Переборку между отсеками держат изнутри двое офицеров, а с другой стороны в неё бьются свои же матросы — и не могут открыть. У этих двоих лица в кровоподтёках от ударов товарищей; рычаг кремальеры намертво зажат в руках. За закрытой дверью, во втором отсеке, в темноте поднимается ядовитый хлор. Открыть — значит впустить газ и воду в остальной корпус и погубить всю лодку; держать — значит оставить умирать тех, кто за дверью. Ночь на 14 июня 1973 года, залив Петра Великого у мыса Поворотный, около часа ночи: атомная лодка К-56 идёт на дно, и кто-то должен решить, кем пожертвовать.
Я разобрал материалы этого дела: акт о квалификации происшествия, показания вахтенных с обоих кораблей, заключение патологоанатомов и решение, которым уголовное преследование так и не дошло до суда. Здесь четыре вопроса, и ни на один нет чистого ответа. Чья ошибка свела два корабля в тумане. Оправдан ли приказ задраить переборку с живыми людьми. Что показало расследование. И почему боевая лодка вообще шла поверху.
В подводном флоте столкновения случались — лодки тонули от пожаров, отказов, ошибок штурманов. Но у К-56 есть деталь, которой почти нет в других делах: её погубил не враг и не шторм, а гражданское научное судно своего же флота, в нескольких милях от родного берега, в мирную летнюю ночь. И сразу оговорюсь, чтобы не путали дела: К-56 не погибла бесследно. Это не С-80, ушедшая под РДП в Баренцевом море в 1961-м, и не атомная К-3, где в 1967-м горел отсек. Здесь лодку как раз спасли — ценой жизни людей в одном отсеке. И это делает дело тяжелее обычной катастрофы: гибель тут была не случайной, а выбранной — кем-то и за кого-то.
Что за лодка возвращалась той ночью к Поворотному
К-56 — гвардейская атомная ракетная подводная лодка Тихоокеанского флота, проект 675. Крупный океанский ракетоносец: восемь крылатых ракет в подъёмных контейнерах вдоль бортов, два реактора. Гвардейское звание лодка несла по преемственности — заслуженный, отработанный корабль.
В ночь на 14 июня она возвращалась с моря после успешных ракетных стрельб. И вот первая особенность дела, без которой не понять масштаба гибели: на борту шёл не один экипаж, а два.
Кроме штатной команды К-56, на лодке находились моряки соседнего корабля — экипаж К-23, — представители промышленности, обслуживавшие новую технику, и гражданский специалист с ленинградского оборонного завода. Все они отрабатывали аппаратуру в море и шли в базу. Людей было заметно больше штатного расписания, и часть из них разместилась там, где в обычном походе пусто, — во втором, жилом отсеке. Запомните это «вдвое»: именно скученность там через несколько часов превратит одну пробоину в массовую гибель. В обычном переходе во втором отсеке было бы несколько человек — в ту ночь десятки.
Шли в надводном положении. Это не оплошность, а норма: так и положено возвращаться в базу. Лодка идёт поверху, как обычный корабль, и подчиняется тем же международным правилам предупреждения столкновений судов в море. Под водой она скрытна и почти неуязвима для тарана; наверху — обычная цель в общем потоке судоходства. А залив Петра Великого не пустынная Арктика, а оживлённый район у самого Владивостока.
Опасности в надводном переходе той ночью не видели: стояла хорошая видимость, тихая, ясная летняя ночь. И вот здесь решение, к которому дело ещё вернётся. Именно из-за хорошей видимости на лодке выключили навигационную радиолокацию: зачем радар, когда и так всё видно глазами? Прибор, который в тумане заранее нарисовал бы чужое судно на экране, погасили.
Хронология: от «вижу цель» до удара форштевнем в борт
Самое страшное здесь — что чужое судно появилось не внезапно. Его видели заранее, времени разойтись было с избытком. Идущий неподалёку крейсер засёк отметку постороннего судна примерно за два часа до столкновения, на дистанции около сорока миль. Два часа на море — огромный запас: за это время можно отвернуть, замедлиться, обойти кого угодно. Когда расстояние сократилось до двадцати с небольшим миль, с крейсера на лодку передали разумную рекомендацию: включите радиолокацию, рядом судно.
Но к этому времени командиры лодки уже сменились с вахты и отдыхали. На борту, напомню, шли сразу два командирских состава. По свидетельствам участников, в минуту, когда сближение становилось опасным, командиры коротали время в каюте за нардами. Командирскую вахту наверху нёс старший помощник — гвардии капитан 2 ранга В. Петров. Рекомендацию с крейсера он получил. Радар не включил. Почему — один из вопросов, на которые нет твёрдого ответа: то ли понадеялся на видимость, то ли не придал значения чужой отметке в ясную ночь.
Навстречу, тем же заливом, шло научно-исследовательское судно «Академик Берг» — гражданский корабль, занятый промысловой разведкой. Его капитан Иван Марченко в эту минуту был у себя в каюте, переодевался: мостик судна тоже остался без первого лица. Вахту на «Берге» нёс второй помощник С. Куксенко.
И Куксенко по собственной инициативе изменил курс — примерно на двадцать градусов, — чтобы проверить новый район на скопления рыбы. Командиру об этом не доложил. Манёвр, понятный для рыбопоисковой работы и безобидный сам по себе, в эту ночь оказался роковым: именно он свёл два корабля, которые иначе разошлись бы с большим запасом, на пересекающиеся курсы.
Ни на одном из двух мостиков нет командира, на лодке выключен радар, а гражданское судно меняет курс, никого не предупредив. Два корабля начали сходиться. И тут на пути легла полоса тумана. Ясная ночь, на которую все полагались, кончилась ровно там, где сходились курсы, — стена сырой мглы, в которой исчезли и горизонт, и силуэты. Туманных сигналов не подавало ни одно судно. Радар на лодке включили, лишь когда до удара оставались считаные минуты, — и на экране сразу вспыхнули отметки нескольких целей, по которым уже нельзя было разобрать, какая вот-вот выйдет из тумана.
Старпом Петров увидел тёмный силуэт, выросший из мглы прямо по правому борту, и закричал команды на отворот и реверс. Поздно. Высокий стальной форштевень «Академика Берга» вошёл в правый борт К-56 почти под прямым углом, всем ходом, на скорости порядка девяти узлов — точно в стык между первым и вторым отсеками. В прочном корпусе открылась рваная пробоина высотой около трёх с половиной метров и площадью порядка двух с половиной квадратных метров — по другим оценкам, до пяти. В чёрную дыру с рёвом хлынула забортная вода.
Белое пятно: что убило людей раньше, чем вода
Дальше начинается то, ради чего дело и помнят. Удар пришёлся в район, где под жилым вторым отсеком, под палубным настилом, располагалась носовая группа аккумуляторной батареи — аккумуляторная яма. Забортная вода через пробоину пошла вниз, к батарейным пластинам. А морская вода в контакте с пластинами свинцово-кислотной батареи даёт реакцию, при которой выделяется хлор — тяжёлый ядовитый газ, тот самый, что когда-то применяли как боевое отравляющее вещество.
Хлор тяжелее воздуха. Он начал заполнять второй отсек снизу вверх — в темноте, среди десятков людей: едкая вонь, прибывающая вода под ногами и невидимый газ, от которого перехватывает дыхание и жжёт глаза. Разбуженные ударом, в первые же секунды люди поняли: оставаться нельзя.
И они бросились к переборке в третий отсек — к единственному пути в живую, неповреждённую часть лодки. Здесь и завязался узел всего дела.
Подводная лодка живёт отсечной герметичностью: каждый отсек отделён прочной переборкой с тяжёлой круглой дверью, и при затоплении одного отсека дверь должна быть задраена, иначе вода уйдёт дальше по кораблю. Открыть переборку второго отсека — значит впустить хлор и воду в центральный пост и погубить корабль целиком. Держать закрытой — значит обречь второй отсек со всеми, кто заперт внутри.
Переборку задраили. И держали — руками, изнутри, потому что люди со стороны второго отсека рвались её открыть.
Позже патологоанатомы установили деталь, от которой дело становится особенно тяжёлым. Ни у кого из погибших во втором отсеке в лёгких не было воды. Значит, отсек не успел затопиться целиком — люди погибли раньше, чем до них добралось море. Их умертвил газ: хлор, поднявшийся из аккумуляторной ямы, убил их за закрытой дверью в считаные минуты. То, что снаружи воспринималось как «отсек тонет», изнутри было отравлением, наступившим почти мгновенно.
Выбор у переборки: дилемма, у которой нет чистого решения
Кто и как держал эту дверь — самая страшная часть протокола, и здесь свидетельства расходятся. У переборки оставались офицеры. По одной линии воспоминаний, дверь удерживал командир электромеханической боевой части — капитан 2 ранга-инженер Леонид Пшеничный, который по должности отвечал за живучесть лодки и лучше всех на борту понимал, что значит открытая дверь в затопленный отсек. Рядом, у прохода в первый отсек, по тем же свидетельствам держался заместитель командира дивизии — капитан 1 ранга Ленислав Сучков. Обоих потом нашли мёртвыми у этой переборки. Одного — с рычагом кремальеры, зажатым в закостеневших руках: он держал дверь до последнего вздоха и умер, не разжав хватки.
Есть деталь, которую военные писатели приводят со слов очевидцев почти дословно: лица офицеров были сплошь в синяках и кровоподтёках. Их били свои же товарищи — те, кто задыхался по ту сторону переборки и рвался сквозь неё из гибнущего отсека. Люди в панике, в темноте, в наступающем газе колотили в дверь и в тех, кто её держал. А офицеры держали. Дверь так и не открыли. Это и спасло корабль.
Здесь нужно остановиться и не превращать это в приговор — ни тем, кто держал рычаг, ни тем, кто бился в дверь изнутри. Никто из них не был ни злодеем, ни трусом. Это дилемма, у которой нет чистого решения. Версий того, как оценивать выбор, по сути три.
Сторона первая — приказ задраить оправдан. Живучесть лодки строится на герметичных отсеках. Открыть аварийную переборку — погубить корабль целиком; закрытая дверь спасла больше сотни человек. Офицеры у переборки сделали ровно то, чему учит борьба за живучесть. Слабое место: решение принимали те, кто оставался по сю сторону двери, а цену платили те, кто по ту.
Сторона вторая — у запертых не было выхода. Те, кто бился в переборку, не были паникёрами — они задыхались газом и видели единственную дверь к жизни закрытой чужими руками. С их стороны выбора не было вовсе: либо прорваться, либо умереть. Моральное право человека бороться за свою жизнь не отменить уставом. Слабое место: прорыв спас бы их ценой всех остальных — дилемму перевернули бы, не сняв.
Сторона третья — выбора не должно было возникнуть вовсе. Самая холодная линия: переборка стала смертельной лишь потому, что во втором отсеке оказалось вдвое больше людей, чем положено, радар был выключен, а корабли сходились в тумане без сигналов. К моменту, когда кто-то держал дверь, всё было проиграно раньше — на мостиках, за два часа до удара. Слабое место: задним числом это верно для любой катастрофы; в ту минуту у двери выбор был реальным, и его кто-то делал руками.
Доказательной точки нет ни под одной стороной. Каждый выносит вердикт сам.
Спасение: как командир выбросил лодку на отмель
Пока во втором отсеке шла гибель, в носовом, первом — торпедном — отсеке шла отчаянная борьба за живучесть. Он тоже оказался отрезан: между ним и затопленным вторым переборку задраили с другой стороны. Борьбу возглавили молодые офицеры и мичманы; пробоину и текущие швы заглушали тем, что было под рукой, — матрацами, одеялами, койками, подпорками. Один из участников потом скажет прямо: если бы им не подали воздух высокого давления, чтобы поддавить воду, весь отсек тоже погиб бы. Лодка набирала воду носом и теряла плавучесть с каждой минутой.
И тут командир К-56 капитан 2 ранга Леонид Хоменко принял решение, которое спасло всех остальных. Бороться за глубокую воду было бессмысленно — лодка с огромной носовой пробоиной просто ушла бы на дно вместе с реакторами и сотней с лишним человек. Хоменко не стал уходить от берега — наоборот, направил тонущую лодку на ближайшую отмель у мыса Гранитного.
Лодка с разгона села носовой частью на грунт, на песчаную банку у берега. Это остановило её погружение. То, что в любой другой ситуации было бы катастрофой — боевой атомный корабль на мели, — здесь стало спасением: тонуть дальше было некуда, и снялась вторая угроза — гибель лодки с двумя реакторами в нескольких милях от Владивостока. На отмели К-56 продержалась до рассвета, пока подошедший крейсер не начал выводить её в базу.
Спаслись около ста сорока человек. Погибли двадцать семь: шестнадцать офицеров, пять мичманов, пять матросов и один гражданский специалист с ленинградского завода. Почти все — во втором отсеке, за одной задраенной дверью. Вся арифметика дела умещается в строку: одна переборка отделила двадцать семь погибших от ста сорока спасённых.
Что показало расследование — и почему до суда не дошло
Происшествие квалифицировали сухой канцелярской формулой — «навигационное происшествие с тяжёлыми последствиями». За этими словами стоял конкретный вывод: были нарушены международные правила предупреждения столкновений судов в море, которые действуют для надводных кораблей и для подводных лодок в надводном положении одинаково. Значит, формально отвечать должны были те, кто вёл корабли в момент сближения.
Состав преступной халатности усмотрели в действиях двоих. Со стороны лодки — старшего помощника гвардии капитана 2 ранга В. Петрова, нёсшего командирскую вахту: ему вменяли беспечность и нарушение правил расхождения. Со стороны «Академика Берга» — судоводителя С. Куксенко, самовольно изменившего курс. По обоим готовилось уголовное дело. И до суда не дошло — ни над кем.
Санкцию на уголовное преследование Петрова не дал лично министр обороны, маршал Гречко. А раз дело против Петрова не пошло, прекратили и дело против Куксенко: судить одного, отпустив другого, было нельзя. Командира лодки Хоменко, отдавшего спасительный приказ выброситься на отмель, под суд тоже не отдавали. Громкое дело с двадцатью семью погибшими закрылось практически ничем: вину назвали, виновных назвали — но приговора не вынесли никому.
А с наградами вышло и вовсе глухо. Корабль спасли, более ста сорока жизней сберегли, ядерную угрозу у берега сняли, люди у переборки погибли, не разжав рук, — но широких наград экипаж К-56 за всё это в своё время не получил. По негласной логике тех лет тяжёлая авария с массовой гибелью — повод не для орденов, а для оргвыводов. Историю надолго убрали под гриф.
Почему боевая лодка шла поверху — и без радара
Остался четвёртый вопрос — и именно на нём дело замыкается само на себя, как петля.
Почему боевая атомная лодка вообще шла в надводном положении в районе с оживлённым судоходством? Ответ простой и оттого особенно горький: так и положено возвращаться в базу. Лодка не кралась под водой — она завершила боевую задачу и шла домой обычным надводным ходом. Под водой её не протаранил бы никто; наверху она стала одной из многих отметок в общем потоке судов и потому подчинялась общим правилам расхождения. Именно поэтому столкновение вообще стало возможным.
Получается замкнутый круг, где каждое звено по отдельности объяснимо. Лодка была наверху — потому что штатно возвращалась в базу. Радар выключен — потому что было хорошо видно, а полосу тумана никто не предусмотрел. Прибавьте отдыхающих командиров на обоих мостиках и не доложенный поворот «Берга» за рыбой — и станет ясно, что трагедию собрали не из одной грубой ошибки, а из цепочки мелких разумных решений. Вместе они свели стальной форштевень научного судна с правым бортом атомной лодки.
Дело К-56: ваш вердикт
Свожу к одному вопросу, на который суд так и не ответил. Приказ задраить переборку с живыми людьми — страшный, но единственно возможный выбор, спасший корабль и сто сорок жизней? Или цена в двадцать семь запертых жизней не оправдана ничем, и дилемму надо было снять раньше — на мостике, где выключили радар? Ваш вердикт — внизу.
Другие дела из архива
Пирамида Хеопса: пустота 30 метров. Скан 2017 нашёл что не на схемах 4500 лет
Могила Чингисхана: 800 лет ищут. Что нашёл георадар на 26 м под Бурхан-Халдун
Толлундский человек: 2400 лет в торфянике. Шапка цела, лицо узнаётся