Я открыла дверь ключом — тишина. Не та уютная, домашняя тишина, когда кот дрыхнет на батарее, а та — звенящая, неправильная. Обычно Барсик встречал меня у порога: сначала слышалось тяжелое сопение, топот четырех лап, а потом он терся о мои ноги.
Сегодня было пусто.
— Барсик? — крикнула я, сбрасывая туфли. Голос отразился от стен и утонул в коридоре. — Барсик, ты спишь, что ли? Я пришла!
Никакого ответа. Даже холодильник гудел как-то тревожно, будто предупреждал о беде. Я прошла на кухню — пусто. Под столом — пусто. На подоконнике, где он любил греться на закатном солнце, стояла только моя кружка.
Сердце сильно забилось. Я рванула в спальню. Дима сидел за компьютером, спиной ко мне, в наушниках. Он не обернулся, хотя я гремела дверью как ненормальная. Я подошла и дернула его за плечо.
— Дима! Где кот?
Он медленно, с недовольным лицом, снял наушники и посмотрел на меня так, будто я оторвала его от важного совещания.
— Оль, не шуми, — сказал он, поправляя очки. Голос был ровный, спокойный. — Я решил проблему.
— Какую проблему? — я не понимала. В голове стучало: "решил проблему", "решил проблему". Что это значит?
— Проблему с котом, — он развернулся на стуле ко мне и скрестил руки на груди. — Я его отдал. В приют за городом.
Воздух вышибло из легких. Я слышала, как где-то далеко за окном сигналит машина, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды до моего сумасшествия.
— Ты… что сделал? — переспросила я, и мой голос превратился в шепот. — Ты отдал моего кота? Без меня? Без моего разрешения?
Дима вздохнул с таким видом, будто я задала глупейший вопрос на свете. Он поднялся, подошел ко мне, попытался положить руку на плечо, но я отшатнулась.
— Оль, послушай меня спокойно, — начал он терпеливо, как читают лекцию первокурсникам. — Я люблю тебя. Правда. Но это невыносимо. Я живу здесь два месяца и каждый день просыпаюсь с ощущением, что нахожусь в зоопарке. От этого кота воняет. Я не могу дышать.
— Что значит "воняет"?! — взорвалась я. — Я купаю его два раза в неделю! Я меняю наполнитель каждый день! Я проветриваю квартиру! Это — мой дом, Дима! Мой!
— Нет, Оль, — он покачал головой, и в его глазах появилась сталь. — Это наш дом. И когда я говорю, что мне плохо, ты должна меня слышать. Ты предпочла мне шерстяного монстра. И я устал с ним бороться.
— Предпочла? — я чувствовала, как слезы подступают, но я не хотела плакать перед ним. Я закусила губу. — Дима, мы обсуждали это! Ты знал о Барсике до того, как переехать! Ты сам говорил, что любишь котов, что у тебя в детстве был Васька, что ты обожаешь рыжих!
— Это было до того, как я увидел его, — холодно ответил он и отступил на шаг. — Он орет по ночам. Он прыгает на стол. Он лезет под руку, когда я работаю. Он скинул мой телефон со стола в прошлую пятницу, ты забыла? Чудом не разбил. Он мешает мне жить, Оль. От него одни проблемы. Шерсть на моей одежде, запах, бесконечные царапины на диване. Это не дом, это конюшня.
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек полгода назад приносил мне цветы, гладил Барсика по пузу и разговаривал с ним. Он целовал меня в висок и говорил: "Давай жить вместе, я буду заботиться о тебе, о нас". А теперь он стоял передо мной, чужой, холодный, и уничтожал всё, что я любила.
— Где он? — повторила я, и голос мой задрожал. — Где мой кот, я спрашиваю в последний раз.
— В приюте "Дорога домой", за городом, — бросил Дима, и в его тоне послышалось раздражение. — Я отвез его сегодня утром, пока ты была на работе. И, кстати, они сказали, что он агрессивный.
— Ты чудовище, — выдохнула я. — Ты — чудовище.
— Я — практичный человек, — огрызнулся он. — Ты слишком сентиментальна. Это просто животное, Оль. Оно не любит тебя, оно просто ест твою еду. А я — твой муж. Я плачу за половину коммуналки, я даю тебе покой…
— Ты ничего не даешь мне! — закричала я так громко, что он вздрогнул. — Ты переехал ко мне! В мою квартиру! На мою территорию! И ты посмел вышвырнуть моего друга, потому что он "мешает"?!
Я схватила телефон. Руки тряслись, пальцы не попадали по экрану. Я нашла в интернете номер приюта, который он назвал, и набрала. Гудки. Долгие, тягучие. Дима стоял и смотрел на меня с презрительной усмешкой, мол, что ты делаешь, дура.
— Алло? — ответил женский голос. — Приют "Дорога домой", слушаю.
— Здравствуйте, — я почти задыхалась. — Вы сегодня принимали рыжего кота. Моего кота. Его привез муж без моего ведома. Скажите, он у вас?
— Секунду, — женщина замолчала, я слышала, как она листает бумаги. — Да, был такой. Рыжий, возраст около восьми лет. Очень напуган, рычал на всех.
— Пожалуйста! — закричала я в трубку. — Я сейчас приеду. Я заберу его. Только никому его не отдавайте.
— Хорошо, — ответила женщина. — Приезжайте.
Я сбросила звонок и кинулась в прихожую. Надела куртку прямо на домашнюю футболку, схватила переноску.
— Оль, одумайся, — сказал Дима, стоя в дверях спальни. Его голос был уже не спокойным, а злым. — Ты бросаешь мужа ради кота? Ты понимаешь, как это выглядит?
— Замолчи, — бросила я, застегивая молнию. — Я не бросаю мужа. Я выбрасываю мусор. А мусор — это ты. Понял?
Он побледнел. Впервые за весь вечер на его лице появилось что-то похожее на страх.
— Ты не можешь так со мной, — прошипел он. — Я мужчина, я твой законный супруг. Ты обязана считаться с моим мнением.
— С твоим мнением я считалась несколько месяцев, — ответила я, открывая дверь. — И вот к чему это привело. Ты решил, что можешь распоряжаться чужими жизнями? Нет, Дима. Ты ошибся.
Я вылетела из квартиры, хлопнув дверью. В лифте я рыдала, прижимая телефон к груди. На улице я вызвала такси и назвала адрес приюта. Водитель, пожилой мужчина, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Всё в порядке, дочка? — спросил он осторожно.
— Нет, — всхлипнула я. — Но будет.
Дорога заняла сорок минут. Я представляла, как он сидит в клетке, дрожит, не понимает, почему его предали.
Мы въехали в пригород. Приют оказался старым деревянным зданием с железной сеткой на окнах. Я вбежала внутрь, чуть не сбив с ног какую-то девушку-волонтера.
— Я по поводу рыжего кота! — крикнула я. — Сегодня привезли! Мой!
Девушка кивнула и провела меня в комнату с клетками. Я увидела его сразу. Он сидел в углу, прижав уши, сжавшись в рыжий дрожащий комок. Он не смотрел на меня. Он не двигался.
— Барсик! — Барсик, это я!
Он поднял голову. Сначала в его глазах было пусто. Ничего. Потом — узнавание. Он рванул к решетке, вцепился в нее лапами и заорал. Я отодвинула задвижку, и он забрался на меня, вцепившись когтями в куртку, дрожа всем телом, как осиновый лист.
Я обняла его и разрыдалась прямо там, среди чужих клеток, среди кошачьего запаха и тихой музыки из динамика на стене.
— Прости, — шептала я. — Я дура. Я никогда больше тебя не оставлю. Никогда.
Он ткнулся мокрым носом в мою щеку и затих. Он просто сидел у меня на руках, тяжелый, теплый, живой.
— Забирайте, — сказала девушка, улыбнувшись. — Хороший кот. Просто испугался.
Я заплатила символическую сумму за передержку, взяла Барсика на руки и вышла из приюта. Солнце садилось, небо было багряным. Я села в такси, прижимая кота к груди, и он всё время смотрел на меня, не отрываясь, словно боялся, что я исчезну.
Дома нас ждал Дима. Он сидел на кухне, пил чай, делал вид, что читает новости в телефоне. Увидев меня с котом на руках, он скривился.
— Ну вот, — сказал он с отвращением. — Приперла своего шерстяного. Молодец. Только если он снова начнет орать, я ухожу. К маме. Насовсем.
Я поставила переноску на пол. Барсик вылез, огляделся, чихнул и направился в спальню, даже не взглянув на Диму. Он залез под кровать и затих.
— Знаешь, Дима, — сказала я, снимая куртку. Голос был ровным, холодным, как лед. — Я подумала. У нас в квартире есть проблема, от которой воняет. И это не Барсик.
— Что? — он поднял голову, нахмурившись.
— Ты, — спокойно ответила я. — От твоих поступков разит. Ты выбросил живое существо, потому что оно тебе неудобно. Ты обманул меня, притворяясь любящим человеком. И я больше не хочу жить с тобой.
Он встал. Его лицо перекосило от злости.
— Да ты смеешься? — заорал он. — Ты выгоняешь меня? Мужа? Из-за кота?!
— Я выгоняю тебя не из-за кота, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я выгоняю тебя из-за твоего характера. Из-за того, что ты считаешь себя центром Вселенной. Из-за того, что в твоей голове нет места для сострадания. Барсик — просто последняя капля. Собирай вещи. Через час я вызываю такси.
Он засмеялся. Истерически, нервно.
— Ты дура, Олька! — крикнул он. — Ты пожалеешь! Кто тебя будет любить? Кто с тобой будет? Ты останешься одна с этим мешком шерсти и будешь плакать в подушку!
— Лучше плакать в подушку, чем просыпаться рядом с чудовищем, — ответила я. — У тебя час. Ты слышал.
Он метался по квартире, кидал вещи в чемодан, орал, что я "неблагодарная", что он "пытался мне помочь", что "все нормальные жены слушаются мужей". Я стояла у двери, скрестив руки, и не двигалась.
Потом он ушел. Хлопнула входная дверь так сильно, что задрожали окна. В доме стало тихо. Слишком тихо. Слезы текли сами собой — горькие, соленые, но странно освобождающие.
Из-под кровати показался рыжий нос. Барсик вышел, подошел ко мне, потерся головой о колено и громко, требовательно замяукал. Он требовал еды. Он требовал внимания. Он требовал, чтобы я перестала плакать и взяла себя в руки.
Я рассмеялась сквозь слезы.
— Боже, какой же ты у меня наглый, — сказала я, погладив его по рыжей голове. — Как ты мог меня так напугать?
Он ответил коротким "мяу" и пошел в сторону кухни. Я встала, вытерла слезы и пошла за ним. Достала и высыпала в миску его любимый корм. Он ел, чавкая, и поглядывал на меня с таким видом, будто ничего не случилось.
А я сидела на табуретке и думала. О том, как легко люди путают любовь с удобством. Как они принимают доброту за слабость. Как они ломают чужое, не моргнув глазом, а потом удивляются, что их выгоняют.
На следующий день Дима прислал мне длинное сообщение. Он извинялся. Говорил, что "перегнул палку", что "хочет вернуться", что "он исправится". Я прочитала и удалила чат.
Я больше не хотела слышать его голос. И никогда не хотела видеть его лицо.
Мы остались вдвоем — я и мой рыжий наглый друг. Мы лежали на диване под пледом, смотрели дурацкий фильм. Он сопел мне в плечо, и я чувствовала его тепло, его доверие, его безоговорочную любовь.
— Знаешь, Барс, — прошептала я в его рыжую шерсть, — Ты моя семья. А семью не предают. Не выбрасывают. И не отдают чужим людям. "Мы вместе".
Он мурлыкал. И в этом простом, теплом, ежесекундном "мы вместе" было больше смысла, чем во всех красивых словах, которые когда-либо говорил мне Дима.
С тех пор я больше никого не впускала в свою жизнь. Потому что в этом мире так мало настоящей преданности. И я не готова менять ее на очередного красивого мужчину с идеальной улыбкой и пустым сердцем.
Иногда я думаю о Диме. Интересно, нашел ли он ту, у которой нет кота, собаки, хомяка, нет ничего живого. Ту, которая будет тихо сидеть и слушать его наставления. Но мне всё равно. Я уже не та Оля, которая боится одиночества. Я та Оля, которая знает, что любовь — это когда тепло. А всё остальное — просто шум.