Если жить где-нибудь в Мурино, Кудрово или Шушарах, – да что там, даже на Парнасе, или на Большевиков! – мысль о том, что Петербург – город у моря может не прийти в голову ни разу за жизнь. То есть на уровне общей информации это вопросов не вызывает, все помнят, что где-то тут рядом Финский залив, а за ним – Балтика. Но ощущения этой самой «приморскости» не возникает.
Мало того, с момента, когда был окончательно замкнуть комплекс защитных сооружений – в просторечии дамба, – когда прекратились нежданные наводнения, даже жители городского центра, Курортного района, или «Балтийской жемчужины» вспоминают о близости моря только когда разыгравшийся западный ветер бьется в окна, врываясь в квартиры мокро, напористо и недобро. «Петрополь как тритон» больше не всплывает. Море не приходит в гости к горожанам под самый порог, и это, конечно, радует. Но…
В этом – своеобразный парадокс Санкт-Петербурга. Мы – не то, чтобы совсем уж «люди сухопутья», но как-то не ощущаем особой близости моря. Разве что по весне ситуация меняется, когда в продаже появляется корюшка и воздух начинает благоухать свежими огурцами и рыбой. Да в конце июля, когда на невском рейде выстраиваются корабли Балтийского флота, как-то сразу осознаешь, что суда это явно не речные, что в Неве они – гости, зашедшие только ради праздника.
Исключение среди нас – жители Кронштадта. Но это, как говорится, особая статья. На то Котлин и остров. Ну, и, пожалуй, жители новостроек на новых намывных территориях. До той, разумеется, поры, когда город шагнет еще дальше в залив, отгораживая их дома от прибрежных пейзажей новой стеной высоток. В остальном же мы – классические жители берегов великой реки. Из наших кранов течет родная невская водица, мы привыкли к тому, что ледоход у нас в два приема – невский и ладожский, мы способны назвать имя любого моста городского центра, увидев фрагмент его чугунной ограды, а речные буксиры у нас давно научились танцевать вальс. Вся наша жизнь как будто нанизана на длинный шампур Невы. А море – соленая Балтика – где-то слегка в стороне.
Но, даже отгородившись от бурных волн и нагонных наводнений дамбой, прирастая новыми районами, уходя окраинами все дальше и от реки, и от залива, Петербург остается городом с морской историей, неразрывно связанной с российским флотом, с мечтой о воротах к далеким морям, к мировому океану. Здесь проходит неразрывная линия от легендарного петровского ботика до гигантского атомохода «Арктика» и ПАЭС «Ломоносов». Здесь практически с основания города продолжают работать «Адмиралтейские верфи», спускают на воду корабли «Северная верфь» и Балтийский завод, ремонтирует суда «Канонерский». Эту часть жизни нашего города от моря не отделить никак. Даром, что морские гиганты спускаются со стапелей в пресную воду.
Отголоски морской истории Санкт-Петербурга сопровождают нас повсюду, – барельефы с якорями на фасадах домов, кораблик на шпиле Адмиралтейства, трезубцы, кони Посейдона, тритоны и наяды в декоре. Это не говоря уже о названиях улиц – Нахимова в Гавани и Крузенштерна на намывных, Корабельная в Кировском районе и Яхтенная в Приморском, Лоцманская, Парусная, не говоря уже о таком своеобычном имени как Дорога на Турухтанные острова. Так что, в общем-то, вовсе не удивительно, что романтичнейшим символом главного праздника петербургской молодежи стал корабль под алыми парусами. Родившийся из фантазии Александра Грина, он нашел свое воплощение в городе на Неве, и в этом есть что-то невероятно правильное.