Марина слизала белый крем с чайной ложки.
— Галина Петровна, вы теперь пенсионерка. Тратить вам особо не на что. Мы с Денисом решили урезать помощь.
На столе стоял торт за тысячу восемьсот рублей. Купленный на пенсию Галины.
Галя смотрела на пустую чашку. Чай давно остыл. Внутри что-то сухо щелкнуло.
— В смысле урезать? — спросила Галина.
Марина отложила ложку. Вытерла губы салфеткой. Движения были медленные, хозяйские.
— В прямом. Вам вчера перевели первую пенсию. Двадцать одна тысяча рублей. Квартплата у вас пять. На еду хватит за глаза. Зачем вам больше?
Денис сидел рядом. Смотрел в тарелку. Ковырял вилкой остатки бисквита.
— Деня, ты тоже так считаешь? — спросила Галина.
Сын дернул плечом.
— Мам, ну у нас ипотека. Машина в кредите. Маринке нужно зубы делать. Ты же дома сидишь. Тебе ни проездной не нужен, ни одежда новая.
Галина пододвинула к себе бумажную салфетку. Взяла ручку.
— Я сижу дома. С вашими детьми.
— Ну вы же бабушка! — возмутилась Марина. — Это ваша радость!
— Пятнадцать тысяч, которые вы мне давали, — Галина написала цифру на салфетке. — Это была не помощь. Это была оплата моего труда.
Марина коротко рассмеялась. Не от веселья. От злости.
— Тьфу ты. Трамвайный счетчик включился. Какого труда? Вы с родными внуками сидите!
— Сорок часов в неделю. Плюс я забираю их из сада. Плюс готовлю им обед из своих продуктов.
— Мы вам внуков родили! — голос невестки взлетел вверх.
— Рожали вы их себе, Мариночка.
Денис с грохотом бросил вилку на стол.
— Мам, не начинай. Маринка права. Платить родной матери за время с внуками — это дикость. Мы больше деньги переводить не будем. Точка.
Галина молча встала. Подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Достала связку ключей.
Подошла к столу. Бросила ключи перед сыном. Металл звякнул о стекло тарелки.
— Что это? — Денис нахмурился.
— Ключи от вашей квартиры. Раз я теперь просто любящая бабушка, а не бесплатная няня, мой график меняется.
Маринка пошла красными пятнами.
— Это как понимать, Галина Петровна?
— Очень просто. С завтрашнего дня вы отводите Тёму и Полю в сад сами. Больничные берете сами. Выходные дети проводят с вами.
— Я работаю! — рявкнула невестка.
— Я тоже работала. Сорок лет на заводе. Теперь я отдыхаю.
Галя подошла к входной двери. Открыла ее.
— Чай допили? Торт доели? Выход там.
Денис поднялся первым. Лицо красное. Схватил куртку с вешалки.
— Ты еще пожалеешь, мам. Позвонишь, когда одиноко станет.
Галина Петровна не ответила. Она захлопнула дверь и повернула замок.
В понедельник Галина проснулась в восемь. На кухне было тихо. Никто не просил включить мультики. Никто не разливал компот на чистую скатерть.
Она сварила себе настоящий кофе. Достала красивую чашку.
Звонок в дверь раздался в восемь пятнадцать.
Длинный. Наглый. Непрерывный.
Галя подошла к двери. Посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла Маринка. В зубах зажат телефон. В одной руке желтый пакет из супермаркета. Другой рукой она держит четырехлетнюю Полю за капюшон куртки. Рядом переминается с ноги на ногу шестилетний Тёма.
— Открывайте! — крикнула Маринка в закрытую дверь. Дернула ручку.
Галина нажала на кнопку домофона.
— Я сплю, Марина.
— Галина Петровна, не дурите! Мне на работу к девяти! В садике карантин, я их не поведу туда.
Дети заныли. Поля начала тереть глаза грязной варежкой.
— А я на пенсии. У меня режим.
Маринка пнула дверь сапогом.
— Я их сейчас тут оставлю! На коврике! Сами потом опеке объяснять будете!
Галина прислонилась лбом к холодному металлу двери.
— Оставляй. Соседка тетя Нина как раз дома. Она в полицию сразу звонит. Скажу, что мать бросила детей в подъезде и убежала.
За дверью повисла тишина. Только слышалось тяжелое дыхание невестки.
— Вы сумасшедшая. Дрянь старая, — процедила Маринка.
Шаги стихли. Лифт лязгнул дверями. Уехали.
Галя пошла на кухню. Кофе уже остыл. Она вылила его в раковину и налила новый. Руки слегка дрожали. Но внутри было спокойно.
Денис позвонил в обед.
Трубку Галя взяла не сразу. Ждала, пока он позвонит третий раз.
— Слушаю.
— Мам, ты совсем рехнулась? — Денис орал в трубку. На заднем фоне гудели машины. — Марине выговор влепили! Она опоздала на два часа, потому что возила детей к моей теще на другой конец города!
— И как там Зинаида Степановна? — ровным тоном спросила Галина Петровна. — Обрадовалась внукам?
— Не беси меня. Ты зачем устроила этот цирк?
— Дениска, я предупреждала. Мои услуги стоят денег. Вы платить отказались.
— Да какие деньги?! Это твоя кровь!
Галя взяла со стола салфетку с вчерашними записями.
— Кровь? Хорошо. Три месяца назад ты занял у меня сто тридцать тысяч. На ремонт коробки передач. Вернул?
Денис запнулся.
— Я отдам. Зарплату задержат и отдам.
— Не отдашь. А я брала кредит на эту сумму. И плачу проценты со своей пенсии. Двадцать одна тысяча, Денис. Минус пять коммуналка. Минус четыре кредит за твою машину. Сколько остается?
— Я тебе продукты привожу!
— Раз в месяц. Два пакета круп и курицу. На две тысячи рублей. А дети съедали у меня в неделю на три тысячи.
— Мам, ну ты вечно все считаешь! — взвыл Денис.
— Пришлось научиться. Когда сын считает мою пенсию.
Галина повесила трубку. Нажала кнопку выключения звука.
Вечером в приложении банка звякнуло уведомление.
Перевод от Дениса. Пять тысяч рублей. Сообщение: «На. Подавись».
Галина перевела деньги обратно. Сообщение писать не стала.
Прошло две недели.
Жили как чужие. Звонков не было. Галина гуляла в парке. Читала книги. Сдала в химчистку старое пальто.
В пятницу вечером она пекла яблочный пирог. Просто для себя. Запах корицы заполнил тесную кухню.
В дверь позвонили.
Галя открыла. На пороге стоял Денис Владимирович. Вид помятый. Глаза бегают. Рядом с ним стоял Тёма в грязной синей куртке.
— Мам, выручай.
Денис втолкнул сына в коридор.
— Что случилось?
— Маринка в больнице. Подозрение на аппендицит. Я сейчас к ней поеду, хирургов ловить. Полю теща забрала, а Тёмку деть некуда. Оставь до завтра. Пожалуйста.
Галя посмотрела на внука. Тот стоял, опустив голову. В руках держал планшет.
— Ладно. Проходи, Тёма. Раздевайся.
Денис выдохнул так, будто мешок картошки скинул.
— Спасибо, мам. Я позвоню утром.
Дверь за ним захлопнулась быстрее, чем Галя успела спросить номер больницы.
Тёма снял куртку. Бросил на пол.
— Подними и повесь на крючок, — спокойно сказала Галина.
Мальчик исподлобья глянул на нее. Поднял куртку.
— Голоден?
— Нет. Мы в макдональдсе ели.
Они сидели на кухне. Галя резала пирог.
— Как там мама? — спросила Галя. — Сильно живот болел?
Тёма уплетал пирог.
— У мамы не болит живот.
Галя замерла. Нож остановился в миллиметре от тарелки.
— А почему папа сказал, что она в больнице?
— Не знаю. Мама дома купальник мерила. Они с папой в спа-отель поехали. У тети Вики день рождения.
Внутри что-то закрылось на глухой, тяжелый замок.
Она положила нож. Вытерла руки. Взяла телефон.
Зашла на страницу Вики, младшей сестры Марины. Первая же история загрузилась с веселой музыкой.
Деревянный пирс. Бассейн с горячей водой. Маринка в новом зеленом купальнике чокается бокалом с шампанским. Подпись: «Девочки такие девочки! Мужья оплатили выходные!». Время публикации — сорок минут назад.
Загородный клуб «Сосновый бор». Это в двадцати километрах от города.
В телефоне булькнуло сообщение. От Дениса.
«Мам, ложная тревога. Аппендицита нет. Но врачи сказали отлежаться. Мы до воскресенья у ее мамы побудем. Пусть Тёмка у тебя поживет два дня. Целую.»
Галина долго смотрела на экран.
Потом посмотрела на Тёму. Тот размазывал яблочную начинку по столу.
— Тёма, одевайся.
Мальчик поднял голову.
— Куда? Мы же только пришли.
— Мы едем к маме. Поздравлять тетю Вику.
Такси обошлось в тысячу двести рублей.
В салоне пахло дешевым ароматизатором и мокрым снегом. Тёма уснул на заднем сиденье. Галя смотрела в окно. Мимо мелькали голые черные деревья.
Никакой ярости не было. Был холодный расчет.
Машина остановилась у кованых ворот клуба «Сосновый бор».
Галя расплатилась. Вышла на морозный воздух. Вывела сонного Тёму.
Мальчик зевал и тер глаза. Куртка застегнута криво. Шапка съехала набок.
На ресепшене стояла высокая девушка в строгой униформе.
— Добрый вечер. Подскажите, где проходит банкет Виктории Савельевой?
Девушка дежурно улыбнулась.
— Зал «Жемчужный», по коридору направо. Вас проводить?
— Мы сами найдем.
Галя крепко держала Тёму за руку. Они шли по коридору с мягким ковром. Играла приглушенная лаунж-музыка. Пахло дорогими духами и жареным мясом.
Она толкнула тяжелую дубовую дверь зала «Жемчужный».
Внутри было человек двадцать. Длинный стол уставлен закусками. Приглушенный свет. За столом произносил тост какой-то пухлый мужчина.
Маринка сидела рядом с именинницей. В вечернем платье с открытыми плечами. Волосы красиво уложены.
Денис сидел напротив. Смеялся, откинувшись на спинку стула. В руках стакан с виски.
Галина шагнула в зал.
Шаги по паркету были громкими. Тёма споткнулся о ножку стула и хныкнул.
Несколько человек обернулись. Тост затих.
Денис повернул голову. Его улыбка сползла так быстро, словно её стерли тряпкой. Лицо побелело.
— Мама? — выдохнул он. Стакан звякнул о край тарелки.
Маринка подалась вперед. Глаза стали круглыми, как блюдца.
Галя подошла прямо к их столу.
Она не кричала. Не ругалась. Она говорила ровно, но так, что слышал весь зал.
— Денис. Вы забыли свой багаж.
Галя подтолкнула Тёму вперед. Тот побежал к матери и уткнулся носом в её вечернее платье, оставив на шелке влажный след от грязного рукава куртки.
— Мам, я есть хочу! — захныкал Тёма.
Маринка сжала челюсти так, что желваки вздулись.
— Галина Петровна, вы что творите? — прошипела невестка. — Вы нас перед друзьями позорите! Убирайтесь немедленно и заберите его!
Вика, именинница, привстала.
— Деня, это что за цирк? Вы же сказали, детей пристроили.
Денис вскочил. Схватил Галю за локоть. Пальцы сжались больно.
— Ты зачем приперлась? Я же просил!
Галя медленно опустила взгляд на его руку. Потом посмотрела в глаза. Смотрела как на препятствие. Как на пустое место.
— Убери руку, Дениска.
Он отдернул пальцы.
— Вы мне соврали, — звонко произнесла Галина, чтобы гости тоже слышали. — Про аппендицит. Про больницу. Скинули ребенка, как вещь в камеру хранения, и поехали пить.
— Мы устали! Мы имеем право на отдых! — выкрикнула Маринка.
— Имеете. Но за свой счет. С детьми будете отдыхать вместе. Я на пенсии. Мой рабочий день окончен.
Галина повернулась.
— Бабушка! — закричал Тёма.
Она не обернулась. Она шла к дверям, глядя прямо перед собой.
В спину ударил крик сына:
— Ты мне больше не мать! Забудь наш номер!
Дверь закрылась, отрезая её от шума зала.
В коридоре было тихо. Галина поправила воротник пальто. Вызвала такси обратно. Внутри была странная пустота, от которой почему-то дышалось очень легко.
В воскресенье днем ключ туго повернулся в замке квартиры Галины.
Дверь содрогнулась от удара.
Потом звонок. Долгий. Бешеный.
Галина Петровна заваривала чай в любимой чашке с котами. Она не спешила. Сняла чайник с плиты. Вытерла стол губкой.
Подошла к двери. Открывать не стала.
— Кто там? — громко спросила Галя.
— Открывай! — голос Дениса срывался. — Замки поменяла?!
— Поменяла. Утром слесарь приходил. Две с половиной тысячи взял. Из моей пенсии.
Денис ударил кулаком по двери.
— Мам, ты в своем уме?! Маринка со мной не разговаривает второй день! Вика нас выставила с праздника! Там шеф мой был, он все видел!
— Твои проблемы, Денис.
— Вынеси мои вещи! — заорал сын с площадки. — Инструменты, удочки, коньки зимние. Все, что на балконе лежало.
— Вынесу. В пятницу. Соберу в коробки и выставлю к мусоропроводу.
— Ты больная! Родного внука на посмешище выставила! Психику ребенку сломала!
— Психику ему ломают родители, которым он мешает пить шампанское в спа-отеле.
За дверью повисла тяжелая тишина.
Потом Денис процедил сквозь зубы:
— Ты сдохнешь в одиночестве. Никто стакан воды не принесет.
Галина улыбнулась. Отражению в глазок. Улыбка получилась жесткой.
— Кулер куплю. С доставкой на дом. Прощай, Денис Владимирович.
Она отошла от двери. Шаги на лестнице затихли.
На кухне пахло свежим чаем и покоем. В квартире не было ни чужих грязных ботинок, ни сломанных игрушек, ни орущих родственников. Она впервые за много лет принадлежала только самой себе.
Галина Петровна села за стол. Отпила горячий чай.
А как бы вы поступили на месте Галины: оставили ребенка у себя, проглотив ложь, или тоже привезли его прямо на вечеринку к родителям?