедшая, что ждала тебя каждую минуту, была такая сумасшедшая, чья любовь была одержимостью» (это отрывок в переводе).
Об этой любви мы узнаем поподробнее, когда в следующий раз заглянем в этот город-музей, шкатулку-городок.
А пока ждем на семейные чтения-загадки, где и взрослым, и деткам немножко нужно будет поразмыслить вместе с волшебными существами, живущими в потайных туннелях больницы. Читайте «Медят», делитесь впечатлениями.
Друзья, публикации стареемся писать с любовью и нежностью, как вышивки вышиваем. Не всегда получается это делать со скоростью метеоритов, но все обязательно будет) Сохраняйте, чтоб не потерялось начало. Очень помогут ваши комметарии, пара слов, даже половинка сердечка.
С теплом и светом в окнах, ваша «Улица огоньков»