Исправительно-трудовые учреждения верно носят своё название: с исправлением, как известно, дела обстоят плачевно, зато принудительный труд остаётся главным фоном существования заключённого.
О рабском труде написано немало у Солженицына, Шаламова и других классиков лагерной прозы, описывавших сталинскую систему.
Однако и в современных российских колониях ситуация практически не изменилась. Возможно, лишь немного снизилась степень тяжести работ там, где они вообще предусмотрены.
Желание трудиться среди осуждённых велико, ведь без заработка нет даже элементарных благ: ни рыбки на крючке, ни табака, который государство не предоставляет бесплатно. Если цеха простаивают из-за отсутствия спроса, то нет денег, а значит, нет и продуктов питания — маргарина, повидла или дешёвых сладостей, необходимых для поддержания здоровья.
В таких условиях власть захватывают те, у кого есть капитал и силовые ресурсы, тогда как остальные медленно умирают от голода и холода. Картина удивительно напоминает жизнь на свободе.
Основная масса заключённых — это мужчины, не имеющие «отката» с воны или поддержки от вольноживущих знакомых
. Для обывателя труд в зоне ассоциируется с лесозаготовками, добычей золота на Колыме или работой на урановых приисках. Да, лесоповал действительно уносит много жизней, но существуют и производственные колонии, выпускающие всё: от простых товаров до цветных телевизоров, которые шли на личные счета неработающих осуждённых, их друзей и «блатных» лиц.
Начальник такого производства — человек в краснопогонной форме, обладающий огромными полномочиями.
Он может решить любые вопросы, так как дешевизна рабского труда оправдывает любые недоработки и бракованные планы.
Яркий пример — купленная мной стремянка, которая разваливалась прямо в руках.
При ближайшем рассмотрении обнаружился штамп исправительного учреждения. Честно говоря, она стоила вчетверо дешевле импортного аналога, но была вдвое тяжелее. Подобное качество характерно для большинства товаров, производимых в колониях; исключения лишь подтверждают это правило.
Дать конкретные рекомендации новичку сложно.
Распределение по работам происходит автоматически. Там, где есть труд, — сытно и тепло, где нет — голодно и холодно. Что касается иерархии, то в предыдущих материалах уже упоминался список «зашкварных» должностей, связанных с распределением пайки.
Лагерный рацион по калорийности может соперничать с диетами вроде Herbalife, но только в худшую сторону. Описанные ранее «боландеры» с рыбой на черпаке — лишь верхушка айсберга. Система питания творит чудеса по сокращению порций: мясо варится вместе с пеной, бульон сливается, а остаток мяса срезается с костей, оставляя лишь жилы и хрящи.
Из этого снова варят суп. Из отличного бульона готовят борщ и похлёбку, делим мясо. Нормы питания занижены настолько, что большинство заключённых постоянно испытывает голод, за исключением тех, кто близок к начальству.
Существует старый анекдот: «Опять овёс! Сдохнем, как кони!» — «Не сдохнете, — отвечает начальник, — я всю жизнь утятину ем и не крякаю».
В лагерной литературе 1960-х годов уже говорилось, что зека губит не малая, а большая пайка. Сегодня опытные заключённые стараются не переедать, понимая, что обезжиренные или, наоборот, заправленные техническим жиром каши плохо усваиваются.
Еда в зоне имеет свои прозвища: «суп-могила» с плавающим скелетом, «подводная лодка» с одной крошечной рыбкой, «полиэтиленовая каша», «гидракурица» или «селедка-колбаса с глазами». Раздатчик стучит черпаком по миске, создавая иллюзию большого объёма пищи.
Существуют зоны, где царит настоящий голод. Они были и в СССР, сейчас их количество, вероятно, выросло.
Один из недавно освободившихся рассказывал, как администрация извиняющимся тоном просила заключённых проявить терпение: денег не хватает даже на жиры и сахар, всё потрачено на крупы. Обещали, что после продажи продукции появятся масло и сахар.
Как и на свободе, в зоне хорошо живёт тот, у кого есть деньги, а их имеют лишь те, кто получает откаты от воли. В магазинах колонии популярны дешёвые консервы, сигареты и маргарин, но иногда прилавки забивают дорогим браком, на покупку которого личного счета не хватит.
В периоды дефицита чая, табака или других товаров возникает всеобщее беспокойство, которое может перерасти в бунт.
Передачи и посылки с воли (чеснок, сало, сигареты, конфеты) являются важным подспорьем, иногда заменяя полноценный ужин. Вечером в компании заключённые часто вспоминают вкусную еду из прошлой жизни: один хвастался дорогим рестораном, другой — собственной свадьбой, третий — чёрной икрой, пойманной браконьерским способом.
Даже старый бомж вспоминал макароны с маслом, вызывая общий смех, хотя воспоминания эти были грустные.
По тюремным понятиям нельзя покупать еду в пищеблоке. Повар не покупает мясо, а режет куски от общего стола, отнимая калории и здоровье у своих же товарищей по несчастью.
Если говорить о порциях, то можно вспомнить «кишкомётов» — людей, собиравших со столов остатки чужой каши. Хотя были и исключения: в некоторых зонах хлеб ставили на столы без нормы, в больших тарелках, и он оставался после еды.
Это была «сытая зона».
Даже в таких условиях умный заключённый не будет объедаться, зная, что ситуация может резко ухудшиться, а привычка к обилию пищи останется, мучая голодом в будущем.
Проблемы в тюрьме часто связаны с едой: крысятничество, голодовки, смертность, бунты и убийства.
Единственный способ решения этой проблемы — разумное воздержание. Погоня за большим количеством еды в местах лишения свободы никогда не приводила к хорошим результатам.
О западных нормах питания ходят байки, например, о бунте в американской тюрьме из-за чёрствых булок и холодного кофе. Наши же реалии лучше всего иллюстрирует анекдот.
Боландер наливает в кормушку немного супа. Заключённый возмущается:
«Эй, Рожа, почему так мало?
Мне положено мясо!»
Боландер равнодушно отвечает:
«Положено — ешь». «Так его же нет!», — возражает зека.
«Не положено — не ешь», — холодно отвечает сотрудник колонии. Вот такова система.