Лера посмотрела на экран телефона – пришло сообщение от мамы. «Лерочка, не могла бы ты перевести мне тысяч пять – не хватает на лекарство».
Она уже потянулась было к кнопке банковского приложения, но рука замерла. Лера вдруг вспомнила, что только позавчера перевела матери десять тысяч. Куда пенсионерка, живущая весьма скромно, могла за два дня истратить такую сумму? К тому же неделю назад мама получила пенсию.
Лера убрала телефон в карман и продолжила составлять отчет. Деньги она не перевела.
Но, как она и предполагала, мать позвонила ей после рабочего дня. Голос у Нины Михайловны был жалобный, чуть дрожащий – тот самый голос, который всегда заставлял Леру чувствовать себя виноватой.
— Доченька, так как с деньгами-то? Врач сказал, что это очень хорошее лекарство. Но дорогое – мне самой его не потянуть…
— Мама, сегодня у меня дела, а завтра мы приедем к тебе с девочками и все решим, — ответила Лера и поспешно закончила разговор.
Она получала неплохую зарплату. Пять тысяч не пробили бы серьезную брешь в ее бюджете. Но надо было учитывать, что у Леры были две дочери: Вика двенадцати лет и девятилетняя Юля. Кроме того, Лера ежемесячно вносила в банк ипотечный платеж за двухкомнатную квартиру, в которой она жила с девочками после развода. Так что каждая тысяча имела значение.
В субботу они приехали к Нине Михайловне. Та встретила их сияющей улыбкой, сразу пригласила за стол, на котором стояли две большие тарелки с блинами.
— Вот эти с мясом, а эти с творогом, — сказала она, поправляя клетчатый фартук. — Мойте руки и за стол.
Внучки принялись за еду, нахваливая бабушкины блины. Лера смотрела на мать – та выглядела бодрой, щеки розовые, глаза блестят. Совсем не похожа на человека, которому срочно нужны деньги на жизненно важное лекарство.
После того как дети поели и ушли в комнату к телевизору, Лера сказала:
— Мама, давай обсудим твои финансы. Ты получаешь пенсию, я каждый месяц перевожу тебе десять тысяч. В сумме получается тридцать шесть тысяч. И тебе не хватает?
Нина Михайловна тяжело вздохнула, передвинула сахарницу с края стола в центр.
— Лера, ну ты же сама видишь, как все вокруг подорожало! В магазин страшно войти! А про аптеку я вообще не говорю.
— Хорошо, давай посчитаем, — предложила дочь и достала из сумки планшет. Она заранее открыла файл с расчетами. — Лекарства, которые ты пьешь постоянно: двести шестьдесят, плюс двести три, и еще триста восемьдесят. В сумме – восемьсот сорок три рубля. Пусть будет тысяча. Коммунальные платежи – тысяч пять-шесть, в зависимости от сезона, добавим еще тысячу на всякий случай. У тебя должно оставаться двадцать семь. Мама, я на троих на продукты в месяц трачу тридцать пять-сорок. Может, у тебя еще какие-то расходы есть?
Нина Михайловна молчала. Она взяла тряпку и начала яростно протирать стол, хотя тот был чистый.
— Мама, тогда я сама тебе скажу: ты снова отдаешь деньги Вите. Я права? Он опять не работает?
Виктор был младшим братом Валерии. Шесть лет назад он окончил университет, но никак не мог определиться с работой. Он был хорошим специалистом, его без проблем брали в те компании, куда он приходил, но больше трех-четырех месяцев он нигде не мог удержаться из-за своего характера.
Виктор считал, что он может приходить на работу в удобное для него время, что всякого рода уставы и положения о внутренней трудовой дисциплине, технике безопасности и прочее – его не касаются. Не говоря уже о принятых в компании нормах взаимодействия с коллегами. Понятно, что при таком отношении к делу его долго не терпели.
Когда Виктор в очередной раз оставался без работы, он приходил к матери.
— Лера, я не могу Вите отказать. Ему сейчас трудно, но он старается, ищет работу. Ну, дала я ему десять тысяч – у него уже два месяца долг за квартиру, — выпалила мать, бросая тряпку в раковину. — Его уже грозились из квартиры выгнать!
— Десять тысяч, которые я тебе перевела, ты, значит, отдала Вите и, скорее всего, кормишь его. Так? — спросила Лера, и голос ее стал жестким. — А когда хозяйка его выгонит, ты бедного сыночка, конечно, приютишь.
Нина Михайловна всплеснула руками.
— А что же его голодным оставить? Мне не сложно сыну тарелку супа налить!
— Понятно, — сказала Лера. — Утром яичница и пара бутербродов, в обед – тарелка супа, на ужин – котлеты с макаронами. А потом мне звонишь: «Лера, на лекарства не хватает!» Знаешь, мама, я, пожалуй, больше не буду тебе эти десять тысяч переводить. Буду сама покупать тебе лекарства и привозить продукты. Ровно на эту сумму. А ты уж потом сама решай, как тебе свою пенсию тратить.
Нина Михайловна опешила. Она смотрела на дочь так, словно та ударила ее.
— Тебе легко говорить – у тебя квартира есть, — упрекнула Леру мать, и в голосе ее зазвенели слезы. — А Витя по чужим углам скитается!
— Мама, а давай вспомним, что именно Витя пять лет назад потребовал продать нашу трехкомнатную квартиру и дать ему денег на какой-то «проект». Помнишь? Тогда тебе купили эту однушку, а оставшиеся деньги мы с ним разделили. Только я взяла ипотеку, а куда Витя дел свою часть, до сих пор неизвестно. Так что не надо упрекать меня в том, что я со своими детьми не под мостом живу. Мне еще тринадцать лет банку платить.
— Но ведь тебе Андрей алименты на девчонок присылает! — напомнила мать, словно это был ее главный козырь.
— А алименты я Вике и Юле на счет откладываю – им еще учиться надо будет, так что деньги лишними не будут, — терпеливо объяснила Лера.
Нина Михайловна вдруг оживилась:
— Но ты могла бы помочь брату с работой! У вас же в компании…
— Нет, мама. Во-первых, у нас вакансий в айтишном отделе нет, а во-вторых, я не собираюсь рисковать своей репутацией из-за того, что Витя снова какой-нибудь цирк с конями устроит. — Лера вздохнула и сменила тему. — Какие лекарства тебе сейчас нужны? Покажи мне рецепт. Я схожу в аптеку – куплю.
Нина Михайловна замялась. Она переступила с ноги на ногу, как нашкодившая школьница.
— У меня нет рецепта. Мне его Анна Валерьевна посоветовала. Дорогое лекарство, но хорошее. Только я не помню, куда дела бумажку, на котором название записала.
— Мама, насколько я знаю, Анна Валерьевна – не врач, она всю жизнь кладовщицей проработала. Как она может тебе лекарства советовать? Нет. Вот если врач выпишет, тогда куплю.
Лера поднялась, позвала девочек. Нина Михайловна стояла у окна и не смотрела на них. Прощаясь, Лера чмокнула мать в щеку – та едва ответила.
Но выйдя из дома, Лера зашла в ближайший супермаркет и оплатила доставку продуктов матери: курицу, гречку, макароны, молоко, хлеб, масло, яйца. Ровно на пять тысяч.
В воскресенье утром Лера разбирала почту, когда на телефон пришло сообщение от брата. Она прочитала и усмехнулась: «Лерка, ты вообще совесть имей! Мать пять тысяч попросила, а ты зажилила! Курицей, гречкой и макаронами решила откупиться. Денег переведи!»
Лера ответила коротко: «Нет, Витя. У меня с совестью все нормально. Ты бы на свою лучше посмотрел – она у тебя вообще-то есть?»
Телефон зазвонил почти сразу.
— Репутацию свою бережешь? — голос брата был злой, грубый. — Так я тебе ее подпорчу! Вот приду к тебе на работу – расскажу, как ты мать в черном теле держишь, полетит к черту вся твоя репутация!
Лера почувствовала, как закипает все внутри, но ответила спокойно:
— Спасибо, что сообщил, Витя. Я завтра с утра охрану предупрежу: как появишься, тебя уже будут ждать. Боюсь только, что после очередного концерта тебя уже ни в одну фирму города на работу не возьмут.
В трубке повисла тишина. Затем раздались короткие гудки.
Конечно, Виктор никуда не пошел. Он вообще был мастером пустых угроз. Но на работу он так и не устроился. Из съемной квартиры его попросили – хозяйка устала ждать деньги. И Виктор снова оказался у матери.
Лера узнала об этом от соседки, которая случайно встретила ее в магазине.
— Ой, Лерочка, а Витька-то опять у Михайловны живет, — покачивая головой, сказала та. — Я видела, как он вечером домой возвращался.
Лера только вздохнула.
Как она ни убеждала мать не содержать великовозрастного сынка, Нина Михайловна продолжала кормить Виктора. Она варила ему супы, жарила котлеты, стирала его рубашки и уговаривала знакомых помочь сыну с работой.
— Он просто не нашел пока своего призвания, — говорила она Лере по телефону. — Он талантливый мальчик, просто обстоятельства против него.
— Мама, ему двадцать восемь лет, — вздыхала Лера. — Сколько можно искать призвание, сидя на шее у матери-пенсионерки?
Лера продолжала приезжать к маме. Покупала ей лекарства – только по назначению врача, никаких советов Анны Валерьевны. Привозила базовые продукты: крупы, масло, молоко, мясо. Но деньги в руки не давала.
Однажды, когда девочки были в школе, а у Леры выдался свободный день, она заехала к матери без предупреждения. В прихожей на полу стояли грязные ботинки брата. Из кухни доносился его голос:
— Мам, ну ты скажи ей! Она же дочь, она обязана помогать! А то ведь ты можешь и на алименты подать!
Лера открыла дверь на кухню. Брат сидел за столом с кружкой чая, мать стояла у плиты. Увидев сестру, Виктор скривился:
— О, наша благодетельница пожаловала!
Лера спокойно прошла к столу, поставила на него пакет с продуктами и, не обращая внимания на брата, сказала:
— Ладно, мама, я пойду. Если надо будет что-нибудь, звони.
Она поняла, что здесь вряд ли что-то изменится, пока мама сама не поймет, что иногда любить – это не нянчить и спасать, а заставить человека самого отвечать за свою жизнь.
Автор – Татьяна В.