В Пятисосновом лесу давно уже не было слышно пения птиц. Тишина стояла неестественная, гнетущая, нарушаемая лишь тяжелым, мокрым чавканьем.
Кристофер Робин, уже почти взрослый юноша, приехал в старый дом бабушки на лето. Лес манил его, как в детстве, но теперь вместо радости он чувствовал лишь леденящий холод, стоило ему ступить на знакомую тропинку.
Первым он увидел Пятачка.
Маленький поросенок сидел на пеньке, но не двигался. Глаза его были выпучены, а изо рта, сквозь оскал крошечных зубов, вывалился синий, распухший язык. Он был мертв уже несколько дней. Рядом на земле валялся лопнувший воздушный шарик.
— Это несчастный случай, — пробормотал Робин, отворачиваясь. — Наверное, упал с дерева.
Но внутри него росла тревога.
Он нашел Кролика в его норе. Точнее, то, что от него осталось. Аккуратно разобранные кости лежали ровными стопками у входа, а шкурка была натянута на колышки, как коврик. Рядом на земле мелом было нацарапано детским почерком: «Пора бы поесть, а?»
Робин побежал. Он бежал к Зачарованному Месту, где стоял домик Пуха, надеясь, что там он найдет ответы и спасение.
Домик Пуха выглядел странно. Он был не просто обветшал — он был облеплен сотнями пчел. Но пчелы не жужжали. Они висели мертвым, серым коконом, покрывая стены, как гнилая шерсть. Изнутри доносилось ритмичное, тяжелое дыхание и тихое, смачное чавканье.
Робин толкнул дверь.
Внутри горел единственный огарок свечи. Медвежонок Винни-Пух сидел за столом, корешком к двери. Он что-то жевал. Его голова ритмично покачивалась.
— Пух? — дрожащим голосом позвал Робин.
Жевание прекратилось. Голова медленно, с хрустом позвонков, повернулась на сто восемьдесят градусов. Глаза Винни были пустыми, белыми, как вареные яйца. Рот его был измазан чем-то темным и тягучим, а из уголков губ свисали клочки знакомого серого меха.
— Ррробин, — проурчал он голосом, похожим на скрежет камней. — Я так голоден.
Он поднял лапу. В ней был зажат наполовину обглоданный хвост Иа-Иа.
— Мед кончился, — прошептал Пух, протягивая к Робину свободную лапу. Когти на ней были длинными и острыми, словно у хищника. — Совсем кончился. Пришлось искать новые... сладкие места.
Пух неуклюже, но с пугающей быстротой поднялся из-за стола. Он двинулся к Робину, и каждый шаг сопровождался влажным щелчком. Пух был огромным. Он раздулся, став больше, чем Робин помнил, его шкура натянулась до блеска на боках.
— Ты ведь маленький, — проурчал Пух, наклоняясь к нему. От его дыхания разило гнилью и сырым мясом. — Пух любит маленьких. С ними — возни меньше. И хрустят они громче.
Робин отшатнулся, споткнулся о порог и вылетел наружу. Он бежал, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжелое чавканье и противный, визгливый смех.
— Куда ты, Робин? — долетал голос из темноты. — Я же глупый, неуклюжий медведь. Я ничего не умею, только... жрать.
Робин не оглядывался. Он слышал, как ломаются ветки за его спиной, как чавкает грязь под тяжелыми лапами. Он выбежал к своему дому, захлопнул дверь и задвинул все засовы.
Он стоял в прихожей, тяжело дыша, и смотрел в окно. На границе леса, в сумерках, стояла неподвижная фигура. Винни-Пух смотрел на дом. Его пустые глаза светились в темноте, а рот был растянут в улыбке. Он не шевелился. Просто смотрел.
Прошла ночь. Робин не сомкнул глаз. С первыми петухами он подошел к окну. Пуха на опушке не было.
Робин выдохнул. Он уже начал думать, что ему все приснилось, как вдруг услышал звук. Тонкий, заунывный скрип снаружи, под окном.
Он выглянул вниз.
На земле лежала перепачканная тряпичная табличка, которую когда-то смастерил Пух. На ней было выведено дрожащей рукой, красным:
«ВНИМАНИЕ! ОПАСНО! МЕДВЕДЬ!»
И в тот же миг над его ухом, прямо за стеклом, раздался шепот, от которого кровь застыла в жилах:
— Поздно, Ррробин. Пух уже здесь. И у Пуха... у Пуху ужасный жор.
Автор - ИИ и Кейк.