Я почти случайно решилась на странное — начать с конца. Да-да, весь прежний Барнс пока ещё мною не читан, хотя уже давно смотрит с укором из списков. И, пока его романы прожигают меня ждущим взглядом, я взялась читать его прощание.
Моя память - место, где пересекаются деградация и приукрашивание.
«Исход(ы)» - это одновременно и роман о любви двух людей, Стивена и Джин, которые первый раз любили друг друга в юности, а второй раз — в зрелости; и рефлексирующие эссе об изменчивости памяти, о болезни, о потерях и о подготовки к смерти.
Так как я по собственной же рассеянности решила прощаться с незнакомцем, эта книга ощущалась, как разговор с попутчиком в ночном темном купе. Щемяще колкий, честный и рефлексирующий. Ведь все-таки не зря о болезненных темах проще всего говорить со случайными людьми. Барнс плавно вел меня от мадленок Пруста и памяти к ироничному бурчанию про клише британских романов, чтобы потом показать дорогу к чувству потери, вручив мне за компанию своего пса.
Восьмидесятилетний Барнс стоит на последнем пороге, осматривает свое прошлое и вспоминает свою жизнь и свою литературную карьеру. Но тут же ухмыляется, что память изменчива, и что время подсовывает нам свои версии событий. Он говорит о тех, кто ушел, и о тех, кто уйдет, и к последним причисляет и себя. Возраст и болезнь будто бы вынудили его попрощаться со всеми заранее, сделать это так, как хочется именно ему.
Ментальные установки — вопреки тому, во что нам хочется верить, — никак не влияют на исход онкологии. Будешь ли ты «держаться храбро», или трястись от страха, или занимать промежуточную позицию упрямого самообмана — это ничего не изменит. Строки некролога «...он мужественно боролся с продолжительной, тяжелой болезнью» следовало бы формулировать иначе: «...с ним мужественно боролась продолжительная, тяжелая болезнь».
Очень личная, зачаровывающая искренностью книга. Мне сложно что-то о ней говорить, ведь Барнс уже всё сам сказал, поставил свою собственную ясную точку, оставив чувство печали и понимания.
Но теперь у меня есть цель: неторопливо и со вкусом читать все романы Барнса. А там, через несколько лет (в идеале, лет через десять), вернуться к «Исходам» ещё раз. И заново их понять.
Впервые задумавшись всерьез о смерти, я мысленно нарисовал ее образ: не в виде чего-то такого, что нас ожидает, не в виде конечной точки в долгом путешествии, не в виде пункта назначения, откуда уже не будет исхода. Скорее, мне думалось, что она всегда рядом, идет параллельными тропами вдоль моей жизни. И в любой точке какое-нибудь неожиданное стечение обстоятельств может привести к тому, что она свернет на мою тропу и сотрет меня с лица земли.