Кто родил «Белорусскому Робинзону» Ивану Бушило сына?
Дорогой читатель, эта история — не сухая справка из архива и не скучная статья для энциклопедии. Это настоящая белорусская сага, где героизм и фронтовая доблесть соседствует со страхом пред системой. Итак, слушайте...)
Фронтовой характер
Август 1944 года. В деревню Бостынь Лунинецкого района Брестской области пришла повестка. Иван Васильевич Бушило, крепкий крестьянский парень 21 года от роду, отправился служить в Красную Армию. Он попал в 1081-й стрелковый полк 69-й армии.
На фронте Ваня был пулеметчиком. Под шквальным огнем таскал ящики с патронами, чтобы «Максим» не замолкал ни на секунду. При штурме Берлина наш герой первым ворвался во вражескую траншею и лично уложил четверых фрицев. За этот подвиг грудь Ивана украсила вторая награда — медаль «За отвагу».
Он вернулся домой с волны победителем. На груди блестели и другие медали: «За взятие Берлина», «За победу над Германией». Казалось бы, живи да радуйся! Но фронтовик Бушило обладал характером прямым, как ствол пулемета, и взрывным, как граната. А еще у него была одна слабость — безграничное уважение к Георгию Константиновичу Жукову.
Ссора с участковым
Наступил 1947 год. Страна залечивала раны, но победители были суровы. Пришедший с войны Иван шел по своим делам. По одной версии — возвращался с лесоповала, по другой — просто вышел купить папирос.
И тут судьба свела его нос к носу с местным участковым милиционером и каким-то лейтенантом-кагэбэшником.
— Эй, солдат! — начал участковый, ухмыляясь. — Ты там Жукова своего защищаешь? Думаешь, великий полководец? Так вот знай: скоро отправит товарищ Сталин твоего Жукова к белыми медведям в лагеря!
Иван остановился. Кровь ударила ему в голову. Перед глазами встали лица боевых товарищей, Берлин, дымящиеся руины.
— Жуков был полководец — так это настоящий полководец! — рявкнул Иван, сжимая кулаки.
Слово за слово. Участковый продолжал насмехаться. Лейтенант стоял рядом, готовый записывать показания. Терпение пулеметчика лопнуло. Со всей силы фронтового удара Иван пнул обидчика ногой. Тот подпрыгнул:
— Ах ты ж!.. Ну всё, Бушило. Готовься к этапу. Я тебя самого в лагере сгною!
Но домашние немедленно помогли Ивану скрыться в лесу немедленно. Отец пытался договориться с милиционером миром, предлагал магарыч, но участковый уже закусил удила. Искать начали всерьез.
Полесский Робинзон
Так началась его Одиссея длиной в 42 года. Иван ушел в самую глушь, на островок посреди непроходимого болота. Милиция искала его с собаками, но бесполезно: собаки вязли в трясине. Жильем Ивану служила палатка. Сначала брезентовая, потом самодельная — из черной тепличной пленки.
— Там и я сейчас пошел бы и жил, — рассказывал позже его племянник Павел Зылевич. — В той палаточке зимой теплее, чем в хате, как надышишь!
Раз в неделю-две родственники оставляли в лесу ему еду и махорку. Чтобы не одичал окончательно, ему принесли радиоприемник, приносили газеты. Так Иван знал все новости страны слышал о Гагарине, потом о перестройке, но словам об амнистиях не верил.
- Они теперь злые, что всех выловили, а меня никак, — ворчал он.
Встреча с Марией
Чего не хватало вынужденному отшельнику Ивану - так это понятное дело, женской ласки. В один из тех редких, по-настоящему летних дней, когда даже комары кажутся сонными от жары, Иван решил сделать крюк. Он шел по лесу, и путь его лежал мимо Черного озера — места водой чистой, как слеза.
Вдруг сквозь заросли ивняка он услышал плеск. Звук был не звериным — слишком звонкий, человеческий. Иван замер, бесшумно раздвинул ветки и остолбенел.
На мелководье стояла девушка. Молодая, совсем девчонка. Мокрые волосы темной волной стекали по плечам, а тело её было белым, словно выточенным из речного камня. Она только что вышла из воды в чем мать родила. Это была новая учительница Мария, приехавшая в райцентр из самого Минска — городская, образованная, недосягаемая для местных парней.
Иван сглотнул. Сердце бухнуло куда-то в пятки, а потом забилось часто-часто. Он понимал: это грех, стыд, позор. Но ноги сами сделали шаг вперед. Под ногой предательски хрустнула ветка.
Мария вздрогнула всем телом, резко обернулась. Их взгляды встретились лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы мир перевернулся. Глаза девушки расширились от ужаса, она вскрикнула тонко, по-заячьи, и рванулась к берегу, туда, где на траве лежало её платье.
— Стой! Погоди! — хрипло крикнул Иван, делая ещё шаг.
Но было поздно. Страх придал ей скорости. Не пытаясь прикрыться, Мария схватила одежду в охапку и бросилась в чем мать родила бежать через прибрежный тростник с такой прытью, будто за ней гнался сам леший. Мелькали босые пятки, развевались мокрые волосы.
Иван остался стоять у кромки воды, тяжело дыша. Он смотрел вслед убегающей фигурке до тех пор, пока шум камышей не стих окончательно...
Сын из леса
Но поговаривали, что будто бы у Бушило родился и сын во время его лесной жизни. Но ребенок носит другую фамилию и отчество. Кто же стал матерью чада?
Тут народная молва говорит следующее. Зима 1948-го года выдалась лютой. Снега намело по самые крыши, волки подходили к самым околицам деревни Бостынь. А Иван начал обживать схрон на дальнем хуторе у знакомого охотника.
В один из таких студеных вечеров, когда ветер выл так, что заглушал лай собак, Иван услышал тихий стук в дверь своей землянки. На пороге стояла она. Её звали Ганна. Дочь местного пасечника, девушка с глазами цвета болотной воды и волосами, пахнущими дымом и травами.
— Ваня, пусти погреться, — прошептала она, кутаясь в огромный платок. — Я у деда была, теперь мне одной страшно через лес идти обратно.
Иван впустил её. В тесной землянке стало тесно от тепла двух сердец. Они проговорили всю ночь напролет. Он рассказывал ей про Берлин, про то, как пахнет порох перед рассветом, и про Жукова. А она ему про травы, которые могут исцелить любую рану, и про звезды, которые здесь видны ярче, чем где-либо еще во всей Беларуси.
Их любовь расцвела посреди зимы, словно подснежник сквозь лед. Но весна принесла чудо. Ганна пришла к Ивану в слезах:
— Я жду ребенка, Ванечка. Нашего ребенка. Что же теперь будет? Если они узнают, они отберут его у меня! Назовут байстрюком врага народа!
Иван обнял её крепко-крепко. Решение пришло мгновенно, хоть и разрывало сердце пополам.
— Ты должна вернуться в деревню, — твердо сказал фронтовик. — Живи тихо. Скажи всем, что отец ребенка погиб на войне. Так ты спасешь и себя, и малыша. А я... я буду жить здесь. Ради вас двоих. Чтобы ни одна собака сюда не сунулась. Я буду вашим щитом.
Она рыдала, умоляла пойти с ней, но он был непреклонен. В ту последнюю ночь они попрощались навсегда. Через положенный срок родился мальчик. Крепкий, здоровый малыш с упрямым взглядом отца. Чтобы уберечь сына от позора и преследований, Ганна дала ему фамилию своего деда-пасечника. Отчество записала самое простое — Иванович.
Так и рос сын героя-фронтовика, не зная имени родного отца, но унаследовав его характер и силу. А Иван Васильевич Бушило, Полесский Робинзон, продолжал жить на своем острове, каждый день глядя на дорогу, по которой ушла его единственная любовь, и молча охраняя покой своей семьи из лесной чащи.
Возвращение Робинзона
Шли десятилетия. Умер Сталин. Хрущев постучал ботинком по трибуне ООН. Брежнев россыпью раздал и получил награды. Наступила эпоха Горбачева. Ивану Васильевичу было уже под семьдесят. Племянник Павел устал уговаривать дядьку вернуться.
- Сталина давно няма — вылазь из лесу! — кричали ему.
Но тот лишь отрицательно качал головой.
И тогда сделали вот что 0 в 1989 году устроили застолье. Позвали начальника местного КГБ. Уговорили его простить лесного Робизона. Согласился. Через пару дней вышедшему из лесу Ивану Васильевичу торжественно вручили паспорт гражданина СССР со словами:
- Можете жить спокойно.
Еще через неделю оформили пенсию — целых 30 рублей. Меньше обычной, зато больше, чем у тех, кто вообще никогда не работал. Пойти к Ганне не решился - у той уже новая семья в городе появилась.
Последние пять лет жизни (до самой смерти в 1994-м) Бушило прожил в небольшой хате. Низкие двери, одна комнатушка: печка, лавка, кровать и столик. Спать на мягком диване он так и не смог — говорил, спина болит, привык к жесткому полу землянки.
Вот такая история, дорогой читатель. От медалей за Берлин до болотной палатки и обратно. История о том, как одно неосторожное слово и вспыльчивый нрав могут перечеркнуть всю жизнь, превратив героя войны в лесного призрака.