— Зимой мне не предлагали место начальника отдела.
Никита бросил моток упаковочного скотча на обеденный стол. Тяжелый рулон прокатился по гладкой поверхности, стукнулся о край хрустальной конфетницы и с глухим стуком упал на пол.
— При чем тут твой отдел?
— При том, что это двойной оклад, — сухо обронила Яна. — И моя карьера. Ради которой я пахала последние восемь лет.
— Твоя карьера? — он переспросил с таким возмущением, будто услышал отборное ругательство. — А моя мечта? Мы год этот переезд планировали! Я дом нашел, задаток внес. Я с работы уволился три недели назад!
Яна перехватила телефон поудобнее. В груди ворочалось тяжелое, неповоротливое раздражение. Это был тот самый разговор, которого она избегала последние месяцы, прячась за бесконечными отчетами и задержками в офисе.
— Я не говорю «нет», Никит. Я прошу отложить старт на шесть месяцев. Я вступлю в должность, налажу процессы, получу первые бонусы. Потом переедем. Это разумно. У нас будут деньги на ремонт твоей развалюхи.
— Развалюхи?
Никита шагнул к ней. На нем была старая флисовая кофта, которую он таскал еще в походы в студенчестве. Сейчас, в их вылизанной до блеска квартире с дизайнерским ремонтом, он казался в ней чужеродным элементом.
— Это крепкий дом, Яна. У самого моря.
— У лимана, Никита. До нормального моря там сорок минут на старом автобусе.
Она сказала это жестче, чем планировала, но слова уже сорвались.
Они шли к этому моменту давно. Яна выросла в тесной двушке с вечно пьющим отчимом и матерью, которая считала копейки до зарплаты и штопала колготки. Для нее статус, должность в крупной логистической компании и эта квартира в центре были не просто галочками. Это была кирпичная стена между ней и нищетой. Гарантия того, что она больше никогда не будет выбирать между покупкой хлеба и оплатой проезда.
А Никита последние пять лет задыхался в своем конструкторском бюро. Он приходил домой серый, садился ужинать и часами рассуждал о том, как система ломает людей. Он часто вспоминал своего отца, который всю жизнь проработал на заводе и слег с инфарктом в пятьдесят пять лет, так ничего и не увидев. Никита до ужаса боялся повторить этот сценарий. Он хотел водить катера. Ловить рыбу. Быть свободным.
И она кивала. Поддакивала. Соглашалась на переезд, свято веря, что это очередная блажь, которая рассосется сама собой, как его идея открыть столярную мастерскую три года назад.
Не рассосалась. Он реально нашел дом в Краснодарском крае, внес свои сбережения и собрал вещи.
— Значит, разумно? — голос Никиты внезапно сел. — Разумно — это то, что если мы не уедем сейчас, мы не уедем никогда. Через полгода у тебя будет годовой отчет. Потом важный региональный проект. Потом ты скажешь, что глупо бросать такое место ради деревни.
Яна уперлась взглядом в сложенные у стены картонные коробки. Часть вещей уже была упакована. Ее вещей там не было вообще.
— Ты просто бежишь от проблем, — она скрестила руки на груди. — Тебя не повысили, и ты решил поиграть в дауншифтера. За мой счет, между прочим. Кто платил ипотеку, пока ты искал себя в позапрошлом году?
Лицо мужа пошло красными пятнами. Удар был ниже пояса.
— Я все вернул, — отчеканил он. — До копейки. Из своих отпускных.
— Вернул он. А теперь предлагаешь мне бросить кресло руководителя и поехать сажать помидоры? В этот твой хомут на шее? Никит, я не поеду в никуда.
— Тебе вообще это море не уперлось, да? — Никита смотрел на нее так, будто впервые увидел. — Ты просто соглашалась, чтобы я отстал. Чтобы не слушать мое нытье.
Это была правда. Самая неприятная, колкая правда. Море в понимании Яны было местом для четырнадцати дней отпуска в отеле, где все включено, а не для постоянного проживания в сыром климате среди чужих людей, где из удобств — летний душ во дворе.
Но вслух она этого не сказала.
— Давай по делу. Я остаюсь. Мне нужно это повышение. Если ты так спешишь — поезжай. Обустроишься, посмотришь, как там зимой. Я приеду к маю. Возьму отпуск.
Никита долго смотрел на нее исподлобья.
— Отличный план, — без спешки произнес он. — Просто шик. Семья по переписке.
Он развернулся и ушел в спальню.
Спустя час звук катящегося по ламинату чемодана разорвал тишину квартиры. Яна стояла у окна и смотрела, как внизу Никита яростно запихивал коробки в багажник их кроссовера. Он уезжал к своей мечте. Один.
Яна опустилась на обычный кухонный стул. В квартире почему-то сразу стало непривычно просторно. И, как ни странно, легче дышать. Не нужно было думать, что приготовить на ужин человеку, который вечно всем недоволен.
Первый месяц они созванивались каждый день. Никита присылал в мессенджер фотографии обшарпанного кирпичного домика с покосившейся верандой. Рассказывал про местных рыбаков, про цены на цемент и шифер. Яна слушала, угукала в трубку, сидя в своем новом просторном кабинете с панорамным окном, и рассказывала про совещания директоров.
Они говорили на разных языках. Он про септик, она про логистические цепочки.
Ко второму месяцу звонки сократились до двух раз в неделю.
— Слушай, Ян, тут крышу перекрывать надо срочно, — вещал Никита как-то вечером, перекрикивая шум ветра в динамике. — Дожди зарядили, старый шифер течет прямо в спальню. Ценник на металлочерепицу просто конский. Местные бригады дерут втридорога.
— И что ты предлагаешь? — Яна не отрывала глаз от сводной таблицы на мониторе.
— Может, подкинешь с новой зарплаты? Ты же говорила, там премия будет.
Пальцы Яны замерли над клавиатурой.
— Я на депозит откладываю, — жестко сказала она. — Нам нужна финансовая подушка. Я не буду разбазаривать деньги на ремонт развалины, которую даже не видела.
— Какая подушка, Яна? У меня таз на кровати стоит!
— Это твой таз, Никит. И твой дом. Ты его выбирал. Я предупреждала, что переезд в зиму — это бред.
В трубке послышались короткие гудки. Яна положила телефон на стол экраном вниз и устало прикрыла глаза.
На следующий день в обеденный перерыв к ней в кабинет заглянула Инна. Коллега из финансового отдела по-хозяйски придвинула кресло для посетителей и поставила на стол два бумажных стаканчика с кофе.
— Ну что, начальство, как там твой Робинзон Крузо? — Инна отхлебнула американо и поправила яркий шейный платок.
— Крышу кроет, — Яна поморщилась, вспомнив вчерашний разговор. — Денег просит. У него там таз на кровати стоит.
Инна хитро прищурилась.
— А ты?
— А я не даю. У меня бюджет распланирован. И вообще, я не понимаю, зачем было срываться в этот сезон дождей. Сидел бы здесь до весны.
— Ожидаемо.
— Что ожидаемо? — Яна вскинула брови.
— То, что вы разбежитесь, — Инна пожала плечами, будто говорила о погоде на завтра. — Ты же туда не собираешься. Я по глазам вижу. У тебя тут кабинет отдельный, статус, личный помощник. Ты вчера до девяти вечера презентацию пилила и кайфовала от этого. Какое море, Ян? Кому ты врешь? Ему или себе?
Яна хотела возмутиться, осадить коллегу за бестактность, но слова застряли в горле. Инна была пугающе права. Каждое утро, проезжая по знакомым загруженным проспектам на работу, Яна чувствовала себя живой. Ей нравился гул большого офиса, нравилось решать проблемы, нравилось ужинать с матерью по выходным в хороших ресторанах, не глядя на ценник в меню.
Мысль о том, чтобы бросить все это ради сомнительной романтики в сыром доме на побережье, где единственное развлечение — это поход на местный рынок, вызывала у нее глухое отторжение. Никита искал покоя. А Яна всю жизнь бежала от него, потому что покой ассоциировался у нее с бедностью.
Прошло еще три месяца. Октябрь в родном городе выдался промозглым, ветреным и злым.
В компании началась масштабная налоговая проверка. Яна жила на работе. Кофе заменил ей воду, а сон превратился в роскошь.
Она вернулась домой во втором часу ночи. Сбросила тесные туфли-лодочки прямо у порога, прошла на кухню, не включая верхний свет, и нажала кнопку на чайнике.
Экран смартфона, брошенного на стол, засветился. Звонил Никита. Они не разговаривали больше двух недель.
Она приняла вызов и включила громкую связь.
— Привет.
— Привет, — голос у Никиты был бодрый, с какой-то совершенно новой, спокойной интонацией. В нем больше не было той надрывной претензии, с которой он говорил последний год. — Не спишь?
— Только с работы приползла, — Яна опустилась на табурет. — Устала как собака.
— Понятно. А я тут собаку завел.
— Собаку? — Яна моргнула. Никита ненавидел животных в доме, считал их источником грязи и проблем.
— Ага. Дворнягу. Прибилась к участку худая, грязная. Назвал Боцманом. Жрет все подряд, спит на веранде. Классный пес оказался.
Яна прикрыла глаза.
— Собаку. Ясно.
— А у тебя что? Как на галерах?
— Налоговая. Четвертый день ночуем над накладными. Вымоталась так, что слов нет.
Из динамика донесся шум. То ли ветер в микрофон задувал, то ли шумело то самое лиманское море.
— Ян.
— Что?
— Ты же не приедешь, да?
Вопрос прозвучал без надрыва. Без истерики. Скорее с констатацией факта, который давно нужно было произнести вслух. Никита больше не давил, не требовал ее поддержки, не пытался втиснуть ее в свою картину мира. Он просто спросил то, что оба знали еще в тот день, когда он кинул скотч на стол.
Яна посмотрела на идеально чистую, пустую кухонную поверхность. На ней не было ни крошек, ни забытых чашек с недопитым кофе, которые раньше оставлял Никита и которые ее так бесили. Квартира была стерильной. Идеальной. Только ее.
— Не приеду.
— И к маю?
— И к маю. Я не хочу там жить, Никита. Я не могу бросить работу. Это моя жизнь.
Снова пауза.
— Я так и думал, — наконец без злобы произнес он. — Соседка моя, баба Шура, сразу сказала: городская жена в такие условия не поедет. Ладно. Смысл тянуть тогда?
— Смысла нет, — согласилась Яна.
— Оформим все тихо, без скандалов, — голос Никиты звучал ровно. — Имущество пилить не будем. Квартира твоя, я туда ни копейки не вложил по сути, кроме того долга. Машина и дом — мои.
— Хорошо. Я все сделаю.
— Боцман, фу! Не грызи ботинок, паршивец! — крикнул Никита кому-то в сторону, резко сменив тон. Затем вернулся к разговору: — Все тогда. Бывай, начальница.
— Пока.
Она сбросила вызов. Ни битья посуды. Ни слез. Тринадцать лет брака закончились коротким разговором по громкой связи на темной кухне.
Яна налила себе горячей воды в кружку. Сделала глоток. Внутри было на удивление спокойно. Ни звенящей пустоты, ни отчаяния брошенной женщины. Только легкая, почти невесомая грусть от того, что два взрослых человека так долго пытались переделать друг друга, вместо того чтобы просто признать очевидное.
К следующему лету Яна окончательно освоилась в должности директора филиала. Она сделала перепланировку в квартире — снесла стену между кухней и гостиной, выкинула старое кресло мужа и заказала огромный белый шкаф для своих деловых костюмов. По выходным она ездила с Инной в загородные спа-отели или ходила с матерью на выставки. Жизнь вошла в идеальную, комфортную и предсказуемую колею.
Про бывшего мужа она знала немного. Общие знакомые рассказывали, что он достроил свою развалюху, перекрыл злосчастную крышу и начал водить туристов на рыбалку на собственной лодке. Похоже, он действительно нашел то, что искал всю жизнь, сбежав из офисного рабства.
Иногда, просматривая ленту новостей за утренним кофе, Яна натыкалась на фотографии штормового южного моря и на пару секунд задерживала взгляд. Где-то там, на сыром берегу, ходил немолодой мужчина в старой флисовой кофте с собакой по кличке Боцман. Ей было немного жаль той семьи, которую они не смогли сохранить.
Но ровно до того момента, пока не вибрировал рабочий смартфон, и личный помощник не присылал сводку за прошедшие сутки.
Тогда Яна смахивала фотографии моря, блокировала экран и с головой уходила в цифры. В свою настоящую, единственно правильную жизнь.
