Бывший стоял на пороге с новой беременной женой и улыбался — будто не было между ними всех этих ссор, обид и болезненного расставания. Анна замерла в прихожей, сжимая в руке кухонное полотенце. Сердце забилось чаще, а в груди поднялась волна горечи — столько лет прошло, а он явился вот так, словно ничего не случилось.
— Сашкину кроватку и коляску верни, — произнёс он ровным, почти будничным тоном. — Мы их когда‑то на мои деньги покупали.
Анна невольно сжала пальцы сильнее — полотенце чуть не порвалось. В памяти вспыхнули те дни: бессонные ночи с маленьким Сашей, долгие прогулки по парку, радость первых улыбок сына… И он тогда почти не помогал — то задерживался на работе, то встречался с друзьями. Деньги? Да, формально часть внёс он, но сколько сил, нервов и бессонных часов вложила она — этого в чеках не отразишь.
Новая жена бывшего стояла чуть позади, слегка придерживая живот. Она смотрела куда‑то в сторону, будто происходящее её не касалось. От этой отстранённости Анне стало ещё тяжелее. Молодая женщина выглядела ухоженной: аккуратная причёска, лёгкий макияж, стильный сарафан, подчёркивающий едва заметный округлившийся живот. В её облике читалась уверенность человека, который точно знает, чего хочет от жизни.
— Ты серьёзно? — тихо спросила Анна, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Прошло пять лет. Саша уже в школу ходит. Кроватка пылится на балконе, коляска — в гараже. Ты о сыне за эти годы ни разу не вспомнил, а теперь пришёл за вещами?
Бывший слегка нахмурился, улыбка сошла с его лица. Он поправил воротник рубашки, будто это могло помочь подобрать нужные слова.
— Я просто хочу, чтобы всё было по справедливости, — сказал он. — Мы же договаривались…
— По справедливости? — Анна горько усмехнулась. — А по справедливости ты должен был помогать растить Сашу. А не появляться раз в полгода с шоколадкой и обещаниями. Помнишь, как он ждал тебя на утренник в садике? Три часа сидел у окна, всё выглядывал. А ты тогда в Сочи уехал с приятелями.
Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Анна перебила:
— Знаешь что? Забирай. Всё забирай. И кроватку, и коляску. Пусть хоть какая‑то польза будет от твоего «вклада».
Она развернулась и пошла вглубь квартиры, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. В гостиной Саша рисовал динозавров, ничего не подозревая. Мальчик сидел за маленьким столиком, склонившись над листом бумаги, и сосредоточенно водил карандашом, что‑то бормоча себе под нос. Его тёмные вихры торчали в разные стороны — совсем как у отца когда‑то.
Анна глубоко вздохнула, вытерла щёки и улыбнулась сыну:
— Иди сюда, мой хороший. Пойдём мороженое есть.
Саша поднял голову, глаза его засияли:
— Вафельное? С шоколадной крошкой?
— Конечно, — кивнула Анна. — Самое вкусное.
Мальчик быстро сложил рисунки в стопку, схватил мать за руку, и они направились на кухню. По пути Анна бросила взгляд в зеркало — увидела своё бледное лицо, покрасневшие глаза. Глубоко внутри всё ещё клокотала обида, но рядом был Саша — её опора, её радость, её смысл.
За дверью послышались приглушённые голоса: бывший что‑то объяснял новой жене, та отвечала коротко и сдержанно. Потом раздались шаги, хлопнула входная дверь.
На кухне Саша уже доставал из морозилки две порции мороженого, напевая какой‑то детский мотивчик. Анна села за стол, наблюдая за сыном. В этот момент она чётко поняла: все эти кроватки, коляски и прочие вещи — просто предметы. Главное — её мальчик, который сейчас счастливо улыбается, предвкушая лакомство. И ради этой улыбки она готова была выдержать ещё не одну подобную встречу.
Анна наблюдала, как Саша с восторгом разламывает вафельный рожок, стараясь поймать крошку шоколада, которая вот‑вот упадёт на стол.
— Мам, а почему тот дядя хотел забрать нашу кроватку? — вдруг спросил мальчик, поднимая на неё любопытные глаза.
Анна на мгновение замерла. Она надеялась, что сын не заметил непрошеных гостей.
— Это… — она замялась, подбирая слова, — это папа твоей будущей сестрёнки или братика. Они ждут малыша, вот и решили, что кроватка им пригодится.
— А у нас была кроватка? — Саша удивлённо распахнул глаза. — Я не помню.
— Конечно, была. Ты в ней спал, когда был совсем крошечным, как тот малыш, которого ждёт этот дядя.
Саша задумчиво кивнул, будто осмысливал новую информацию, и вернулся к мороженому. Анна с нежностью поправила ему прядь волос.
Через час, уложив сына смотреть мультфильм, она вышла на балкон — нужно было достать ту самую кроватку. Вид пыльного предмета, затянутого полиэтиленом, вызвал новую волну воспоминаний. Анна сняла покрытие, провела рукой по деревянным рейкам. Сколько раз она вставала к этой кроватке ночью, убаюкивала плачущего малыша, шептала колыбельные…
В кармане зазвонил телефон — на экране высветилось «Мама».
— Анют, ты в порядке? — раздался в трубке заботливый голос. — Ты какая‑то взвинченная была, когда полчаса назад звонила.
— Да… — Анна вздохнула. — Он приходил. С новой женой. За кроваткой и коляской. Представляешь?
— Что?! — возмутилась мать. — После пяти лет молчания? Да пусть подавится этой кроваткой! Хотя нет, не надо, пусть лучше подавится своими словами!
Анна невольно улыбнулась: мамина экспрессия всегда помогала ей прийти в себя.
— Я уже согласилась отдать. Пусть забирают. Мне эти вещи не нужны, главное — Саша рядом.
— Правильно, доченька, — голос матери смягчился. — Главное — твой мальчик. А всё остальное — просто вещи. Ты такая молодец, что не стала ругаться при нём.
Поговорив с матерью, Анна почувствовала, что тяжесть в груди немного отступила. Она аккуратно сняла с кроватки постельное бельё с мишками — его она решила оставить себе на память — и начала разбирать конструкцию.
К моменту, когда бывший муж с женой вернулись за вещами, Анна уже сложила всё в коробки. Она встретила их у подъезда — холодно, но без лишних эмоций.
— Вот, всё готово, — сказала она, указывая на две большие коробки и сложенную коляску. — Кроватка разобрана, всё целое. Инструкции нет, но там ничего сложного.
Бывший удивлённо поднял брови — видимо, ожидал скандала или долгих препирательств.
— Э‑э… спасибо, — пробормотал он. — Я… в общем, спасибо.
Новая жена кивнула с вежливой улыбкой:
— Большое спасибо. Мы постараемся аккуратно всё перевезти.
Анна только кивнула в ответ. Когда они, нагруженные коробками, направились к машине, она заметила, как бывший муж оглянулся. На мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то — то ли сожаление, то ли запоздалое понимание. Но Анна уже отвернулась.
Вернувшись в квартиру, она сразу пошла в комнату Саши. Мальчик увлечённо строил из конструктора огромный замок.
— Мам, смотри, какой у меня город получается! Тут будут жить динозавры и рыцари, а ещё… — он запнулся, увидев её лицо. — Мам, ты что?
Анна смахнула слезу и присела рядом:
— Ничего, солнышко. Просто я очень тебя люблю. И очень рада, что ты у меня есть.
Саша бросил конструктор и бросился к ней на шею:
— И я тебя люблю, мам! Давай завтра пойдём в парк? Будем кормить уток и кататься на качелях!
— Конечно, милый, — Анна крепко обняла сына. — Конечно, пойдём.
Она закрыла глаза, вдыхая родной запах детских волос. Всё правильно. Кроватки и коляски приходят и уходят, а любовь остаётся. И именно она — самое ценное, что у них есть.