Италия накануне
К весне 1860 года Апеннинский полуостров напоминал лоскутное одеяло. На севере Сардинское королевство Пьемонт во главе с Виктором Эммануилом II набирало политический вес. Центр занимала Папская область под защитой французского императора Наполеона III. На юге раскинулось Королевство обеих Сицилий под властью неаполитанских Бурбонов. Молодой король Франциск II занял престол лишь в мае 1859 года, а его армия десятилетиями не воевала с внешним противником. Северо-восток удерживала Австрийская империя.
Идея единого итальянского государства — Рисорджименто — к тому моменту зрела уже несколько десятилетий. Республиканец Джузеппе Мадзини вдохновлял подпольные кружки, пьемонтский премьер-министр граф Камилло Бенсо ди Кавур плёл дипломатические комбинации, а бывший капитан сардинского флота и ветеран южноамериканских войн Джузеппе Гарибальди ждал часа действовать.
Летом 1859 года Пьемонт в союзе с Францией разгромил австрийцев при Мадженте и Сольферино. Война — Вторая война за независимость Италии — завершилась Виллафранкским перемирием 11 июля. Ломбардия отошла Пьемонту, но Венеция осталась у Австрии. Кавур, недовольный преждевременным, на его взгляд, миром, подал в отставку. Гарибальди, чьи альпийские стрелки отличились в той кампании, и вовсе чувствовал себя обманутым. Его родная Ницца по условиям Туринского договора марта 1860 года отходила Франции — в обмен на военную поддержку годом ранее.
Гарибальди замыслил действовать самостоятельно.
Корабли уходят в ночь
Восстание в Палермо вспыхнуло 4 апреля 1860 года. Его подавили быстро, но искра разлетелась по Сицилии. Вести о волнениях достигли Генуи. Гарибальди, которому на тот момент шёл пятьдесят третий год, принял решение: ударить по Бурбонам с юга, пока Пьемонт связан дипломатическими обязательствами на севере.
В ночь с 5 на 6 мая 1860 года из бухты Куарто-аль-Маре близ Генуи вышли два колёсных парохода — «Пьемонте» и «Ломбардо». На борту находились тысяча сто шестьдесят два волонтёра. Студенты и адвокаты, инженеры и врачи, ветераны альпийских стрелков и генуэзские карабинеры из стрелкового общества. Ядро составили участники кампании 1859 года — горные охотники Гарибальди, уже нюхавшие порох. На всех не хватало исправных ружей. Большинство получило старые кремнёвые мушкеты «Браун Бесс», кое-как переделанные под капсюльное воспламенение. К каждому стволу выдали по десять-пятнадцать патронов. Артиллерию — четыре пушки, снятые с укреплений крепости Таламоне в Тоскане, куда пароходы зашли по пути, — пришлось ставить на импровизированные лафеты из каретных колёс.
Корабли миновали неаполитанские сторожевые суда в темноте и утром 11 мая вошли в порт Марсалы на западном берегу Сицилии. В гавани стояли два британских военных корабля — «Аргус» и «Интрепид». Официально они охраняли британские коммерческие интересы, в первую очередь местные винные склады. Их присутствие заставило неаполитанского командира порта колебаться — и эти часы промедления позволили гарибальдийцам высадиться беспрепятственно.
Дорога вглубь острова
Высадка заняла несколько часов. Люди, оружие, припасы — всё переправили на берег. Гарибальди не стал задерживаться в Марсале. Уже на следующий день колонна двинулась вглубь Сицилии, к городу Салеми.
Сицилия, которую видели волонтёры, шагая по пыльным дорогам под майским солнцем, была землёй контрастов. Пшеничные поля, оливковые рощи, каменистые холмы. Крестьяне, жившие в почти феодальных условиях, смотрели на пришельцев кто с любопытством, кто с надеждой, кто с подозрением. К колонне начали прибиваться местные добровольцы — «пиччотти», как их называли на сицилийском диалекте. В основном молодые парни с дробовиками, а то и просто с дубинами и крестьянским инструментом. Военной подготовки у них не было никакой. Но само их появление производило впечатление на бурбонских офицеров, многие из которых помнили масштабное сицилийское восстание 1848 года.
К 12 мая в усадьбе Рампагалло к Гарибальди присоединилось около тысячи пиччотти. Ещё столько же — в Салеми 13–14 мая. В этом городке 14 мая Гарибальди сделал решительный политический шаг: провозгласил себя «диктатором Сицилии от имени Виктора Эммануила». Рядом с ним находился Франческо Криспи — сицилийский адвокат и политик, будущий премьер-министр объединённой Италии, который взял на себя гражданскую организацию восстания.
Бурбонский наместник Сицилии, генерал-лейтенант Паоло Руффо, князь ди Кастельчикала, ветеран Ватерлоо, отреагировал на высадку не сразу. Только 6 мая из Палермо вышла мобильная колонна под командованием бригадного генерала Франческо Ланди. Ему ставили задачу перехватить гарибальдийцев и разоружить мятежное население.
Противники
Бригадный генерал Франческо Ланди родился в Неаполе 13 октября 1792 года, в семье армейского офицера. В четырнадцать лет поступил в военную академию Нунциателла — одно из старейших военно-учебных заведений Европы. Он прошёл наполеоновские кампании, участвовал в осаде Анконы в 1814 году, сражался при Толентино в 1815-м — в той самой битве, где армия неаполитанского короля Иоахима Мюрата была разгромлена австрийцами. После реставрации Бурбонов Ланди, как и многие офицеры-мюратисты, подвергся чистке и в 1821 году был уволен из армии. Одиннадцать лет он провёл в отставке. Вернулся на службу лишь в 1832 году при Фердинанде II и следующие два десятилетия тянул рутинную гарнизонную лямку, командуя батальонами и полками в разных уголках королевства. До боевого генерала он так и не вырос. 19 апреля 1860 года, за три недели до описываемых событий, в возрасте шестидесяти семи лет Ланди получил чин бригадного генерала — награда за подавление апрельского восстания в Палермо.
К маю возраст и нездоровье не позволяли ему подолгу сидеть в седле. В походе Ланди предпочитал экипаж.
Под его началом находилось около трёх тысяч солдат: 8-й батальон каччатори (лёгкая пехота, горные егеря), батальон 10-го линейного полка «Абруццо», батальон Королевских карабинеров — элитной пехотной части, эскадрон конных егерей и четыре 6-фунтовых горных орудия. Вооружение неаполитанцев превосходило гарибальдийское: каччатори имели нарезные карабины бельгийского образца 1850 года, линейная пехота — переделанные под капсюль мушкеты французского типа. Боеприпасов хватало. Проблема была в другом: мобильная колонна, сколоченная наспех из частей разных полков, не имела опыта совместных действий. Офицеры, за исключением горстки ветеранов, настоящего боя никогда не видели.
Гарибальди располагал примерно тысячью ста краснорубашечниками, разделёнными на два батальона. Первым командовал тридцативосьмилетний генуэзец Джироламо Биксио, известный как Нино. Бывший моряк, человек горячего нрава и беспрекословной преданности Гарибальди. Второй батальон возглавлял Джакомо Карини, сицилийский аристократ, тридцати восьми лет, участник революции 1848 года, хорошо знавший местность. Отдельную группу составляли сорок три генуэзских карабинера под командой Антонио Мосто. Это подразделение, единственное во всём отряде, располагало точными швейцарскими карабинами и достаточным запасом патронов. Артиллерией заведовал Винченцо Джордано Орсини. При отряде находились также «проводники» под началом Джузеппе Миссори — двадцать три разведчика и ординарца.
К пиччотти Гарибальди отнёсся с осторожностью. Четырнадцать добровольцев, освобождённых из марсальской тюрьмы и вооружённых, сбежали в первую же ночь с оружием. После этого раздавать ружья сицилийцам он не спешил. Большая часть пиччотти в день боя так и осталась на окрестных холмах — наблюдать.
Позиция
К 13 мая колонна Ланди заняла позицию у Калатафими — городка в провинции Трапани, примерно в шестидесяти километрах от Палермо. Место было выбрано не случайно. Здесь сходились две единственные в западной Сицилии дороги, пригодные для колёсного транспорта: военный тракт Трапани — Палермо и дорога из Марсалы через Салеми. Кто контролировал Калатафими, тот запирал путь на столицу.
В ночь на 15 мая Ланди получил из Палермо противоречивый приказ: отходить на Партинико для соединения с другими частями. Генерал заколебался. Приказ шёл вразрез с его собственным планом — встретить противника на укреплённой позиции. Вместо того чтобы либо наступать, либо отходить, Ланди принял половинчатое решение: выслал вперёд разведывательные колонны, а сам с резервом остался в Калатафими.
Холм, на котором развернулись передовые части неаполитанцев, назывался Пьянто-деи-Романи — в переводе «Плач римлян». По местному преданию, здесь в незапамятные времена произошла битва между римлянами и карфагенянами. Склоны холма были террасированы: поколения сицилийских крестьян врезали в них поля и виноградники, укрепив каменными стенками-подпорками. Эти террасы создавали естественную линию обороны, но они же давали укрытие атакующим.
На рассвете 15 мая гарибальдийские разведчики доложили: неприятель на высотах у Калатафими. Гарибальди приказал выступать.
Полдень на Пьянто-деи-Романи
Бой начался вскоре после полудня. Передовые роты 8-го неаполитанского батальона каччатори, шедшие в разведку, наткнулись на гарибальдийские порядки и, повинуясь приказу непосредственного командира — майора Сфорцы, — пошли в атаку.
Генуэзские карабинеры открыли прицельный огонь. В отличие от большинства гарибальдийцев, стрелявших из старых гладкоствольных ружей и после нескольких залпов терявших цель в пороховом дыму, карабинеры Мосто били размеренно и точно — сказывались месяцы тренировок в генуэзском тире. Каччатори, нёсшие потери, залегли.
Гарибальди развернул батальоны. Биксио — слева, Карини — справа. В центре высоты — генуэзцы. Пиччотти, человек сто пятьдесят из трёх сотен, рассыпались правее Карини и открыли беспорядочную стрельбу с предельной дистанции. Остальные сицилийские добровольцы, около восьмисот человек, остались на соседних холмах и в бой не вступили.
Неаполитанцы подтянули артиллерию. Четыре 6-фунтовых орудия с гребня начали обстрел гарибальдийских порядков. Ядра вздымали каменистую пыль. Однако точность гладкоствольной горной артиллерии на пересечённой местности была невысока, к тому же в дело ввели только два орудия — половину батареи.
Краснорубашечники пошли вперёд.
Подъём в гору под палящим майским солнцем, в шерстяных красных рубахах, с тяжёлыми мушкетами наперевес, давался тяжело. Люди карабкались через каменные стенки террас, перебегали от укрытия к укрытию, падали, поднимались, снова бежали. Ружейный дым заволакивал склон. Гарибальди, в неизменном пончо и с саблей, шёл в передовой линии — не столько командуя, сколько увлекая за собой.
Кризис
Первая штыковая атака гарибальдийцев захлебнулась. Неаполитанцы, занимавшие верхние террасы, встретили их плотным огнём. Силы были неравны: против тысячи ста краснорубашечников и полутора сотен пиччотти сражалось около двух тысяч неаполитанских пехотинцев. Резерв Ланди, шесть рот, ещё примерно тысяча штыков, так и не двинулся из Калатафими.
В рукопашной схватке на одной из террас неаполитанцы сумели захватить гарибальдийское знамя. Потеря знамени в бою XIX века считалась позором и часто вела к панике. Краснорубашечники не побежали. Они вцепились в склон.
Бой распался на десятки отдельных схваток. Стрельба на коротких дистанциях сквозь пороховой дым теряла эффективность. В ход пошли приклады, штыки, сабли. А когда патроны стали заканчиваться у обеих сторон, солдаты принялись выламывать булыжники из стенок террас и швырять их в противника — кто вниз, кто вверх, в зависимости от того, чья позиция выше. Один из таких камней попал Гарибальди. Он остался в строю.
Тем временем Нино Биксио, чей батальон выдохся под огнём, предложил то, что в сложившихся обстоятельствах выглядело разумно: отступить. Перегруппироваться. Сохранить людей для другого боя.
Гарибальди ответил фразой, которая через считаные дни облетит всю Италию: «Nino, qui si fa l'Italia o si muore». «Нино, здесь мы делаем Италию — или умираем».
Театрального жеста в этих словах не было. За спиной у краснорубашечников лежала дорога к морю, где неаполитанский флот мог в любой момент отрезать пути отхода. Впереди — Палермо, столица Сицилии. Третьего не дано. Победа или гибель — в буквальном, тактическом смысле.
Штыки
Около трёх часов пополудни Гарибальди отдал приказ к общей штыковой атаке. Резервов у него не имелось — в бой шли все, включая штабных и артиллеристов Орсини, чьи орудия большую часть боя простояли без дела, укрывшись за импровизированной баррикадой от конных егерей неаполитанцев, выдвинувшихся по дороге.
Удар снизу вверх, через каменные террасы, против окопавшегося противника — тактическая авантюра. Но краснорубашечники, подгоняемые приказом Гарибальди и его присутствием в передовой цепи, рванулись вперёд. Склон огласился криками. Неаполитанцы встретили атакующих огнём, однако плотность его снизилась: боеприпасы у каччатори и линейной пехоты подходили к концу. Гарибальди заметил это и крикнул своим, что неприятель расстрелял патроны.
Гарибальдийцы ворвались на верхние террасы. Завязалась рукопашная. Неаполитанская пехота, оставшаяся без поддержки резерва — Ланди по-прежнему держал свои шесть рот в городке, — дрогнула. Со стороны неаполитанского командования прозвучал сигнал отступления.
Сигнал дал не майор Сфорца на поле боя, а сам Ланди из Калатафими. Приказ удивил обе стороны. Гарибальди, по свидетельствам участников, ещё около часа не решался поверить в происходящее и не преследовал отступающих, опасаясь ловушки.
Почему Ланди отступил
Вопрос этот обсуждается до сих пор. Комиссия по расследованию, созванная уже после падения Сицилии, оправдала Ланди — равно как и других генералов, потерявших остров. Решение объяснили «совокупностью исключительных обстоятельств».
Во-первых, вокруг Калатафими и дальше, вдоль дороги на Палермо, действовали вооружённые группы повстанцев. Ланди не знал их численности. В донесении в Палермо он писал: «массы сицилийцев, соединившихся с итальянскими войсками, неисчислимы». Формулировка была преувеличением — восемьсот пиччотти так и не вступили в бой. Но Ланди всерьёз опасался окружения.
Во-вторых, с утра 15 мая Ланди получил из Палермо приказ отступать на Партинико. Приказ был отдан до начала боя и исходил из общего плана — стянуть мобильные колонны к столице. Ланди мог либо выполнить его, либо вступить в бой и надеяться на успех. Он выбрал промежуточный вариант: ввёл в дело только часть сил и, когда перевеса достичь не удалось, решил выходить из соприкосновения.
В-третьих, возраст и здоровье. В шестьдесят семь лет, с трудом держась в седле, командуя из экипажа, Ланди физически не мог находиться на поле боя и лично оценивать обстановку. Он полагался на донесения, а донесения рисовали картину яростного врага, который не отступает.
Позже среди бурбонских офицеров распространился слух: Ланди подкупили. Якобы ему выдали банковский вексель на четырнадцать тысяч дукатов за отступление, а когда генерал явился в Неаполь за деньгами, то обнаружил на счету лишь четырнадцать дукатов — над ним попросту посмеялись. Сын Ланди, к тому времени офицер итальянской армии, добился от самого Гарибальди письменного опровержения этой истории. Гарибальди подтвердил: никакого подкупа не было.
Так или иначе, ночью 15 мая, оставив на позициях бивачные костры, колонна Ланди двинулась к Палермо. Неаполитанцы отступали с боями, отбиваясь от наседавших повстанцев. В столицу они прибыли через двое суток.
После боя
Потери сторон оказались сопоставимы. Гарибальдийцы потеряли убитыми тридцать два человека, ранеными около ста семидесяти. Неаполитанцы — тридцать шесть убитых и около ста пятидесяти раненых, плюс шесть пленных и одно орудие, доставшееся победителям. Цифры подтверждают то, что видели участники: бой был упорным, но коротким, и ни одна сторона не была разгромлена.
Однако моральный перевес остался за гарибальдийцами — и именно он решил исход сицилийской кампании. Слух о том, что Гарибальди разбил регулярные войска Бурбонов, разлетелся по острову за считаные дни. Крестьяне и горожане потянулись к отряду. Если при высадке в Марсале у Гарибальди была тысяча с небольшим бойцов, то уже через неделю, на подступах к Палермо, в его распоряжении находилось около четырёх тысяч — краснорубашечники и пиччотти.
27 мая Гарибальди начал осаду Палермо. Город защищал гарнизон из восемнадцати — двадцати двух тысяч солдат под командованием генерала Фердинандо Ланцы, семидесятипятилетнего ветерана. Ланца, как и Ланди, не блистал решительностью. Краснорубашечники и повстанцы проникли в город через слабо охраняемые ворота Порта-Термини. Часть горожан присоединилась к ним, включая около двух тысяч заключённых, выпущенных из тюрем. Ланца приказал обстреливать захваченные кварталы из крепостных орудий — погибло около шестисот мирных жителей.
30 мая, при посредничестве британского адмирала Родни Манди, Ланца подписал перемирие. 6 июня — конвенцию об эвакуации: около двадцати двух тысяч бурбонских солдат и офицеров на кораблях покинули Палермо. Столица Сицилии перешла под контроль Гарибальди.
Дальше события развивались стремительно. 20 июля — сражение при Милаццо, ещё одна победа гарибальдийцев. К концу июля вся Сицилия, кроме мессинской цитадели, оказалась в их руках. 19 августа Гарибальди переправился через Мессинский пролив и высадился в Калабрии. Поход на Неаполь превратился в триумфальное шествие: бурбонская власть рушилась сама собой. 7 сентября Гарибальди въехал в Неаполь. Король Франциск II бежал в Гаэту, где его войска сопротивлялись до февраля 1861 года.
Параллельно Кавур, обеспокоенный радикализацией гарибальдийского движения и возможным походом на Рим — а это означало бы конфликт с Францией, — двинул пьемонтские войска через Папскую область. 18 сентября при Кастельфидардо пьемонтцы разбили папскую армию. Официальный, дипломатический поток и народный, гарибальдийский — два этих течения слились в одно. 26 октября 1860 года под Теано Гарибальди встретился с Виктором Эммануилом II и передал королю власть над завоёванным югом. Плебисциты в Сицилии и Неаполе дали подавляющий перевес сторонникам объединения. 17 марта 1861 года в Турине провозгласили Королевство Италия.
То, что осталось
Франческо Ланди умер 2 февраля 1861 года в Неаполе, через несколько месяцев после вступления Гарибальди в город. Ему было шестьдесят восемь лет. До провозглашения Королевства Италия он не дожил сорока трёх дней.
На холме Пьянто-деи-Романи, где 15 мая 1860 года гарибальдийцы пошли в штыки, через тридцать два года после битвы возвели монумент. Проект выполнил палермский архитектор Эрнесто Базиле. Обелиск высотой в тридцать метров, с бронзовыми барельефами работы Баттисты Тассара: на одном — высадка в Марсале, на другом — сама битва. В основании — оссуарий с останками павших с обеих сторон. К столетию сражения, 15 мая 1960 года, у подножия поставили стелу с теми самыми словами: «Qui si fa l'Italia o si muore».
Позже Гарибальди, вспоминая Калатафими, написал: «Будь у меня сто кулаков — и на последнем издыхании, если друзья увидят, как я улыбаюсь в последний раз с гордостью, — это будет при мысли о тебе, Калатафими. Ибо я не помню битвы славнее».
В масштабе военной истории бой у Калатафими остался эпизодом скромным: около трёх тысяч участников, несколько десятков погибших, три часа на каменистом холме. Но там, на этом склоне, горстка плохо вооружённых добровольцев ценой тридцати двух жизней открыла себе дорогу к Палермо, а итальянскому национальному движению — путь на юг. Никто из шагавших в штыковую атаку у Пьянто-деи-Романи не знал, что через десять с половиной месяцев на карте Европы появится новое государство. Но их командир, когда Биксио предложил отступить, ответил так, будто уже видел эту карту.