Когда Людмила сообщила родителям о своей беременности, Валентина Дмитриевна сначала решила, что ослышалась.
Дочь стояла посреди кухни в короткой куртке, жевала жвачку и смотрела в окно так спокойно, будто рассказывала о покупке новых сапог.
— Мам, только не начинай сразу, ладно? Я... беременна.
Валентина Дмитриевна медленно опустилась на табурет.
— Что значит беременна?
— То и значит.
— От кого?
— От Игоря Смирнова.
Из комнаты тут же вышел отец.
— Какого ещё Смирнова?
— Ну того. Из параллельного класса.
Лицо Николая Петровича потемнело.
— Это не тот случайно, которого участковый каждый месяц домой приводил?
— Папа, хватит преувеличивать.
— Я не преувеличиваю. Я спрашиваю.
Люда закатила глаза.
— Мы всё равно поженимся хотите вы или нет.
— Тебе девятнадцати нет!
— Через два месяца будет.
— И что?
— А то, что я сама решаю свою жизнь.
Разговор закончился скандалом.
Впрочем, через неделю родители немного успокоились.
Что толку кричать?
Беременность уже никуда не денешь.
Валентина Дмитриевна по ночам плакала в подушку, но постепенно начала покупать пелёнки, распашонки и маленькие носочки.
Она очень хотела верить, что ребёнок изменит дочь.
Многие ведь меняются.
Может быть, и Люда повзрослеет.
Но всё вышло иначе.
На восьмом месяце беременности Игорь исчез.
Сначала перестал приходить.
Потом перестал отвечать на звонки.
А вскоре выяснилось, что его мать продала квартиру и уехала в другой город.
Увозя с собой сына.
Люда несколько дней сидела дома и молчала.
Потом однажды ночью разрыдалась на кухне.
— Мам, он меня бросил...
— И слава богу, — тихо сказала Валентина Дмитриевна.
— Что хорошего? Зачем ты так говоришь?
— Ничего хорошего, с этим я согласна. Но хоть сейчас ты увидела, кто он такой...
— Мама,что мне теперь делать?
— Рожать дочь и жить дальше.
— Я не справлюсь,я не готова к этому.
— Справишься, ещё как справишься .Мы ведь рядом с тобой.
Люда тогда ничего не ответила.
Только долго смотрела в чашку с остывшим чаем.
Через месяц родилась Женя.
Крохотная, розовая, с огромными серыми глазами.
Николай Петрович впервые взял внучку на руки и неожиданно прослезился.
— Вот ведь какая маленькая...
— Пап, не урони только, — засмеялась Люда.
— Сам знаю, тебя ведь как то держал,не уронил...
Первые недели всё было относительно спокойно.
Люда даже старалась быть прилежной матерью: по ночам вставала,кормила ребенка грудью.Днем гуляла с коляской на улице...
Но постепенно интерес к материнству начал исчезать, испаряться ,так сказать,на глазах.
Сначала Люда стала чаще уходить к подругам, оставляя дочку на родителей.
Потом ,взяла моду, возвращаться далеко за полночь, да ещё в нетрезвом состоянии.
А потом и вовсе могла не появляться дома сутками.
Женя всё это время оставалась с бабушкой и дедушкой.
— Люда, ребёнок плакал всю ночь, — говорила мать.
— И что? Что ты хочешь от меня?
— Как это — и что?
— Мам, ну вы же с папой были дома.
— Она твоя дочь, в конце концов.
—Неет, наша общая, это ты мне сказала рожай...
— Нет, Люда, ошибаешься.Не общая.
Но дочь только раздражённо махала рукой.
Шли годы.
Женечке исполнилось уже три года.
А там и пять лет дедушка с бабушкой справляли внучке.
И чем старше становилась девочка, тем сильнее она привязывалась к бабушке и дедушке.
Утром Валентина Дмитриевна собирала её в садик.
Вечером забирала.
Читала любимые сказки, своей любимой внучке.Лечила от простуды.
А Люда жила своей жизнью.
Менялись мужчины.
Работы.
Компании.
Увлечения.
Менялось всё, кроме отношения к дочери.
Однажды вечером Валентина Дмитриевна не выдержала.
Женя уже спала.
Николай Петрович смотрел телевизор.
Люда сидела на кухне с телефоном.
—Дрчь, нам надо поговорить.
— Опять? Как мне всё это надоело
— Да, опять и опять.
Люда тяжело вздохнула.
— Ну?
— Тебе двадцать четыре года. Ты мать.
— И что из этого ?
— А то, что ребёнком занимаемся мы.
— Вам трудно что ли?
— Дело не в этом.
— А в чём тогда?
— В том, что Женя растёт без матери.
Люда раздражённо бросила телефон на стол.
— Началось.
— Не началось. Продолжается уже пять лет.
— Вы специально делаете из меня чудовище.
— Мы ничего не делаем. Ты сама всё делаешь,чтоб ребенок не знал матери.
Люда резко встала.
— Знаешь что? Я устала от вас .Если вам, внучка не нужна и вам с ней тяжело, то обратитесь в опеку и сдайте её куда нибудь.
— Что значит куда нибудь?
Валентина Дмитриевна побледнела.
— Ты слышишь себя вообще? Люда! Одумайся!
— Отлично слышу...
— Это твой ребёнок.
— Ну и что?
— Как можно так говорить?
Люда посмотрела на мать холодным взглядом.
Таким взглядом, которого Валентина Дмитриевна никогда раньше у неё не видела.
— Может, её вообще в детдом заберут. Всем легче будет.
На кухне повисла тишина.
Николай Петрович медленно поднялся и вошёл на кухню.
— Повтори.
— Что?
— То, что сейчас сказала.
— Пап, не драматизируй.
— Повтори.
— Не буду.
— Потому что самой страшно стало?
— Ничего мне не страшно.
Тогда Николай Петрович неожиданно спокойно произнёс:
— Если ребёнок тебе не нужен, значит, он нужен нам.
Люда усмехнулась.
— Забирайте. Дарю!
— Вот и заберём.Это наша внучка.
— Да пожалуйста.
— Но твоей ноги ,в нашем доме не будет! Тебе это понятно?!
Люда посмотрела сначала на отца, потом на мать.
— Отлично.Вы меня достали. Я и сама собиралась съехать.
Стукнув дверью она ушла собирать вещи.
Через два часа хлопнула входная дверь.Люда ушла не попрощавшись.
И в квартире стало непривычно тихо.
Женя проснулась среди ночи.
Пришла на кухню в пижаме.
— Бабушка...
— Что, солнышко?
— А мама где?
Валентина Дмитриевна прижала внучку к себе.
— Уехала по делам.
— Надолго?
У женщины защипало глаза.
— Не знаю, зайка.
— Она вернётся?
Ответить она так и не смогла.
Через год Люду лишили родительских прав.
Она не пришла ни на одно заседание.
Не звонила родителям,не интересовалась дочерью.
Будто ребёнка никогда и не было.
После суда Валентина Дмитриевна долго сидела на лавочке возле здания суда.
В руках лежало решение.
Рядом молчал муж.
— Всё? — спросил он.
— Всё.
— Теперь официально наша.
Она кивнула.
И впервые за долгое время почувствовала не боль.
А облегчение.
Жизнь пошла дальше.
Женя росла удивительно доброй девочкой.
Хорошо училась.
Помогала по дому.
Никогда не грубила.
Когда ей исполнилось двенадцать лет, она спросила:
— Бабушка, а мама меня не любит?
Валентина Дмитриевна замерла.
Этот вопрос она боялась услышать много лет.
— Не знаю, Женечка.
— Наверное, не любит.
— Почему ты так решила?
— Если бы любила, хоть раз приехала бы.
В тот вечер Валентина Дмитриевна долго плакала в ванной, чтобы внучка не видела.
Потому что возразить было нечего.
Годы пролетели быстро.
Когда Женя окончила университет счастливее Валентины Дмитриевны и Николай Петровича не было на земле .
Вся жизнь Женечки шла как по расписанию. Затем она вышла замуж.
И родила сына,а потом и дочку.
Дом снова наполнился детским смехом.
Только теперь уже правнуков.
Николай Петрович до этого счастливого времени не дожил.
Его не стало за три года до свадьбы внучки.
Женя тяжело переживала потерю.
— Дед был мне вместо всех, — говорила она.
И Валентина Дмитриевна прекрасно понимала, что она имеет в виду.
В день рождения правнучки они сидели на кухне.
Пили чай с тортом.
Маленькая Соня возилась на полу с куклами.
В дверь позвонили.
— Жень, открой, пожалуйста.
— Сейчас бабушка.
Через несколько секунд из прихожей донёсся незнакомый женский голос.
И у Валентины Дмитриевны почему-то сразу похолодели руки.
Она вышла из кухни.
И увидела Люду.
Постаревшую.
Осунувшуюся.
С потухшими глазами.
Мать и дочь смотрели друг на друга молча.
Двадцать лет тишины.
Двадцать лет ни звонка.
Ни открытки.
Ни одного вопроса о ребёнке.
Ничегошеньки, и вот нате...
— Здравствуй, мама, — наконец произнесла Люда.
Валентина Дмитриевна не ответила.
Она смотрела на чужую женщину перед собой и никак не могла найти в душе прежних чувств.Душа молчала.
Женя стояла рядом с бабушкой.
Спокойная.
Взрослая.
Красивая.
— Зачем ты пришла? — спросила она.
Люда нервно сглотнула.
— Хотела вас увидеть.
—Надо же . Через двадцать лет?
— Так получилось. Вы же не знаете ничего про мою жизнь...
— Нет, и не хочу ничего знать— покачала головой Женя.
Люда опустила глаза.
— Я виновата.
— Конечно виновата.
— Женя...я мать твоя...
— Не надо.
Голос у неё был тихим.
Без истерики.
Без злости.
От этого слова звучали ещё тяжелее.
— Знаешь, что самое странное? Я почти тебя не помню. У меня нет воспоминаний о маме. Есть бабушка. Есть дедушка. А тебя нет.
Люда заплакала.
— Я много раз хотела приехать.
— Но не приехала.Хотела бы ,так давно была бы здесь.
— Мне было стыдно.
— А мне было пять лет. Потом семь. Потом десять. . Мне просто нужна была мама.
В квартире стало совсем тихо.
Даже дети перестали шуметь.
Люда вытерла глаза.
— Я одна сейчас. Совсем одна.
Валентина Дмитриевна впервые за весь разговор посмотрела дочери прямо в глаза.
И поняла одну простую вещь.
Люда пришла не потому, что наконец вспомнила о ребёнке.
Она пришла потому, что осталась одна.
Без тех, ради кого когда-то бросила собственную дочь.
Женя тоже это поняла.
Она подошла к бабушке и взяла её за руку.
— Бабушка, поставь чайник.
— Зачем?
— Гость всё-таки пришёл.
Люда вскинула голову.
В глазах мелькнула надежда.
Но Женя спокойно добавила:
— Только не думай, что можно вернуть двадцать лет. Их уже нет.
Валентина Дмитриевна молча пошла на кухню.
Ставила чайник и думала о том, как странно устроена жизнь.
Когда-то дочь сказала:
«С ребёнком я никому не нужна, поэтому воспитывайте её сами».
Оказалось, что всё было наоборот.
Ребёнок вырос.
Стал счастливым человеком.
Создал семью.
А ненужной в итоге осталась та, которая когда-то сама отказалась быть матерью.