В бездне греховной валяяся...
Вечерняя служба близилась к концу. Священник по обычаю вышел на исповедь и встал в левом приделе возле аналоя. Большой городской собор с нахмуренными древними сводами словно дремал под чтение канона. Молящихся было почти не видно — немногочисленный люд растворился в полумраке трапезной части храма.
Из темноты отделилась фигура и направилась в сторону аналоя на исповедь. То был старик лет 80-ти, с твердой походкой, худой, с высушенными руками-палками и лысой головой, отливающей глянцем. Священник кивнул и приготовился слушать.
— Дрянь, а не человек, — начал хриплым голосом старик. — И как только таких людей земля носит, сколько лет уже и никакого изменения к лучшему, всё одно — дрянь. Даром бы сказать, в молодые годы иначе... но нет, а с годами всё хуже и хуже… — хрипел дед.
Такое самоуничижение продолжалось минут десять и выдавало пропасть скорби о внутренней греховности. Даже сам священник, принимающий исповедь, отметил для себя, насколько глубоко этот умудрённый годами муж научился презирать себя за грехи. Такие пощёчины в свой адрес не иначе ведут к глубокому покаянию, думал про себя батюшка. Тем временем старик, подкашливая, продолжал:
— Ненависть, понимаете... непрекращающаяся ненависть и вражда, даже морда перекашивается от этой злобы сатанинской, — он изобразил жуткую гримасу на лице и усилил образ скрюченными пальцами у рта, видимо намекая на зубы.
Тем временем мрак в храме усиливался. Хор пел медленно и тихо шестую песнь канона: «В бе́здне грехо́вней валя́яся, неизсле́дную милосе́рдия Твоего́ призыва́ю бе́здну: от тли Бо́же, мя возведи́...»
"Что это за человек, откуда он взялся? Не иначе пришёл обличить и меня за мою холодность и отстранённость от покаяния. Всю душу мне расцарапал... Только и делаю, что жалею себя и хвалю, а надо за грехи себя обличать", — думал про себя батюшка, слушая исповедь.
— Я говорю: когда же ты сдохнешь-то, всю жизнь мне испоганила, гадина.
— Стойте… какая гадина, вы сейчас про кого? — будто очнувшись, спросил священник.
— Знамо про кого, про старуху мою проклятую, всю жизнь меня мучает, ведьма старая, спасу от неё нет....
— Про какую старуху? — отозвался батюшка, понимая, что всё это время слушал не покаянное самоуничижение, а жалобу на жену. — На исповеди мы только про себя. Вот у вас лично какие грехи есть?
— Нет у меня грехов, — признался дед, — разве что дурость, что я по молодости с этой змеюкой связался.
Тем временем в храме совсем стемнело. Хор запел ирмос на второй глас: «Богопроти́вное веле́ние беззако́ннующаго мучи́теля высо́к пла́мень вознесло́ есть…»
Со мной твои фокусы не пройдут!
Случается, посмотришь на человека - и он сразу нравится, ещё и слово не сказал, а видишь — хороший и даже в горы не надо брать, всё ясно, такой не подведёт. А бывает наоборот: вроде и добрый, и внимательный, а интуиция, "собачий нюх" подсказывает: доверять нельзя, ценное от такого прячь и спиной не поворачивайся, а то получишь тяжёлым по голове. Смотришь в его лукавые глаза, а сам про себя тихонечко думаешь: "Я-то тебя раскусил, со мной твои фокусы не пройдут".
Обычно такие люди долго добряками прикидываться не могут, максимум год — два, и всё — в какой-то гадости обязательно будут замечены. Однако бывают и исключения.
К моему доброму товарищу, священнику, много лет назад напросился в помощники юноша, который мне сразу не понравился. Чуткий внутренний голос тут же указал, что он лицемер и лукавый мошенник. Своего друга я предостерёг, но он, увы, оказался глух к моим подозрениям и принял чужака к себе в приход.
Шли годы, всё это время юноша вел себя прилежно, создавал о себе хорошее мнение. Я даже сам для проверки обращался к нему за помощью, и тот каждый раз бросался на выручку, чтоб усыпить мою бдительность и расположить к себе.
Изрядно повзрослев и даже женившись, ещё через какое-то время этот пришлый человек становится на приходе дьяконом, а потом и священником. "Добился-таки своего!" — взвыл я внутренне, ожидая теперь самого худшего с его стороны.
Однако и тут он оказался не так прост, прослыв в приходе добрым пастырем. Продолжал помогать людям, однажды бросил все свои дела и ринулся в город ради того, чтоб помочь мне...
И вы знаете — я его наконец-то раскусил. Оказывается, всё это время он коварно старался разрушить мой «собачий нюх», чтоб я наконец-то хоть чуточку научился дышать как человек.