В 1932 году Западную Австралию накрыла жестокая засуха.
Около двадцати тысяч страусов эму, гонимых отсутствием воды и корма в глубине континента, двинулись к побережью.
На своём пути они нашли настоящий рай — возделанные поля фермеров в районах Кэмпион и Валгулан, где колосилась пшеница и созревал урожай, который местные жители, многие из которых были ветеранами Первой мировой, взращивали потом и кровью.
Фермеры терпели бедствие: птицы вытаптывали посевы, ломали ограждения .
Отчаявшись, они обратились к правительству с просьбой о помощи.
Министр обороны сэр Джордж Пирс, человек прямолинейный и далёкий от орнитологии, распорядился выделить для решения проблемы армейское подразделение.
Так на поля прибыли майор Гвинидд Пурвес Уинн-Обри Мередит, сержант С. Макмюррей и канонир Дж. О'Халлоран.
На вооружении — два пулемёта Льюиса и десять тысяч патронов.
План казался безупречным: встретить стаю, открыть огонь и за несколько часов покончить с нашествием.
Но реальность распорядилась иначе. Кампания, продлившаяся с 2 ноября по 10 декабря 1932 года, обернулась для армии сокрушительным фиаско.
По официальным данным, было убито около 986 эму , но при этом израсходовано почти 10 000 патронов.
Эффективность была такой — одна птица на десять выстрелов, а в первые дни и того меньше.
Газеты захлебнулись от смеха, майор Мередит в сердцах назвал эму «танками», а операцию свернули с позором.
А теперь — сама история, которую я, пересказываю с изрядной долей иронии, потому что иначе эту нелепицу просто невозможно вынести.
Война, которую выиграли птицы.
Пулемёты знакомятся с перьями.
Ноябрьское утро 1932 года выдалось на удивление тихим. Тишину нарушал лишь стрекот цикад да ругань сержанта Макмюррея, который пытался вбить в землю сошку пулемёта.
Рядом с ним кряхтел канонир О'Халлоран, натирая ствол , словно собирался не стрелять, а гладить птиц.
— Сэр, — обратился Макмюррей к майору, который стоял чуть поодаль с подзорной трубой, — а вы уверены, что мы правильно выбрали позицию? Тут же ни одного эму, одни мухи!
— Терпение, сержант, — важно ответил Мередит, поправляя фуражку.
— Согласно моим расчётам, стая должна пройти именно здесь. Я изучал их миграционные маршруты по картам аборигенов.
— Аборигенов, сэр? Те, что продают открытки туристам?
Майор обиженно поджал губы. Он не любил, когда его стратегический гений ставили под сомнение.
Мередит был человеком старой закалки — он воевал во Франции, видел газовые атаки и знал цену дисциплине.
Но против эму его военный опыт ничего не стоил.
Внезапно воздух наполнился странным гулом. Сначала он напоминал отдалённый гром, но с каждой секундой нарастал, превращаясь в топот тысячи ног.
На горизонте появилась серая волна — это не было наваждением. Это была армия эму, примерно двадцать тысяч голов, и они двигались со скоростью гоночного автомобиля.
— Огонь! — заорал Мередит, тыча пальцем в небо.
Пулемёты затарахтели. Но первые очереди ушли в молоко — птицы, обладающие реакцией боксёра, вмиг рассыпались в разные стороны.
Они не строились в колонны и не шли в лобовую атаку, как германские пехотинцы. Они просто бежали хаотично, и от этого попасть в них было очень трудно.
— Они что, издеваются?! — крикнул О'Халлоран, перезаряжая диск.
— Это не птицы, это дьяволы! — выдохнул Макмюррей, когда одна особь, ростом под два метра, промчалась в десяти метрах от него, обдав лицо песком и презрительным взглядом.
К вечеру первого дня счёт был позорным: три солдата, два пулемёта, тысяча выпущенных патронов и двенадцать убитых эму.
Двенадцать! Майор Мередит сидел у костра и молча пил чай, глядя в одну точку.
Он видел смерть во Франции, но там хотя бы можно было понять, против кого воюешь.
Здесь же он воевал с пернатыми, которые бегали быстрее его лошади.
Техника пасует перед природой.
На третий день Мередит решил сменить тактику. Он взял армейский грузовик «Форд» и приказал установить на него пулемёт.
Идея была проста: догнать стаю и расстрелять её в движении.
— Мы зажмём их в угол! — вещал майор, стоя на подножке, размахивая картой.
— Они не уйдут от нас, у нас скорость и манёвр!
Но эму не читали военных уставов. Как только грузовик трогался, стая разгонялась до пятидесяти километров в час.
Стоило машине сбавить скорость, птицы тут же замедлялись и начинали кружить вокруг .
О'Халлоран, стоя на коленях в кузове, палил из пулемёта, но пули уходили куда угодно, только не в цель.
— Сэр, у меня заклинило! — заорал Макмюррей, когда механизм пулемёта забился песком.
— Опять этот чёртов песок!
— Отойди, я сам! — крикнул майор и схватился за рукоять. Но и у него ничего не вышло: оружие, прошедшее окопы Фландрии, оказалось беспомощным перед австралийской пылью.
В конце четвёртого дня, израсходовав ещё полторы тысячи патронов и подстрелив всего двадцать птиц, Мередит отдал приказ возвращаться на базу.
Грузовик плелся по пустыне, а за ним, словно эскорт, бежали эму. Они не нападали, они просто сопровождали военных, и в их маленьких глазах читалось что-то похожее на сочувствие.
— Они издеваются, сэр, — простонал О'Халлоран.
— Я бы лучше снова пошёл на германские окопы.
— Молчать! — рявкнул майор, но в голосе его уже не было прежней уверенности.
Война продолжается, а пресса ликует.
Вторая фаза операции началась 12 ноября. Фермеры, чьи поля продолжали топтать эму, устроили митинг перед зданием парламента в Перте.
Премьер-министр Западной Австралии сэр Джеймс Митчелл вынужден был вновь просить помощи у Канберры.
На этот раз Мередит подготовился основательнее: он выставил засады у всех известных водопоев, расставил пулемёты на возвышенностях и разработал хитроумный план «Кенгуру» (название, как позже выяснится, было выбрано неудачно).
— Мы ударим одновременно с трёх сторон, — объяснял он солдатам за картой, на которой фигурки эму были нарисованы красным.
— Они побегут к озеру, а там их встретит О'Халлоран.
— А если они побегут в другую сторону? — спросил сержант.
— Не побегут! Я изучил их повадки. Птицы всегда выбирают кратчайший путь к воде.
Как же ошибался майор! Эму, словно чувствуя ловушку, разделились на десятки мелких групп и разбрелись по округе.
Они больше не собирались в огромные стаи, они действовали как партизаны: одна группа топтала поле на севере, другая — на юге, а третья и вовсе устроила пикник прямо на крыльце фермерского дома, пока хозяин в ужасе смотрел на них в окно.
— Мы не можем воевать с призраками, — пожаловался О'Халлоран, когда очередная попытка засады провалилась.
— Они везде и нигде одновременно.
К 10 декабря операция была официально свёрнута. Майор Мередит подписал рапорт, в котором значились потери: 300–500 убитых эму (данные разнились), 10 000 истраченных патронов, ноль раненых солдат (не считая ушибленного самолюбия) и абсолютная победа птиц.
— Я видел смерть во Франции, — сказал он журналистам, пряча глаза. — Но там враг был человеком. Здесь же мы столкнулись с чем-то... иным. Они как танки . Как танки с перьями.
Газеты тут же растиражировали его фразу. Заголовки пестрели:
«Майор Мередит признал поражение», «Эму — новые зулусы», «Армия проиграла птицам».
Одна особо остроумная газета даже опубликовала карикатуру: майор с белым флагом в руке, а вокруг него — торжествующие эму с медалями на шеях.
После войны эму продолжили своё победное шествие по фермам.
Правительство, наконец поняв бесполезность военных методов, перешло к экономическому стимулированию: фермерам начали выдавать патроны бесплатно и платить премии за каждую убитую птицу.
Это сработало лучше, чем пулемёты, — к 1935 году популяция эму взята под контроль, но не полностью, потому что птицы, как назло, продолжали плодиться.
А что же майор Мередит? Он дожил до глубокой старости и всегда, когда слышал слово «эму», морщился, как от зубной боли.
Говорят, на склоне лет он написал мемуары, где посвятил этой войне целую главу, озаглавленную «Моё величайшее поражение».
Сейчас эму гордо красуется на государственном гербе Австралии вместе с кенгуру, поддерживая щит.
Их выбрали не случайно: считается, что ни кенгуру, ни эму не умеют двигаться назад, что символизирует движение только вперёд.
Но после истории 1932 года многие шутят, что эму оказался на гербе как дань уважения его боевым заслугам: он победил армию и заслужил почётное место.
