– Откажись от наследства в пользу Максика! Он семейный, ему нужнее, – буднично произнесла Оксана, методично соскребая остатки селедки под шубой в пластиковый контейнер.
Контейнеры, к слову, она принесла с собой. Как и еще стопку фасовочных пакетов, которые сейчас уютно расположились на маминой кухне рядом с отпитой бутылкой дешевого кагора.
Прошло всего девять дней со дня пох..рон, мы только-только вернулись с кладб.ища, а жена моего брата уже вела себя так, будто мы собрались не по.мянуть ушедшего человека, а разделить добычу после удачного набега.
В старой маминой двушке все еще пахло корвалолом и геранью. Этот запах въелся в обои за тот год, что мама лежала. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на раскрасневшемся лице невестки.
– Что, прости? – только и смогла выдавить я.
– Аня, ну не притворяйся, что ты не понимаешь очевидных вещей, – Оксана вздохнула со снисходительностью. Она защелкнула крышку лотка и потянулась за нарезкой. – У нас съемная двушка в спальном районе. Хозяин, жадный, опять грозится поднять плату.
Даньке в школу в следующем году, Соне позарез нужна отдельная комната, девочка все-таки растет. А ты у нас птица вольная. Мужа нет, детей не предвидится. Зачем тебе половина этой старой квартиры?
Продавать ее – только копейки делить, ни нам на нормальное жилье не хватит, ни тебе. А нам тут будет в самый раз. Сделаем ремонт в детской, балкон утеплим...
Мой взгляд непроизвольно метнулся к Максиму. Мой старший брат, моя защита и опора в далеком детстве, сейчас сидел на табуретке, сгорбившись так, словно пытался мимикрировать под чугунную батарею.
Он увлеченно ковырял ногтем отслоившуюся клеенку на столе и делал вид, что не слышит.
– Макс? – тихо позвала я. – Ты тоже так считаешь?
Брат дернул плечом, не поднимая глаз:
– Ань, ну... Оксанка дело говорит, в принципе. Нам правда тесно. Дети по головам скачут. А ты себе еще заработаешь, ты же пробивная. Да и живешь ты в своей студии, тебе же хватает.
Моя студия. Двадцать шесть квадратных метров в ипотеку на двадцать лет, за которые я ежемесячно отдаю половину своей зарплаты. Студия, в которой я последний год почти не появлялась, потому что спала здесь, на продавленном кресле возле маминой кровати, вскакивая по три раза за ночь, чтобы поправить ей подушку или подать воду.
– То есть, ты предлагаешь мне просто подарить вам мою долю? Пятьдесят процентов стоимости жилья в хорошем районе? – уточнила я, чувствуя, как внутри зарождается неотвратимое.
– Не подарить, а поступить по-родственному! – возмутилась Оксана, отставляя в сторону блюдо с мясной нарезкой. – Мы же родные! Мы должны помогать друг другу. Ты пойми, нам ради будущего поколения стараться надо. Мама бы сто процентов хотела, чтобы внуки жили в нормальных условиях, а не скитались по съемным углам.
– Мама хотела, чтобы к ней хотя бы раз в месяц приезжали внуки, пока она была в сознании, – ровным голосом ответила я. – Но вы были слишком заняты.
– Ой, только не надо вот этих дешевых мелодрам! – Оксана закатила глаза так сильно, что, казалось, сейчас увидит собственный мозг. – Мы работаем! У нас дети! Кружки, секции, сопли эти бесконечные, поликлиники. Когда мне было сидеть у неё? Я и так на износ живу. У тебя график гибкий, ты на удаленке. Тебе все равно, откуда кнопки на ноутбуке нажимать – из своей клетушки или отсюда. Ты пойми, одно дело – одинокая женщина с котом, и совсем другое – полноценная ячейка общества!
Я посмотрела на брата. Он все так же молчал.
– Макс, – я отставила чашку. – А помнишь, в марте, когда маме стало совсем плохо и я просила тебя приехать на выходные? Просто посидеть с ней два часа. Мне нужно было доехать до аптеки и элементарно принять душ. Что ты мне ответил?
Максим покраснел и втянул голову в плечи.
– Он тебе ответил, что у Сонечки резались зубки! – встала на защиту мужа Оксана. – Максик полночи качал ребенка, ему отдыхать надо было перед рабочей неделей! И вообще, мы не врачи, чем бы мы помогли? Ты сама взялась ухаживать, тебя никто не заставлял. Могли бы сиделку нанять.
– За какие деньги, Оксана? – я даже слегка улыбнулась абсурдности ситуации. – На сиделку я просила вас скинуться. Вы сказали, что копите на путевки в Турцию, потому что детям нужнее море.
– И правильно сказали! Дети – это святое! – отрезала невестка, видимо, решив, что лучшая защита – это нападение. Она полезла в свою необъятную сумку из кожзама и с деловым видом достала оттуда ежедневник и какую-то визитку. – Короче, Аня, давай без этих твоих обид. Взрослые люди, надо мыслить конструктивно. Я тут узнавала: отказ от наследства оформляется у нотариуса за пятнадцать минут. Пошлина там копеечная, мы, так и быть, сами оплатим. Завтра в десять утра тебе удобно? Контора прямо возле метро.
Тишина. Я смотрела на визитку нотариуса, которую Оксана бесцеремонно положила на стол, и чувствовала, как последние крупицы родственных чувств к брату растворяются без остатка.
Они не скорбели. Ни секунды. Все эти девять дней Оксана ходила по квартире хозяйским шагом, мысленно снося перегородки и выкидывая мамины вещи.
– Знаешь, Оксана, – я медленно встала из-за стола, опираясь руками о столешницу. – А ведь и правда. Надо мыслить конструктивно.
Лицо невестки просветлело. Она победно глянула на мужа, мол, видишь, я же говорила, до нее дойдет.
– Вот и умница! Завтра подпишем бумажки, и мы потихоньку начнем вещи старые вывозить. Кстати, холодильник мы, наверное, на дачу к моей маме отправим, – задумчиво протянула она, любовно поглаживая пузатый «Атлант». – Он хоть и страшненький, но морозит хорошо. А хрусталь из стенки я прямо сегодня заберу, маме он все равно уже не нужен, а у меня в субботу девочки с работы придут...
Она развернулась и по-хозяйски зашагала в зал.
– Стоять, – мой голос прозвучал так громко, что Оксана замерла в дверях, словно наткнувшись на невидимую стену.
– Что такое? – она обернулась, недовольно поджав губы.
– Ни один бокал. Ни одна вилка. Ни один лоток с едой не покинет эту квартиру.
– Ты что, из-за салатов злишься? – неверяще хмыкнула она, но, увидев мое лицо, отступила на шаг.
– Макс, – я повернулась к брату. – Пох..роны обошлись в сто восемьдесят тысяч. Место и прочее тоже стоили денег. Я оплатила все со своей кредитки, потому что мои сбережения ушли на мамиу. Половина этой суммы – девяносто тысяч. Плюс долг за коммуналку за последние три месяца, потому что я физически не успевала ее оплачивать. Жду перевода от тебя до конца недели.
– Аня, ты в своем уме?! – взвизгнула Оксана, бросаясь обратно на кухню. – Какие сто восемьдесят тысяч?! Ты получила мамины гр..бовые!
– Там было ноль рублей ноль копеек, Оксана, – чеканя каждое слово, произнесла я. – Все деньги ушли на противопролежневый матрас и курс капельниц, который продлил маме жизнь на два месяца. И пока вы постили фоточки с турецкого шведского стола, я выносила судна.
– Ты всегда была эгоисткой! – лицо Оксаны пошло красными пятнами, гармонируя с дешевой помадой. – Только о себе и думаешь! Уголок в Москве ей нужен, видите ли! А то, что родной брат с семьей на улице окажется, тебе плевать?
– Вы не на улице, вы в съемной квартире. Как и последние восемь лет. Вы могли взять ипотеку, когда я брала свою. Вы могли копить. Но вы решили, что лучше менять машину раз в три года, а жить на съеме, – я обошла стол и встала напротив них. – Через полгода мы вступаем в наследство. Моя доля – ровно половина. Если хотите жить здесь – выкупаете мою часть по рыночной стоимости. Нет денег – продаем квартиру и делим сумму пополам.
Максим вскочил с табуретки, опрокинув ее с грохотом на пол.
– Ань, ну зачем ты так? По-свински же поступаешь! У нас же дети... Это же твои племянники! Куда мы пойдем?
– На работу, Максим. На вторую работу. Как я, – я смотрела прямо в бегающие глаза брата и не чувствовала ничего, кроме брезгливой усталости. – А теперь давай ключи.
– В смысле? – он растерянно захлопал глазами, инстинктивно прижимая руку к карману куртки.
– В прямом. Ключи от маминой квартиры. На стол.
– Да я не отдам! – взвизгнула Оксана, хватая мужа за рукав. – Это и наша квартира тоже! Мы имеем право!
– Пока вы имеете право только оплатить половину долгов, – я достала из кармана телефон. – Выкладываете ключи добровольно, или я прямо сейчас вызываю полицию и заявляю, что посторонние люди пытаются вынести ценные вещи из опечатанной квартиры до вступления в наследство?
Оксана поперхнулась воздухом. Она переводила бешеный взгляд с моего телефона на Максима, ожидая, что он стукнет кулаком по столу, приструнит зарвавшуюся сестру. Но Максим только сутулился все сильнее. Дрожащими руками он достал из кармана связку ключей и молча бросил их на кухонный стол. Звон металла в тишине прозвучал как финальный гонг.
– На выход, – я открыла входную дверь и отступила в сторону.
Оксана пулей вылетела в коридор, на ходу проклиная меня, мою алчность и обещая, что ноги ее детей никогда не переступят порог моего дома. Максим поплелся следом, тяжело шаркая ботинками.
Когда они оказались на лестничной клетке, брат остановился. Поправил воротник куртки, нелепо переминаясь с ноги на ногу, и обернулся с выражением побитой дворовой собаки на лице.
– Ань... ну мы же родня, – жалобно протянул он. – Как мы теперь общаться-то будем?
– Строго через нотариуса, – спокойно ответила я. И мягко, до щелчка, закрыла дверь.