– Дедушка, вы остановку пропустили.
Кондуктор Оксана сказала это уже во второй раз. Мужчина у окна держал на коленях букет, похожий на удачно замаскированный салат: среди кремовых гвоздик торчали колосья, розмарин и самая настоящая петрушка. На «Старом рынке» вышла почти половина салона, а он даже не поднялся. Автобус уже катил к окраине.
– Я слышал, дочка. Мне дальше.
Оксана посмотрела на него внимательнее. Чистая рубашка, узкий серый галстук, начищенные туфли. На сгибе локтя висел плащ, хотя июнь с утра обещал жару. Мужчина не выглядел растерянным, но именно так, по мнению двух пассажирок впереди, и выглядели люди, которые не хотели признаваться, что заблудились.
– До конечной? – уточнила Оксана.
– До неё, родимой.
Вот только зачем он ехал туда один, при галстуке и с этим огородом в бумаге, никто пока не понимал.
У вокзала мужчина сел на одиночное место у средней двери, поставил ноги ровно и спросил, идёт ли автобус до «Маяка».
Оксана ответила, что идёт. Конечная уже два года называлась «Новый квартал», но жители продолжали звать её по старому Дому культуры. Мужчина кивнул, отсчитал монеты без сдачи и попросил билет не мять.
Потом он достал из кармана маленький блокнот, сверился с записью и убрал его обратно. Это движение заметила женщина в сиреневой ветровке.
– Вы к больнице, что ли? – спросила она. – Так областная в другую сторону.
– Благодарю, мне не в больницу.
– На кладбище оттуда тоже не дойдёте, – подключилась её соседка. – И цветы у вас, простите, неподходящие.
Мужчина опустил глаза на букет.
– Это успокаивает. Значит, флорист меня правильно поняла.
Вокруг засмеялись. Голос у пассажира был крепкий, остановку он назвал сам. Можно было оставить человека в покое.
Но через несколько минут автобус остановился у «Старого рынка». Это был главный пересадочный узел, откуда уходили маршрутки во все районы. Здесь обычно выходили те, кто ехал с вокзала по делам в центр. Мужчина остался сидеть.
Прошлой зимой один пассажир проехал три круга, потому что стеснялся признаться, что перепутал адрес. С тех пор Оксана предпочитала лишний раз спросить.
Она подошла к мужчине, придерживаясь за поручень.
– Может, адрес покажете? Я подскажу, где удобнее выйти.
– Адрес я знаю.
– Там дальше магазинов почти нет.
– Мне сегодня не за покупками.
Он сказал это без грубости, но сиреневая ветровка уже повернулась всем корпусом. Её соседка сняла очки, словно начиналось собрание жильцов.
– А телефон у вас есть? Родным позвонить можете?
– Телефон дома. Он с утра решил обновляться и потребовал пароль, которого я никогда не знал.
– Вот видите! – обрадовалась женщина. – Давайте номер дочери, мы позвоним.
– Дочери звонить не надо.
– Почему не надо? Она же волнуется.
– Пока не волнуется. Но если вы ей позвоните и скажете, что нашли меня в автобусе, обязательно начнёт.
Салон опять засмеялся. Оксана почувствовала, что разговор превращается в развлечение для всего рейса, а мужчине это уже не нравится. Он расправил бумагу вокруг букета и отвернулся к окну.
За стеклом проплыли почта, библиотека и старый универмаг. Дальше начинался частный сектор.
– Простите, – сказала Оксана. – Работа такая. Если человек едет дальше привычной остановки, я должна убедиться, что всё в порядке.
– А какая у меня привычная?
Вопрос застал её врасплох.
– Ну, я не знаю.
– Вот и я о том же.
Мужчина посмотрел на неё уже мягче и добавил, что его зовут Николай Петрович. Он ездит этим маршрутом редко, но конечную не перепутал. Ему нужно быть у «Маяка» без двадцати двенадцать. До назначенного времени оставалось больше получаса.
– Там Дом культуры закрыт, – сказала сиреневая ветровка. – С осени ремонтируют крышу.
– Главный вход закрыт.
– А боковой чем лучше?
– Тем, что мне нужен именно боковой.
Эта фраза придала поездке новый смысл. Женщина у прохода решила, что мужчина идёт на репетицию хора, а парень у двери предположил фотокружок.
Оксана знала другое. Пока старое здание районного ЗАГСа в центре ремонтировали, отдел регистрации перевели в обновлённую часть «Маяка». Для посетителей сделали отдельный вход со стороны сквера. Но Николай Петрович мог ехать туда за повторным свидетельством, выпиской или справкой. Букет к такой версии не подходил, хотя и к похоронам, как уже выяснилось, тоже.
На повороте с верхней полки съехала хозяйственная сумка и угодила на край букета. Две гвоздики сломались, а петрушка выскочила наружу.
– Ой, батюшки! – хозяйка сумки вскочила с места. – Там банки пустые, я не думала, что она поедет.
– Сумки обычно предупреждений не читают, – ответил он.
Женщина принялась извиняться и поправлять цветы. Она предложила выбросить сломанные стебли, но Николай Петрович не позволил. Достал из кармана нитку, аккуратно связал гвоздики и вернул их в середину букета.
– Так же некрасиво, – заметил парень у двери.
– Зато всё на месте.
Оксана принесла из кабины резинку для путевых листов. Букет спасли сообща, и теперь петрушка торчала впереди зелёным хвостом.
И всё же именно после этого маленького происшествия Николай Петрович разговорился.
Когда-то он работал технологом на консервном комбинате. Его коллега Лидия Сергеевна могла по запаху определить, в какой смене пересолили огурцы, и воевала с петрушкой в маринаде.
– Говорила, что это не зелень, а средство скрыть ошибки производства, – пояснил он.
– А колосья откуда? – спросила хозяйка сумки.
– С опытного поля. Мы ещё горошек выпускали. Поле было за комбинатом, там агроном выращивал пшеницу для души и всем запрещал её трогать.
Однажды Николай Петрович поставил ей в лабораторный стакан несколько колосьев. Она заявила, что букет незаконный, тара казённая, а пшеница не прошла приёмку. Потом добавила петрушку, чтобы «нарушение было полным».
– Так вы к ней едете? – сразу спросила женщина в ветровке.
– Еду.
– В гости?
– Можно и так сказать.
Больше он ничего не объяснил. Пассажиры решили, что Лидия Сергеевна живёт в новом квартале. Букет оказался воспоминанием о заводе, а галстук списали на первое свидание. Оксана сомневалась: зачем встречаться у закрытого Дома культуры в строго назначенное время?
Тут сиреневая ветровка снова полезла в сумку и достала телефон.
– Сейчас посмотрим карту. Как фамилия вашей Лидии Сергеевны?
Николай Петрович прижал букет к груди.
– Уберите телефон, пожалуйста.
– Да я помочь хочу.
– Вы уже десять остановок помогаете. Ещё немного, и меня объявят в розыск раньше, чем я приеду.
Женщина обиделась.
– Можно подумать, нам делать больше нечего.
– Я как раз надеялся на это.
В салоне стало неловко. Оксана попросила пассажирку не искать чужих родственников без согласия. Та возразила, что в наше время нельзя быть равнодушными. Николай Петрович ответил, что между равнодушием и допросом есть несколько вполне пригодных остановок.
Спор прекратил водитель Семён. Он объявил из кабины, что впереди дорожные работы и автобус пойдёт по временной схеме. Остановку у сквера отменили, высадка будет на разворотном кольце, метров на триста дальше.
Николай Петрович впервые заметно встревожился.
– А к «Маяку» вернуться можно?
– По тротуару вдоль забора, – ответила Оксана. – Минут семь пешком.
Он посмотрел на часы. Запас ещё был, но жара усилилась, плащ мешал, а букет после встречи с сумкой требовал обеих рук. Оксана предложила проводить его от кольца до сквера. Николай Петрович отказался.
– Вы на работе.
– На конечной у нас двадцать пять минут до обратного рейса.
– Тогда соглашусь. Только по одной причине.
– По какой?
– Если пойду один, ваши пассажиры двинутся следом. Для контроля.
Сиреневая ветровка фыркнула, но первой приготовилась выходить. Ей тоже было в новый квартал.
У конечной автобус опустел. Оксана отдала Семёну сумку с билетами и пошла рядом с Николаем Петровичем. Следом двинулись женщина в ветровке, хозяйка пустых банок и любопытный парень.
– Я же говорил, – вздохнул Николай Петрович.
На строительном заборе висели стрелки: «Библиотека», «Архив», «Отдел ЗАГС». Николай Петрович показал Оксане запись в блокноте: «Левое крыло. Вход со стороны фонтана. Встречаемся в одиннадцать двадцать. Регистрация в одиннадцать сорок».
– Вот видите, – сказал он. – Я даже время не перепутал.
Оксана прочитала последнюю строчку ещё раз, но спрашивать не стала. Теперь всё складывалось, хотя поверить было трудно лишь потому, что весь салон заранее выбрал для Николая Петровича роль потерявшегося дедушки.
У фонтана стояли две женщины. Одна держала светлую сумочку и поправляла воротник сиреневого жакета. Вторая, в широкополой шляпе, размахивала папкой и явно сердилась.
– Коля! – позвала женщина в жакете. – Ты где ходишь? Мы решили, что автобус застрял.
– Автобус почти не виноват. Меня сопровождала комиссия.
Он кивнул на Оксану и пассажиров. Женщина в шляпе оглядела всю группу.
– Свидетели у нас уже есть. Столько запасных ЗАГС не примет.
Николай Петрович протянул букет Лидии Сергеевне. Она увидела колосья, розмарин и петрушку, потом заметила связанные гвоздики.
– Цветы по дороге сопротивлялись? – спросила она.
– Попали под пустые банки. Но отдел контроля качества вмешался.
Лидия Сергеевна прижала букет к жакету и вынула петрушку.
– Это домой заберём. В хозяйстве пригодится. А ты всё-таки добавил её.
– Без неё нарушение было бы неполным.
На комбинате у каждого была своя жизнь. После закрытия предприятия они разъехались, а прошлой осенью встретились в очереди на выставку заводских фотографий. Николай Петрович узнал Лидию Сергеевну по возмущённой фразе об этикетках. Они поспорили о рецепте маринада, пошли пить чай, а весной решили, что хватит ходить друг к другу в гости через весь город.
В районный ЗАГС они подали заявление без торжественного зала и оркестра. На регистрацию Лидия Сергеевна приехала с подругой, потому что та записала её к своему парикмахеру и категорически запретила жениху видеть результат заранее. Николай Петрович отправился из старого района один. Дочь должна была подойти сразу после работы вместе с сыном Лидии Сергеевны. Большого праздника не планировали: стол заказали на вечер в кафе возле музея, где они снова встретились.
– Так вы жениться приехали? – выдохнула хозяйка банок.
– Если нас пустят после вашей спасательной операции, – ответил Николай Петрович.
Женщина в ветровке спрятала телефон.
– А я ведь хотела вашей дочери звонить.
– Вот она удивилась бы. Я ей говорил, что доберусь сам.
Оксана посмотрела на часы. До обратного рейса оставалось двенадцать минут. Этого хватало, чтобы вернуться к автобусу без спешки. Она поздравила жениха и невесту, а Лидия Сергеевна вынула из букета одну из сломанных гвоздик и протянула ей.
– Берите. За доставку жениха без потерь.
– Потери были, – заметил парень. – Две гвоздики.
– Это не потери, молодой человек, – сказал Николай Петрович. – Это производственные издержки.
На обратном пути сиреневая ветровка села у окна и долго молчала. Перед «Старым рынком» она подошла к Оксане.
– Я всё равно считаю, что спросить было правильно.
– Спросить правильно, – согласилась Оксана. – А вот разыскивать родных после третьего ответа уже лишнее.
Женщина подумала и кивнула.
Вечером двенадцатый автобус снова пришёл на конечную. У входа в «Маяк» фотографировал молодожёнов сын Лидии Сергеевны. Николай Петрович стоял без плаща, галстук съехал набок, а букет лишился петрушки и колосьев. Петрушку невеста убрала в сумочку, колосья отдала подруге на память.
Увидев автобус, жених поднял руку. Оксана помахала ему из двери и позвонила в салонный микрофон.
– Конечная. Просьба проверить, не пропустил ли кто свою остановку.
Николай Петрович рассмеялся так, что это было видно даже через стекло.
Сейчас читают:
А вы бы на месте кондуктора продолжили расспрашивать пассажира с необычным букетом или после второго ответа оставили бы его в покое? Где для вас заканчивается забота и начинается вмешательство?