18 июня 1580 года. Южная Африка. Зима. Крохотный деревянный корабль скользит вдоль скалистого мыса, и море вокруг него непривычно спокойно. На палубе стоят люди, которые не видели берега девяносто семь дней подряд. Их кожа покрыта язвами, дёсны кровоточат, зубы шатаются. Из ста шестидесяти четырёх человек, три года назад вышедших из Плимута, в живых осталось чуть больше полусотни. Позади — три океана, три континента и тридцать шесть тысяч морских миль. Впереди — Атлантика и дом.
Фрэнсис Флетчер, корабельный капеллан, вглядывается в берег и позже запишет: «Этот мыс — самая величественная вещь и самый прекрасный мыс из всех, что мы видели во всей окружности Земли». А затем добавит — с явным раздражением в адрес португальцев — что все их россказни о невыносимых штормах, якобы никогда не покидающих эту точку, оказались ложью. Корабль прошёл мыс Доброй Надежды при ясной погоде и тихой воде.
Корабль назывался «Золотая лань». Командовал им человек, которого испанцы знали под именем Эль Драке — Дракон. В Англии его звали Фрэнсис Дрейк.
События, приведшие пятьдесят шесть человек в этот день к южной оконечности Африки на единственном уцелевшем судне, начались двумя с половиной годами ранее — в декабре 1577-го.
13 декабря 1577 года из порта Плимут вышли пять кораблей. Флагман — «Пеликан» водоизмещением сто пятьдесят тонн, чуть больше ста футов в длину, с восемнадцатью пушками. Его сопровождали восьмидесятитонный «Элизабет», тридцатитонный «Мэриголд» и два судна снабжения — «Суон» и «Бенедикт». На борту — примерно сто шестьдесят четыре человека. Официально им объявили, что они идут с торговой миссией в Левант, на восточное Средиземноморье. Настоящая цель была известна лишь узкому кругу: пересечь Атлантику, пройти Магелланов пролив, выйти в Тихий океан — и грабить испанские поселения и корабли вдоль тихоокеанского побережья обеих Америк. Экспедицию втайне санкционировала английская королева Елизавета I, лично вложившая в предприятие тысячу крон. Среди пайщиков значились государственный секретарь Фрэнсис Уолсингем, королевский фаворит Кристофер Хэттон, а также семейство Хокинсов — тех самых, что десятилетием ранее проложили английский путь в атлантическую работорговлю.
Самому Дрейку к моменту отплытия было около тридцати семи лет. Он родился в девонширской семье арендатора-фермера, в море ушёл подростком, к двадцати годам стал капитаном, а к тридцати — уже скопил состояние на грабеже испанских караванов в Панаме. Испанцы ненавидели его с битвы при Сан-Хуан-де-Улуа в 1568 году, когда Дрейк ушёл от испанской эскадры на маленьком судне «Джудит», бросив, как считали Хокинсы, остальной флот на растерзание. Та история оставила ему пожизненную вражду с Испанией и репутацию человека, способного на жёсткие решения.
Первый же выход в море обернулся катастрофой. Шторм в Ла-Манше разбил мачты «Пеликана» и «Мэриголда», и флоту пришлось вернуться в Плимут для ремонта. Спустя месяц — 13 декабря — вышли снова. У берегов Марокко Дрейк потерял одного человека в стычке с мавританскими рейдерами. Затем, проходя мимо Канарских островов, захватил три испанских рыбацких судна и три португальских каравеллы. Один из трофеев — пятидесятитонный испанский корабль — переименовали в «Кристофер» и включили во флот. Возле островов Кабо-Верде взяли ещё и португальское торговое судно «Санта-Мария» с грузом вина, хлеба и бархата. Но главным приобретением стал португальский кормчий Нуну да Силва — человек, знавший ветра и течения южной Атлантики как свои пять пальцев. С ним «Санта-Мария» — теперь «Мэри» — стала шестым кораблём эскадры.
Переход через Атлантику занял два месяца без единого признака земли. Жара, духота, скученность. Пресная вода протухла, бочки оставляли открытыми на палубе — собирать дождь. В этой духоте начал зреть конфликт. Томас Даути, дворянин и старый товарищ Дрейка по панамскому походу, назначенный капитаном «Мэри», принялся оспаривать полномочия командующего. Сначала — в частных разговорах, затем — в речах перед командой. Дрейк отстранил его, перевёл на «Суон». Даути не унялся. К тому моменту, когда флот достиг Патагонии в апреле 1578 года, напряжение достигло предела.
Бухта Сан-Хулиан — мрачное место. Полвека назад именно здесь португальский мореплаватель Фернан Магеллан повесил взбунтовавшегося капитана, и скелеты на испанских виселицах всё ещё белели на ветру. Дрейк собрал суд из сорока человек. Даути признали виновным. Ему предложили три исхода: казнь, высадку на необитаемом берегу или отправку в цепях в Англию. Версии расходятся — выбрал ли он казнь сам или суд решил за него, — но 2 июля 1578 года ему отрубили голову. Сразу после этого Дрейк собрал всю команду на берегу и сместил всех офицеров, назначенных инвесторами. А затем — тут же восстановил их в должностях, но уже от своего имени. Теперь каждый на корабле знал: командует здесь один человек.
Три оставшихся корабля — «Пеликан», «Элизабет» и «Мэриголд» — в августе 1578-го вошли в Магелланов пролив. Прошли его за четырнадцать дней — рекорд для XVI века: извилистый лабиринт между скалами с непредсказуемыми ветрами и водоворотами. Но едва они вышли в Тихий океан, как налетел шторм. «Мэриголд» исчез со всем экипажем. «Элизабет» потерялась в тумане и в конце концов повернула обратно в Англию — её капитан Джон Уинтер позже угодил под арест за дезертирство. «Пеликан» остался один. Именно тогда, выйдя в более спокойные воды, Дрейк переименовал его в «Золотую лань» — в честь геральдического оленя с герба своего патрона Кристофера Хэттона. Возможно, это был ещё и расчётливый политический жест: Даути, которого Дрейк казнил, тоже был человеком Хэттона, и переименование корабля демонстрировало патрону, что Дрейк по-прежнему лоялен.
Дальше началось то, ради чего всё затевалось. Одинокий английский корабль в Тихом океане — водах, которые Испания считала mare clausum, морем, закрытым для чужих кораблей. Никто не ждал здесь противника. В декабре 1578-го Дрейк взял Вальпараисо, захватив двадцать пять тысяч золотых песо. Затем порт Кальяо, где стояли плохо вооружённые испанские суда. А 1 марта 1579 года у берегов Перу он настиг главный приз всей экспедиции — галеон «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон» по прозвищу «Какафуэго», то есть «Огнеплюй». Корабль шёл из Перу в Панаму с грузом серебра. Дрейк применил уловку: поднял все паруса, но при этом тащил за кормой тяжёлые цепи, так что «Лань» со стороны казалась медлительной. Ночью цепи обрубили, и корабль налетел на испанцев прежде, чем те успели понять, что происходит. Добыча оказалась огромной: тринадцать сундуков серебряной посуды, тридцать шесть килограммов золота, груда драгоценных камней и двадцать шесть тонн необработанного серебра. Перегружали шесть дней. Чтобы освободить место в трюме, пришлось выбросить за борт часть балласта.
Затем Дрейк двинулся на север — от Никарагуа до Калифорнии. Грабёж продолжался, трюм наполнялся шёлком, фарфором, золотыми монетами. Попутно Дрейк искал Северо-Западный проход — мифический водный путь через север Американского континента в Атлантику. Поднялся до сороковой широты, не нашёл ничего похожего, повернул обратно. В июне 1579 года высадился севернее нынешнего Сан-Франциско, в бухте, которая сейчас носит его имя. Дружески пообщался с местными жителями из племени мивок, провёл англиканскую службу и объявил эту землю собственностью английской короны под названием Новая Альбия. На претензию никто никогда не опирался, но жест был сделан.
Через Тихий океан «Золотую лань» понесли пассаты. В октябре 1579-го она достигла Молуккских островов — Островов пряностей. Местный султан Тернате, враждовавший с португальцами, предложил Дрейку сделку: шесть тонн гвоздики в обмен на военную поддержку. Дрейк гвоздику взял, пообещал помощь — и не вернулся.
К югу от Явы, уже в январе 1580 года, корабль на полном ходу врезался в коралловый риф. Положение было отчаянным. Флетчер, корабельный капеллан, объявил команде, что это Божья кара за казнь Даути. Дрейк, узнав, пришёл в ярость. Как капитан, он обладал духовной властью на борту — он отлучил Флетчера от церкви и заставил носить на шее табличку с надписью: «Фрэнсис Флетчер — самый лживый негодяй из всех живущих». Капеллана простили через несколько дней. Корабль спасли прилив и крепкий ветер — «Лань» соскользнула с рифа. Но ради облегчения судна за борт ушли шесть тонн гвоздики и несколько пушек.
На Яве экипаж пополнил запасы и отремонтировал корабль. Переход через Индийский океан начался в марте 1580-го.
Девять тысяч семьсот морских миль до ближайшего безопасного порта. Ни единого клочка суши на всём пути. Это самый долгий беспрерывный переход за всю экспедицию — сто восемнадцать дней открытого океана. Те, кто выжил, запомнят его как самое изнурительное испытание. Провиант был скуден. Пресная вода практически закончилась — к концу перехода на пятьдесят шесть человек оставалось восемь пинт дождевой воды. Пили по глотку. Дожди у мыса Доброй Надежды спасли экипаж от гибели — бочки выставляли под потоки и наполняли заново.
Теперь про сам мыс. Это не самая южная точка Африки — южнее находится мыс Игольный, примерно в ста пятидесяти километрах к востоку-юго-востоку. Но для моряка, идущего с востока, именно мыс Доброй Надежды означает перелом всего пути: здесь корабль перестаёт двигаться на запад и начинает забирать к северу, домой. В XVI веке этот мыс был легендой. Португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш первым из европейцев достиг его в 1488 году и назвал Мысом Бурь — Кабу Торментозу. Португальский король Жуан II переименовал его в мыс Доброй Надежды — Кабу да Боа Эсперанса, — потому что его открытие давало надежду на морской путь в Индию. С тех пор здесь разбились тысячи кораблей. Тёплое течение Агульяс, идущее из Индийского океана, сталкивается с холодным Бенгельским течением из Южной Атлантики — встреча этих потоков порождает гигантские волны, способные переломить корпус судна. Резкие перепады ветра, внезапные шквалы, туманы. Мыс называли Кладбищем кораблей.
И вот — 18 июня 1580 года, южноафриканская зима. Ветер стих, небо прояснилось. «Золотая лань» пересекла меридиан мыса без помех. Флетчер, уже прощённый капеллан, напишет позже, что португальцы, «утверждающие, будто это самый опасный мыс в мире, где никогда не бывает без невыносимых бурь», — попросту лгали. Возможно, это была просто удача. Возможно — редкий зимний штиль. Так или иначе, Дрейк провёл корабль мимо африканской оконечности при идеальной погоде.
22 июля — Сьерра-Леоне. Два дня на пополнение припасов и мелкий ремонт. Местные жители торговали слонами и устрицами, которые, по записям Флетчера, росли прямо на деревьях. Отсюда начинался последний, уже сравнительно знакомый отрезок: вдоль западной Африки на север, к Канарским островам, которых достигли к концу августа. Затем — Ла-Рошель на французском побережье, короткая остановка, и наконец — курс на Англию.
26 сентября 1580 года. Плимутская бухта. Навстречу идёт рыбацкая лодка. Дрейк окликает рыбака: жива ли королева? Вопрос не риторический. За три года отсутствия политическая ситуация в Англии могла измениться — если бы на троне оказался монарх, благоволящий Испании, Дрейка и его команду ждала бы виселица. Рыбак отвечает: королева Елизавета жива и правит. Но в Плимуте чума — в порт заходить нельзя. «Золотая лань» бросает якорь у острова Святого Николая, позже переименованного в остров Дрейка. На борт поднимается мэр Плимута. Отдельно на судно прибывает жена Дрейка.
Тридцать шесть тысяч морских миль. Тысяча двадцать дней. Пять континентов. Из ста шестидесяти четырёх человек вернулись пятьдесят шесть. Из пяти кораблей — один. Но в трюмах этого единственного корабля лежал груз, стоивший, по разным оценкам, около шестисот тысяч фунтов стерлингов — вдвое больше, чем весь годовой доход английской короны. Сорок семь фунтов прибыли на каждый вложенный фунт. Ни одно торговое предприятие елизаветинской Англии не давало такого умножения капитала.
Сокровище перевезли в замок Трематон в Корнуолле под охраной сорока солдат. Ранним октябрём Дрейк с вооружённым эскортом и караваном вьючных лошадей доставил часть сокровищ в Ричмондский дворец. Елизавета слушала его рассказ о плавании шесть часов подряд. Затем — дипломатическая пауза. Испанский посол Бернардино де Мендоса требовал повесить пирата. Елизавета тянула время. А когда Испания спровоцировала восстание в Ирландии, королева получила повод для разрыва — и тут же вызвала Дрейка в Лондон.
4 апреля 1581 года на палубе «Золотой лани», пришвартованной у Дептфорда на Темзе, английская королева Елизавета I посвятила Фрэнсиса Дрейка в рыцари. Испанский посол кипел от ярости: королевы не посвящают в рыцари воров — значит, Дрейк действовал не как пират, а как представитель короны. Дипломатический манёвр был безупречен. Англия дала понять Испании: либо вы открываете Новый Свет для законной торговли, либо наши каперы будут брать силой.
Саму «Золотую лань» вытащили на берег в Дептфорде и оставили там — как памятник. Она никогда больше не выйдет в море. Дерево постепенно разрушалось; спустя десятилетия из его остатков сделали кресло, которое и по сей день хранится в Бодлианской библиотеке Оксфорда. Дрейк между тем купил поместье Бакленд-Эбби в Девоне, стал мэром Плимута, а в 1588 году — вице-адмиралом английского флота, разбившего Испанскую армаду. Он погибнет через шестнадцать лет после своего кругосветного триумфа, в январе 1596-го, от дизентерии у берегов Панамы, и будет похоронен в море в свинцовом гробу, в полном доспехе.
Но всё это потом. А 18 июня 1580 года «Золотая лань» прошла мимо высокой серой скалы, и корабельный капеллан записал слова, которым суждено было пережить корабль, капитана и саму эпоху: это самый прекрасный мыс из всех, что они видели во всей окружности Земли.