– Ты хоть понимаешь, что ты наделала? – Голос у Зои дрожал, но скорее от злости, чем от обиды. – Я из-за тебя чуть работу не потеряла.
Я стояла в коридоре бухгалтерии и смотрела на неё. Зоя была красная, как помидор. Руки тряслись, в глазах – ненависть. Мы дружили двадцать три года. Вместе в техникуме учились, вместе на эту работу устраивались, вместе детей растили. Я крестила её сына. Она сидела у моей постели, когда я лежала с воспалением лёгких. А теперь она стояла передо мной и смотрела так, будто я её предала.
– Зоя, объясни нормально. Что случилось?
– Не прикидывайся! Ты написала заявление в прокуратуру на нашу фирму. Я знаю. Мне Семён Семёныч сказал. У него везде свои люди.
Я оперлась о стену. Сердце забилось где-то в горле. Наша фирма – небольшое ООО, занимались оптовой торговлей стройматериалами. Я работала там старшим бухгалтером одиннадцать лет. Зоя – моей помощницей. Мы сидели в одном кабинете, пили чай, обсуждали внуков, ругали начальника. Я доверяла ей, как себе.
– Я не писала никакого заявления, – сказала я. – С чего ты взяла?
– Семён Семёныч сказал, что в прокуратуру поступил сигнал о нарушениях. Подпись экспертиза определила – твоя. Ты что, думала, не узнают?
У меня похолодели руки. Я вспомнила. Месяц назад к нам приходила проверка из налоговой. Нашли какие-то нестыковки в документации. Я тогда сидела ночами, перепроверяла всё, находила ошибки, исправляла. А потом начальник вызвал меня к себе и сказал, что если ещё раз такое повторится, он напишет заявление в полицию. Я испугалась. Я никогда в жизни ни с чем незаконным не сталкивалась. Работала честно, даже копейки чужой не взяла.
– Я не писала заявления, – повторила я. – Клянусь тебе.
– А чья же подпись, по-твоему? Я что, по-твоему, дура?
Она развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять. Из моего кабинета вышла Светлана, младший бухгалтер. Посмотрела на меня сочувственно.
– Нина Петровна, вы не расстраивайтесь. Она отойдёт.
– Света, я правда ничего не писала.
– Я верю, – тихо сказала она. – Но, честно говоря, вся контора говорит, что это вы. Потому что больше некому. Вы же главный бухгалтер. У вас доступ ко всем документам.
Я села на стул в коридоре. Ноги подкосились. Одиннадцать лет я проработала на этой фирме. Через мои руки проходили миллионы. Я знала каждый счёт, каждую накладную, каждую копейку. А теперь меня обвиняли в доносе.
Я пошла к Семён Семёнычу. Он сидел в своём огромном кабинете, пил кофе и листал какие-то бумаги. Увидел меня, отложил ручку, снял очки.
– Нина Петровна, я вас не вызывал.
– Семён Семёныч, я хочу понять, что происходит. Говорят, кто-то написал заявление в прокуратуру на нашу фирму. Меня обвиняют. Но я этого не делала.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом достал из ящика стола конверт.
– Вот копия, – сказал он, протягивая мне. – Посмотрите. Почерк ваш?
Я взяла лист. На нём было напечатано заявление. А внизу – подпись. Очень похожа на мою. Я бы сама сказала, что это я расписалась. Но это была не я.
– Подпись похожа, – сказала я. – Но это не я писала. Не могла я.
– Нина Петровна, я вам верю, – сказал он устало. – Но вы понимаете, что это серьёзно. Если прокуратура найдёт нарушения, фирму закроют. Люди останутся без работы. У нас двадцать сотрудников. У всех семьи.
Он замолчал. Я смотрела на него и вдруг поняла: я должна разобраться сама. Потому что никто другой не будет.
В тот вечер я пришла домой и долго сидела на кухне. Налила чай, но не пила. Смотрела в одну точку.
– Мам, ты чего такая? – спросил Саша, входя на кухню.
Сын работал водителем в такси, приезжал поздно. Увидел моё лицо, остановился.
– Что случилось?
– На работе проблемы. Меня обвиняют в том, чего я не делала.
Он сел напротив.
– Рассказывай.
Я рассказала. Саша слушал молча, нахмурившись.
– Мам, это подстава. Кто-то мог подделать твою подпись?
– Теоретически могли. У меня на столе лежат документы постоянно. Кто угодно мог зайти и взять.
– А кому это выгодно? Если фирму закроют, кто от этого выиграет?
Я задумалась. В голове была каша. Но одно я знала точно: я должна найти того, кто это сделал.
На следующее утро я пришла на работу раньше всех. Открыла кабинет, села за стол. Начала перебирать бумаги. Документы, которые я подписывала за последние полгода. Все они были в порядке. Кроме одного.
Папка с договорами поставки. Один договор был оформлен странно. Сумма крупная, подпись моя, но я точно помнила, что такой договор не визировала. Я его не подписывала. Никогда.
Я достала лупу. Сравнила подпись. Похоже, но не идеально. Кто-то тренировался. Кто-то, кто видел мои документы каждый день. Кто-то из своих.
Первая мысль была о Зое. Она сидела в соседнем кабинете, могла заходить в любой момент. Но Зоя – моя подруга. Двадцать три года. Я крестила её сына. Нет, не может быть.
Я решила понаблюдать.
Несколько дней я делала вид, что ничего не произошло. Работала, общалась, пила чай. Но внутри всё кипело. Каждое утро я приходила на час раньше и проверяла документы. Каждый вечер уходила позже всех.
На третий день я заметила странность. Наша уборщица, тётя Галя, убирала кабинет не так, как обычно. Она слишком долго торчала у моего стола. Я подошла к ней:
– Галя, вы что-то потеряли?
– Да нет, Нина Петровна. Просто пыль вытираю. У вас бумаг много, трудно убираться.
Я кивнула, но что-то меня насторожило. Тётя Галя работала у нас лет пятнадцать. Тихая, незаметная, вечно в своём синем халате. Никто на неё внимания не обращал. А она в это время могла видеть всё. Все документы, все подписи, все движения.
Я решила проверить. Задержалась вечером. Сказала, что нужно сводить отчётность. Дождалась, когда все ушли. Через час пришла тётя Галя. Дверь в мой кабинет была приоткрыта. Она заглянула, увидела меня, дёрнулась.
– Ой, Нина Петровна, а вы ещё здесь? Я думала, все ушли.
– Работы много, Галя. А вы что так поздно?
– Да тоже хотела убраться по-быстрому. Завтра гости, – сказала она и быстро ушла.
Я посмотрела ей вслед. Сердце колотилось. Нет, не может быть. Она же простая уборщица. Зачем ей это?
На следующее утро я пошла к Семён Семёнычу.
– Семён Семёныч, я знаю, кто мог подписать бумаги. Но мне нужно проверить.
– Кто?
– Тётя Галя.
Он удивился.
– Уборщица? Вы серьёзно? Она же еле читает.
– Я не знаю, как. Но она слишком часто оказывается рядом с моими документами. И она была на работе вечером, когда все ушли.
Семён Семёныч нахмурился. Вызвал Галю.
Она пришла, вытирая руки о фартук. Смотрела испуганно.
– Галя, – начал Семён Семёныч. – Нина Петровна говорит, что вы могли иметь доступ к её документам.
Она побледнела.
– Я не брала ничего. Я только убираюсь.
– Галя, я не обвиняю вас, – сказала я мягко. – Просто скажите правду. Кто-то просил вас взять что-то с моего стола?
Она молчала. Смотрела в пол. Потом подняла глаза. В них стояли слёзы.
– Простите меня, Нина Петровна. Меня попросили.
– Кто?
– Зоя Владимировна. Она сказала, что ей нужно проверить один документ, но она боилась вас отвлекать. Попросила меня взять листок с вашего стола и отнести ей. Я думала, ничего страшного.
Я закрыла глаза. Зоя. Моя подруга. Двадцать три года дружбы. И она подставила меня.
– Зачем? – спросила я шёпотом.
– Она сказала, что вы неправильно оформляете бумаги и её могут уволить. Что она хочет вас прикрыть. Я поверила.
Семён Семёныч посмотрел на меня.
– Что будем делать? Вызывать полицию?
– Нет, – сказала я. – Сначала я поговорю с ней.
Вечером я подошла к Зое. Она сидела в опустевшем кабинете, собирала вещи. Увидела меня, дёрнулась.
– Заходи, – сказала я. – Поговорить надо.
Она вздохнула. Села, сложила руки на столе.
– Я знаю, – сказала я. – Ты подговорила Галю взять документы с моего стола. Ты подделала мою подпись. Ты написала это заявление в прокуратуру, чтобы подставить меня. Вопрос: зачем?
Зоя молчала. Потом закрыла лицо руками. Я смотрела на неё и не чувствовала ничего. Ни ненависти, ни жалости. Только пустоту.
– Я запуталась, – сказала она шёпотом. – У меня долги. Муж заболел, кредиты, сын учится платно. Мне нужны были деньги. А Семён Семёныч не давал прибавку, сколько ни просила. Я начала брать понемногу из кассы. Думала, верну. Но не смогла.
– Сколько?
– Триста тысяч.
Я присвистнула. Это был