В Болгарии говорят: «хоро се играе» — хоро играют.
Не танцуют, не пляшут, не водят хоровод — играют. Потому что хоро — это не про ноги. Это про сердце. Про то, как оно бьётся, когда ты в кругу, когда твои пальцы сжимают пальцы соседа, когда ритм входит в тебя и ведёт, и ты уже не знаешь, где кончаешься ты и начинается музыка.
Хоро в Болгарии — оно разное. Как сама Болгария — разная.
На севере, за Балканами, в равнинах Добруджи, хоро широкое и плавное. Пшеничные поля там уходят за горизонт, ветер гуляет по степи, и шаги такие же — широкие, неторопливые, с лёгким покачиванием, будто колышется золотая нива. Добруджанско хоро танцуют с достоинством. Там женщины надевают тяжёлые шерстяные сукманы с золотой вышивкой, и руки у них плавные, как крылья, потому что они помнят: их прабабки так же держали серпы, так же качали детей, так же встречали мужей с поля.
На юго-западе, в Шоплуке, хоро другое. Резкое, с притопами, с выкриками «ий-ха!», будто выбиваешь из-под ног вражескую землю.
Шопско хоро — это танец гордых людей. Шопы никогда не были под турками до конца, они жили в горах, пасли овец и никому не кланялись. И в танце это видно: спина прямая, шаг упругий, руки чуть расставлены — не подходи, я сам себе хозяин.
В Родопах хоро другое. Родопско хоро — медленное, тягучее, как горный мёд, и такое же сладкое. Его танцуют, будто поднимаются в гору — шаг за шагом, не спеша, чувствуя каждое движение. Родопы — это туманы, сосны, овцы, колокольчики на шеях коз, это холодные родники и горячий хлеб. И хоро у них такое же — глубокое, немного грустное, светлое. Говорят, там до сих пор поют песни, которым тысяча лет.
А есть пайдушко хоро. Это когда прыжок, прыжок, три шага — и снова. Его танцуют вприпрыжку, будто убегаешь от чего-то, но возвращаешься, круг за кругом. Весёлое, озорное, с присвистом. В пайдушко хоро можно влететь — и через минуту уже забыть, кто ты, откуда, сколько тебе лет. Остаётся только ритм: и-раз-и-два-и-три-и-хоп!
Раньше в каждой деревне было своё хоро. Передавали его не по нотам — ногами. Отец показывал сыну, мать — дочери, и так, из поколения в поколение, шаг за шагом, шло хоро через века.
Его играли на свадьбах — чтобы молодые запомнили: жизнь — это круг, и ты в нём не один. Встань в круг — и тебя подхватят.
Его играли на Пасху — когда солнце встаёт из-за гор и весь мир заливает золотом. Выходили из церкви с зажжёнными свечами, брались за руки и начинали хоро. Свечи горели, пламя колебалось, и круг получался живой, огненный, дышащий.
Его играли на Рождество — когда молодёжь ходила по домам, славила Христа, а хозяева выносили калачи и вино. И после каждого дома — новое хоро, на улице, у ворот, в круге фонарей.
Его играли на Трифона Зарезана — день виноградарей. Мужики брали ножи, обрезали лозу, окропляли её вином, а потом плясали хоро прямо в виноградниках, между рядами, под весенним солнцем. Бабы несли кувшины с молодым вином, и вино плескалось на землю, и земля пахла хмелем и счастьем.
Про хоро говорили: «Който не играе хоро, той не е българин» — «Кто не танцует хоро, тот не болгарин».
И ещё есть голямо хоро — большое, на целую площадь. Его танцуют не рядами, не группами — всем народом. Сотни человек берутся за руки и идут по кругу. Медленно, торжественно, как молитву. Никто не сбивается, никто не торопится. Хотя бы раз в жизни каждый болгарин должен станцевать голямо хоро. Не в зале, не на сцене — на площади. В праздник. Когда всё небо в фейерверках, а церковные колокола звонят так, что земля дрожит.
Но главное — хоро не терпит одиночества.
Хоро играют вместе. Взявшись за руки, образуя цепь или круг. Руки — это нить, которая соединяет людей. Через ладони передаётся ритм, тепло, дыхание. Если кто-то сбился — сосед подхватит, подтолкнёт, увлечёт за собой.
В этом и есть магия хоро. Ты можешь не знать шагов. Ты можешь прийти из другого города, из другой страны, не понимать ни слова по-болгарски — но если ты взял за руку соседа и вошёл в круг, ты уже свой. Уже часть. Уже в ритме.
Старые болгары говорили: «Когато играеш хоро, не си сам. Дори и да паднеш, ще те хванат» — «Когда ты играешь хоро, ты не один. Даже если упадёшь — тебя подхватят».
И это правда. В хоро никто не падает. Потому что падение одного — это падение всех. И все держат, все чувствуют, все дышат в такт.
В городе Поморие, на черноморском берегу, каждый год в июне происходит чудо.
Уже семнадцать лет подряд в третью субботу июня Поморие становится столицей болгарского фольклора. Фестиваль называется «Хоро край Поморийския бряг» — «Хоро у берега Помория».
Сюда съезжаются танцевальные клубы со всей страны. Из Софии и Пловдива, из Бургаса и Варны, из маленьких деревень в горах, где старики ещё помнят шаги, которые никто не записывал, а передавали — от ноги к ноге, от сердца к сердцу.
Семьсот человек в народных костюмах — это не просто толпа. Это море красок.
Представьте себе:
Утро. Солнце встаёт над морем, и вода такая синяя, будто в неё вылили всю синеву неба. Чайки кричат, где-то уже пахнет жареной рыбой и кофе. Город просыпается, но воздух уже дрожит — не от жары, от ожидания.
В четыре часа дня начинается дефиле.
По главной улице, от старого причала, где покачиваются рыбацкие лодки, до площади Святых Кирилла и Мефодия, идут танцоры. Идут не просто так — идут, уже чуть покачиваясь в ритме, уже держа соседа за руку, хотя до площади ещё далеко.
Красные, синие, зелёные, золотые костюмы — глаза разбегаются.
Женщины в тяжёлых сукманах, расшитых золотом и бисером, в передниках с цветочным орнаментом — каждая как царевна из старой сказки. На головах — утварки: белые коробы, похожие на диадемы, с цветами и лентами. Девушки идут гордо, подбородки подняты, улыбаются, но глаза серьёзные — они знают: они несут красоту своих бабушек, свою землю, свою память.
Мужчины — в чёрных шароварах с золотым галуном по шву, в белых рубахах с широкими рукавами, в кожаных жилетах, в поясах с медными бляхами. На ногах — цырвули, лапти из сыромятной кожи, которые до сих пор плетут мастера в Родопах. Мужики строгие, степенные, но в глазах — озорство. Руки сжаты в кулаки на поясе, грудь колесом.
Музыка — её слышно за километр.
Гадулки — болгарские скрипки — поют тонко и жалобно, будто рассказывают историю, у которой нет конца. Кавали — деревянные флейты — свистят высоко, как ветер в горах. Гайды — знаменитые болгарские волынки — гудят низко, грудным звуком, от которого у стоящих рядом мурашки по спине. Тамбуры звенят, тъпан — большой барабан — отбивает ритм, и этот ритм проникает в кровь, в ноги, в самое сердце.
Площадь заполняется. Люди стоят в несколько рядов, кто-то сидит на плечах у отцов, кто-то взобрался на скамейки и парапеты.
Официальное открытие. Заместитель мэра зачитывает приветствие. Лилиана Христова, бессменная руководительница клуба «Чайка», выходит в центр с микрофоном. Она говорит коротко — в Болгарии на фестивалях не любят длинных речей. Все пришли танцевать, а не слушать.
— Добре дошли! — кричит она. — Заповядайте в кръга!
«Добро пожаловать! Входите в круг!»
В этом году в программе — хоро «Теньорусевата», «Кукунеш» и «Четворка».
«Теньорусевата» — родопское хоро с очень сложным ритмом. Семь восьмых — не семь восьмых, а будто сердце пропускает удар, а потом бьётся чаще, чтобы догнать. Танцоры движутся мелкими шагами, почти не отрывая ног от земли, и кажется, что они не идут — скользят. Сверху, если смотреть с балкона, круг похож на медленно вращающийся узор.
«Кукунеш» — горное хоро из Пирина. Дикое, с выкриками, с прыжками. Танцоры хлопают себя по бёдрам, по голенищам, по плечам, и звук от этих хлопков вплетается в музыку. Кажется, что танцует не человек — танцует гора.
«Четворка» — двойное хоро, где пары меняются, переплетаются, расходятся и сходятся снова. Весёлое, лёгкое, с подскоками. Девушки в нём кружатся, юбки взлетают, волосы развеваются. Молодёжь любит «Четворку» — можно показать удаль, можно покрасоваться, можно, незаметно, пожать партнёрше руку лишнюю секунду.
Но самое главное начинается потом.
Потому что фестиваль — это только начало.
После выступлений клубов, когда солнце уже клонится к закату, море становится розовым, а небо — оранжевым, начинается то, ради чего всё затевалось.
Хоро для всех.
Организаторы объявляют: «Свободно хоро. Всички в кръга!» — «Свободное хоро. Все в круг!»
И Сначала в круг встают те, кто танцевал на сцене. Профессионалы! Они знают движения, им не надо показывать. Они задают ритм.
Потом к ним присоединяются зрители. Сначала робко, с краю, берут за руку того, кто рядом. Незнакомого человека. Чужая ладонь — тёплая, сухая от волнения. Круг смыкается.
И тут происходит то, ради чего болгары прошли через всё.
Круг становится единым организмом.
Семьсот человек — нет, уже больше, уже тысяча, — движутся в одном ритме. Левая нога, правая нога, шаг, приставка, поворот. Кто-то сбивается — сосед подталкивает плечом, шепчет: «Раз-два-три, давай!» И сбившийся входит обратно, потому что нельзя выпасть из круга. Круг держит.
Музыка заводит всё быстрее, гайды ревут, гадулки плачут, и уже не понять, где музыканты, где танцоры, где зрители. Все — одно.
И над всем этим — море.
Небо темнеет, на берегу зажигаются фонари. Море становится чёрным, с серебряной дорожкой от луны. А фестиваль всё идёт.
Потом, когда программа заканчивается и наступает ночь - Поморие начинает играть само. Потому что к ночи в Поморие не спят.
Выходят бабушки. Медленно, осторожно, морщинистыми пальцами — и делают свой круг. Маленький, неторопливый, вполшага.
Бабушкино хоро — раз, два, три, пауза. Раз, два, три, пауза.
Это хоро не для зрителей. Это хоро для себя. Для тех, кто помнит, как танцевали в их молодости. Для тех, кто хочет, чтобы внуки не забыли.
Выходят рыбаки — прямо с лодок, в сланцах на босу ногу, пропахшие солью и сетями. Они встают кружком прямо на пляже, пятками в песок.
У них своё хоро — морское, качка на волнах ногами чувствуется. Широкое, вразвалку, как по палубе. Они танцуют, и кажется, что само море отбивает им ритм.
Выходят официанты из прибрежных ресторанчиков - на минутку, пока свободно. У них передники ещё завязаны, руки пахнут лимоном и жареной рыбой, но они встают с краю, за кем-нибудь, повторяют шаги. Уставшие, но улыбающиеся.
Выходят влюблённые - они держатся за руки и танцуют, глядя друг другу в глаза, и неважно, что ноги путаются, - главное, что они в кругу, и круг держит их вместе.
Выходят туристы - немцы, русские, англичане, - их затягивает в круг, и они, сначала растерянные, неуклюжие, начинают повторять движения. Кто-то снимает на телефон, кто-то просто улыбается. Иностранец, впервые в жизни вставший в хоро, - это счастье. Потому что он чувствует: его приняли. Он - свой.
Через час набережная превращается в один большой танцпол.
Люди танцуют везде: на площади, на тротуарах, на ступеньках, на песке, прямо в воде по колено. Хоро уходит в море, и самые отчаянные танцуют в прибое, и волны накатывают на ноги, и вода сверкает в лунном свете.
И так - до самой ночи.
А когда уже все расходятся, когда гаснет последний свет в окнах - последние рыбаки всё ещё водят круг на пустынном пляже, взявшись за руки. Кто-то один поёт старую песню без слов, и звук плывёт над водой, над сонными домами, над притихшим городом.
Волна накатывает и отступает - в ритме хоро.
Можно уехать из Болгарии, можно забыть язык, можно прожить сорок лет в другой стране - но если ты хоть раз вставал в хоро, твои ноги помнят. И когда где-то, случайно, в парке, на свадьбе, на дне рождения заиграет гайда - ты уже не сможешь сидеть. Ты встанешь. Потому что тело помнит.
Раз-два-три, раз-два-три.
В Болгарии говорят: хоро не заканчивается. Оно просто делает круг и возвращается к началу. Как жизнь.
Потому что хоро — это не танец. Хоро - это дом.