В откровенном интервью для музыкального канала The Hair Metal Guru бывший гитарист W.A.S.P. вскрыл прагматизм Блэки Лолесса, вспомнил непростую судьбу барабанщика MOTORHEAD Филти Тейлора и рассказал о своем суровом пути к полной трезвости
Ты ведь познакомился с Брайаном Уитом из TESLA на одном из этих круизов в 2022 году, верно?
Да, на первом круизе. Мы, конечно, пересекались с ним мельком на гастролях бог знает сколько лет назад в разных местах, но тут есть один нюанс. Группа W.A.S.P. всегда пользовалась определенной репутацией – нас считали чуть ли не сатанистами, ходила всякая дикая слава. Так что подобные люди обычно предпочитали держаться от нас подальше. Они могли бросить на ходу: «О, привет, рад знакомству, ну ладно, пока». Никаких близких разговоров, никакого реального общения, понимаете? И вот с Брайаном мы толком разговорились прямо перед тем, как подняться на борт корабля… И первым делом он спросил: «Крис, а почему ты после W.A.S.P. никогда больше не играл в других крупных группах?». И я разложил ему все по полочкам. Объяснил, что причин была целая куча. В Лос-Анджелесе ведь как устроено – рыбак рыбака видит издалека. Многое зависело от окружения, от людей, с которыми я тогда тусовался, и от того, в какой точке жизни я сам находился. Ну и в конце концов, мой рост. Меня природа не наградила стандартными габаритами, под которые обычно подбирают музыкантов в этом бизнесе.
У тебя ведь рост в районе двух метров, да? Где-то 195-197 сантиметров?
Если бы я пошел в баскетбол, у меня была бы отличная карьера.
Но ты под два метра ростом, верно?
Ну да. И понимаешь, большинство вокалистов просто не захотят брать меня к себе в состав – я же буду их затмевать. Это как в 1979 году, когда я проходил прослушивание к Оззи Осборну, еще до того, как он нанял Рэнди Роадса. Оззи зашел в комнату, посмотрел на меня и выдал: «Мать твоя женщина, ну и детина». В тот момент мне надо было просто положить гитару и выйти, потому что ловить там было абсолютно нечего, без вариантов. Но я попытался. Был молодым наивным идиотом и думал: «Эй, а вдруг он меня все-таки возьмет?». Хотя Оззи потом как-то вытаскивал меня к себе на сцену.
Ты как-то упоминал, что в определенный момент W.A.S.P. начали активно использовать сэмплы и фонограмму на концертах, и тебя это направление дико разочаровало.
Да, именно так. На концертах все должно звучать вживую. Студийная запись – это студийная запись, там свои правила. Понятно, что есть моменты, которые физически невозможно воспроизвести на сцене вчетвером. Вспомни тех же QUEEN, когда они исполняли «Bohemian Rhapsody». Да, в той самой средней части, где идет сумасшедшее многоголосие, они включали пленочную запись, тут без вариантов. Но всю остальную часть концерта они рубили живьем, понимаешь? Но я никогда в жизни не стану намеренно обманывать людей, открывая рот под чужую фанеру. И я вообще больше не хочу обсуждать Блэки и этих персонажей из W.A.S.P. Они больше не стоят моего времени, понимаешь? С ними все ясно. Но лично я устраивать шоу в стиле Милли Ванилли для своих слушателей не намерен. Это исключено…
Я всегда был абсолютно открыт для всех и каждого. Я устроен именно так. Посмотри на меня в фильме «Падение западной цивилизации». Вот он я, торчу в бассейне абсолютно пьяный. Там нет ни капли фальши. Никакой актерской игры. И это было моим подлинным откровением, я показал себя таким, какой я есть. Именно так я и вел себя, когда пил. И в свои молодые годы я именно так относился к самому себе. И мне за это ничуть не стыдно. Слышали бы вы эти разговоры, будто я единственный человек на земле, который когда-либо употреблял алкоголь. Черт возьми.
Когда ты молод, пить – это весело, понимаешь... Но сейчас мне бы даже не хотелось возвращаться к алкоголю. Я имею в виду, что извлек хороший урок из своей молодости: когда ты завязываешь и получаешь возможность со стороны понаблюдать за пьющими людьми, ты ловишь себя на мысли: «Я точно не хочу быть таким». Но до этой точки нужно сначала дорасти.
А что ты подумал, когда этот фильм наконец-то вышел на экраны? У тебя не возникло мысли в духе: «О боже, ну и черт с ним...»?
Нет, мне было абсолютно плевать. Для меня это было обычным интервью. Самым рядовым интервью. Понимаешь, моя мама вообще не должна была в нем сниматься. И мне неловко тебя расстраивать, но как ты думаешь – это был мой бассейн? Наверняка все так и думали. Вот мы и вернулись ко всей этой показной чуши, понимаешь? К фальшивому дерьму. Это был не мой бассейн. Но режиссер Пенелопа Сфирис ведь не говорила в кадре: «Крис, мы сейчас сидим у тебя дома», верно? А вся публика до сих пор свято уверена, будто это был мой личный особняк с бассейном. Это были владения Майлза Коупленда – менеджера группы THE POLICE.
А, родного брата Стюарта Коупленда, их барабанщика.
Именно. Видимо, когда делами заправляют члены семьи, это приносит хорошие деньги. Так вот, у него была охренительная вилла на Голливудских холмах, и он частично вложился в финансирование этой картины. Изначально мы планировали снимать интервью совсем в другом месте, но Пенелопа позвонила мне рано утром: «Крис, мы можем отсняться прямо сегодня?». А я сижу и думаю: «Господи, да я на ногах уже трое суток подряд». Ну, то есть состояние у меня было максимально разобранное. Я спросил: «Может, перенесем, я хоть немного посплю, и мы сделаем все завтра?». А она мне: «Завтра воскресенье, и аренда оборудования обойдется мне в два раза дороже». И я согласился: «Ладно, если тебе так горит. Я, конечно, соображаю туго, но мне плевать». И тут, прямо перед моим выездом к дому Майлза Коупленда, ко мне внезапно заявляется мама. Спрашивает: «Эй, ты куда собрался?». Я отвечаю: «Да надо съездить на одни съемки. Хочешь со мной, мам?». Она говорит: «Да давай, мне все равно делать нечего». В итоге она попала в этот фильм абсолютно случайно. Никто этого заранее не планировал и в сценарии не прописывал. Вышло как вышло.
И как твоя мама отнеслась к картине, когда она вышла?
Да ей было совершенно по барабану. Вообще плевать. Ей не понравилось только то, как повели себя телевизионщики. Ну, знаешь, все эти ребята со второго новостного канала... Финальный монтаж был сделан таким образом, что меня выставили в максимально паршивом свете. Из меня слепили персонажа, которому абсолютно плевать на собственную жизнь и на все, что происходит вокруг. И как ни прискорбно признавать, в те времена, когда я беспробудно пил, я был железно уверен, что в итоге закончу как конченый алкоголик. Раз я все равно им стану, то какая разница? Зато я был счастлив. А потом я чисто случайно бросил пить. Сам не знаю, как так вышло. Один парень технично развел меня на слабо, заставив взять зарок не пить целый год, и я взял и выдержал. Но в любом случае, чтобы понять этот фильм, нужно побывать в моей шкуре...
Когда вышла твоя сольная документалка 2021 года, возникло ощущение, что публика заново в тебя влюбилась. Все увидели, насколько ты настоящий. Ты действительно ощутил всю эту волну поддержки и тепла от фанатов после того, как картина увидела свет? Я имею в виду ту самую документалку «Mean Man»?
Да, однозначно. Именно так все и было. Понимаешь, у каждого в голове сидел один и тот же шаблон обо мне, слепленный по фильму «Падение западной цивилизации». Люди искренне верили, будто я и в реальной жизни остаюсь точно таким же законченным идиотом. Ну или вечно безумным дикарем. Но посуди сам: когда и где люди вообще имели возможность узнать меня настоящего? Либо на сцене во время концертов, либо теперь – благодаря этой документальной ленте. Вы хоть раз в жизни слышали меня в полноценном интервью в те годы? Нет, конечно. Вы постоянно видели меня на экранах и плакатах, но слышали ли вы, как я разговариваю? Вот именно. Мне тупо не разрешали открывать рот. И на это у них была весьма конкретная причина.
Обычно это происходило так: журналисты задают мне вопрос, но кто-то другой моментально влезает прямо посреди фразы и перетягивает все внимание на себя. В итоге тебе просто не дают вставить ни единого слова. Хочешь, я расскажу тебе одну по-настоящему паршивую историю про закулисье и интервью? Ты ведь наверняка слышал про проект «Hear ’n Aid» и их знаменитую благотворительную песню «Stars»?
Отличная была задумка, Ронни Джеймс Дио тогда собрал вместе всех лучших гитаристов тяжелой сцены. Так вот, я очень близко дружил с Джимми Бэйном [басист Дио] задолго до его смерти. Когда я прилетал в Лос-Анджелес, мы постоянно зависали вместе – как я уже говорил, рыбак рыбака видит издалека. И вот однажды Джимми мне говорит: «Крис, а ты в курсе, что мы четыре раза связывались с менеджментом W.A.S.P.?». Четыре долбаных раза они долбили наше руководство, чтобы я приехал и записал свое гитарное соло для этого клипа! А менеджмент каждый раз сухо отвечал им, будто у меня куча других обязательств и я физически не могу принять участие в съемках.
Обалдеть. И это ради записи гитарного соло в таком историческом проекте.
Вот именно. Я выслушал это и спрашиваю: «Джимми, ну какого черта ты не набрал мне напрямую?». Посмотри на ту же Пенелопу Сфирис – она ведь не стала созваниваться с нашими менеджерами. Она просто нашла мой прямой домашний номер, позвонила и позвала сниматься. Именно поэтому я и попал в ее фильм. Но Джимми лично меня тогда плохо знал, у него не было моих контактов, и они действовали по официальным каналам. И после этого стоит ли гадать, почему менеджмент заявлял, будто я дико занят? Ответ же на поверхности: кое-кто панически не хотел, чтобы меня видели в кадре чаще, чем его самого. Это чистокровная, удушающая ревность и зависть. Меня целенаправленно затыкали и держали в тени на протяжении всего моего пребывания в W.A.S.P. Вообще все то время. Ломали мою личность. Именно поэтому, когда в 2021 году вышла документалка «Mean Man», у людей просто челюсти поотпадали: «Ого, так вот он какой на самом деле!» И зацени тему: у нас сейчас на подходе вторая часть документального фильма «Mean Man 2».
Я прекрасно понимаю, что ты, возможно, не горишь желанием тоннами обсуждать W.A.S.P., но ведь добрая половина твоей документалки была посвящена именно этой теме – тому, что тебя лишили авторских отчислений. Собственно, именно поэтому ты больше никогда не станешь работать с Блэки. В какой конкретно момент до тебя наконец дошло: «Черт возьми, да меня же жестко кинули и я не получаю ни цента из того, что заслужил»?
Ладно, давай я расскажу об этом во всех подробностях. История началась где-то в 2009 году, когда ко мне в гости приехал Филти «Animal» Тейлор. Я тогда говорю ему: «Филти, хочешь посмотреть, откуда вообще взялся мой безумный характер?». Он же англичанин, ему было любопытно, и он согласился: «Да, давай». В итоге мы поехали в Аризону. Мои родители тогда еще были живы – это сейчас они оба уже упокоились. Мама жила в Буллхед-Сити, а отец – в Лейк-Хавасу, милях в восьмидесяти от нее. Мы приехали навестить отца, и он просто обожал Филти. Он постоянно подкалывал его, называя «настоящим лондонским пудингом» — ну, знаешь, эта их чисто британская тема для деревенских простаков. У моего отца вообще было самое потрясающее чувство юмора в мире, они с Филти моментально нашли общий язык и отлично поладили. А затем мы перебрались в дом моей мамы. У нее там весь коридор был буквально снизу доверху увешан моими золотыми и платиновыми дисками. Дело в том, что когда я окончательно уезжал из Лос-Анджелеса, я просто избавился от всех вещей: сложил эти награды в коробки и бросил пылиться в гараже, а мама их потом забрала и красиво расставила. И вот Филти заходит в этот коридор, оглядывается и ошарашенно спрашивает: «Крис, у тебя реально столько золотых рекордов?». Я киваю: «Ну да, есть такое». Тогда он берет фонарик, ставит стул, забирается на него и начинает детально вчитываться в мелкий шрифт на вкладышах к альбомам. И вдруг поворачивается ко мне: «Крис, тут какая-то ерунда творится. Тебе же за все это должны капать огромные авторские отчисления за издательские права». А я стою и хлопаю глазами. На тот момент я вообще понятия не имел, что такое паблишинг и как устроена эта система прав. Филти только головой покачал: «Ох, господи...». И он тут же связался со своим адвокатом в Англии, Колином Ньюменом, чтобы тот сделал официальный запрос в компанию Sanctuary Records и выяснил, где вообще похоронены мои авторские деньги. Самое безумное, что я тогда подписал контракт с юристом, по которому он должен был забрать себе половину моих отчислений, если сможет их отсудить.
Логично, стандартная схема.
Проходит год – тишина. Филти меня успокаивает: «Колин скоро перезвонит». Проходит два года – от адвоката ни слуха ни духа. И вдруг у Филти прямо на ровном месте случается аневризма головного мозга. Все произошло мгновенно. Он экстренно оказывается в больнице. Слава богу, врачи обошлись без опасной трепанации в стиле фильма «Пролетая над гнездом кукушки». Они провели сложнейшую малоинвазивную операцию через кровеносный сосуд в паху — поднялись до самой головы и заблокировали поврежденный участок. Я сидел с ним рядом в клинике Сидарс-Синай сразу после реанимации, выглядел он тогда просто ужасно. Я смотрел на него и думал: «Черт, один из моих лучших друзей уходит на глазах». Дело было часа в два ночи. И вдруг в палату въезжает доктор. Точнее, это был не живой врач, а полноценный робот с компьютерным экраном вместо лица. Я аж оторопел. На мониторе загорается лампочка, и врач оттуда спрашивает: «Вы кто такой?». Я отвечаю: «Я Крис. А вы вообще откуда вещаете?». А он мне: «Я доктор такой-то, сейчас сижу у себя дома на диване и просто делаю ночной обход своих пациентов». Это был полный сюрреализм, старик.
Ого, ничего себе технологии.
Да, его физически не было в больнице. Этот робот просто подъехал к кровати Филти, чтобы проверить его показатели. И этот врач мне говорит: «Я как раз проводил операцию, когда Филти экстренно привезли на прошлой неделе». А затем честно предупредил меня, что у Тейлора будет полностью уничтожена краткосрочная память, потому что удар аневризмы пришелся именно на этот участок мозга. Где-то через месяц Филти наконец выписывают из больницы, он готовится к возвращению на родину в Англию. И перед его отъездом я решаю включить ему музыку – мы же как раз перед его болезнью полностью записали наш первый совместный альбом. Я говорю: «Филти, зацени трек. Это последняя песня, которую мы успели настучать в студии». Надеваю на него наушники. Он сидит, слушает эту шестиминутную вещь от начала и до конца. Затем снимает наушники и спокойно говорит: «Хорошая песня». Я смотрю ему в глаза и спрашиваю: «Филти, а ты помнишь, как ты сам лично стучал на барабанах в этом треке?». Он смотрит на меня абсолютно пустым взглядом и отвечает: «Нет». И в эту самую секунду я четко осознал: как музыкант он полностью закончился. Все, это финал. Я тогда про себя думал: «Черт возьми, черт возьми...».
И дело даже не во мне, не в том, что вся наша колоссальная работа, планы поехать в тур, собрать банду и выпустить альбом – все это в одно мгновение превратилось в историю. Мне просто было по-человечески безумно жаль его. Но делать нечего. В среду он улетает в Англию. А на меня ложится задача полностью освободить жилье – мне пришлось распродать всю его мебель и закрыть договор аренды. Сама понимаешь, стандарты напряжения в розетках разные – в Штатах 110 вольт, в Англии 220, так что большинство его техники перевозить не было никакого смысла. Мы отобрали только то, что могло работать везде – его компьютеры и личные вещи. Погрузили все это в его Корвет, сам Шевроле загнали в огромный грузовой морской контейнер для отправки через океан. Я пожал ему руку: «Ну, бывай, Филти. Счастливо, старик. Бог знает, когда теперь увидимся».
Он улетел. У меня оставалась ровно неделя, чтобы разобраться с мебелью и договором аренды. И вот я разбираю вещи в его платяном шкафу – я при его жизни никогда не заходил к нему в спальню, мы торчали исключительно в комнате, оборудованной под студию – и вдруг натыкаюсь на коробку, на которой маркером написано «Крис». Я удивился: «Опа, это еще что такое?». Это был обычный черный ящик. Я вытаскиваю его, открываю – а там лежат абсолютно все официальные документы и результаты расследования от того самого британского адвоката Колина Ньюмена.
Вот это поворот... И почему Филти тебе ничего не рассказал?
Это действительно странно, я до сих пор не понимаю, почему он скрыл это от меня. Видимо, просто не успел или не хотел расстраивать раньше времени, а потом случился этот удар. Короче, мы сели разбирать эти бумаги, и моя жена начала вслух читать мне официальное заключение юристов. И там черным по белому было написано: Крис Холмс никогда в своей жизни не увидит никаких авторских отчислений за издательские права, потому что во всех официальных контрактах ко всем альбомам W.A.S.P. за его спиной Блэки Лоулесс зафиксировал его исключительно как наемного сессионного музыканта. Представляешь? Обычный сессионщик. А когда ты юридически оформлен как сессионный рабочий, тебе выплачивают разовый гонорар за рабочий день в студии, и ты автоматически лишаешься любых прав на паблишинг и проценты с продаж пластинок. На всех записях группы я был записан как приглашенный рабочий. Я прожил кучу лет и даже не догадывался об этом подлом кидке, пока Филти Тейлор буквально не докопался до истины ценой собственного здоровья.
И теперь я даже не могу спросить его: «Филти, а почему ты мне сразу ничего не сказал, когда Колин Ньюмен прислал ответ?». Мне кажется, он был настолько подавлен и раздавлен этой новостью про мои авторские права, что просто не хотел меня лишний раз ранить. Наверное, он выжидал подходящий момент, чтобы преподнести это поаккуратнее. Я не знаю. Все это дико странно. А теперь его разум окончательно угас, он ничего не помнит. Позже я навещал его в Лондоне, и ему становилось все хуже и хуже, пока он наконец не ушел. Но факт остается фактом: на всех тех бумагах черным по белому было написано, что я обычный сессионщик. В документах значились Стив Эдвард Дюран, Энди Тейлор из компании Sanctuary, а также Род Смоллвуд – хотя его имени на тех конкретных листах не было, там фигурировал именно Энди Тейлор, их бизнес-партнер. И, конечно, Блэки Лоулесс. Вот так я и узнал всю правду про свои издательские права, и это меня знатно подкосило. Я тогда сидел и думал: «Ну надо же, эти твари обдирали меня до нитки, начиная с самого первого альбома, и умудрялись годами скрывать это». Но что поделать, жизнь есть жизнь. В те времена мне гораздо проще было топить тоску в бутылке.
Классический уход от реальности.
Вот я и говорю: мне тогда было легче глушить эту боль алкоголем. Я свято верил людям. Думал: «Ну, они же честно выплатят мне мою долю». Но когда ты абсолютно не следишь за своими финансами, всегда найдется тот, кто этим воспользуется. Я доверился человеку, искренне полагая, что он никогда не поступит со мной так подло. Но он поступил. И с этим уже ничего не сделаешь. Но знаешь что? Главное – я до сих пор жив, и сегодня я счастлив.
Однако я ничего не забыл. Именно поэтому, когда меня в этом году включали в Зал славы тяжелого рока, я вышел на сцену и сказал: «У меня есть ровно четыре вещи, которые я хочу озвучить. И первая – я все еще жив!». И я просто рассмеялся. Я поблагодарил всех людей, которые помогали мне добраться до этой вершины на протяжении стольких лет. А в самом конце добавил: «Знаете, когда я был совсем мелким пацаном и только мечтал стать рок-звездой, для меня главным пиком успеха казалась золотая пластинка на стене собственного дома». И я продолжил: «Так вот, у меня есть эти золотые диски. Целая куча. Но вся фишка в том, что они до сих пор валяются где-то в коробках. Я даже не хочу вешать их на стены своего дома. Потому что для меня они – не символ триумфа, а напоминание о том, как я дополз до вершины, а у меня в этот самый момент просто по-крысиному выдернули ковер из-под ног». И затем я поднял над головой статуэтку Зала славы и отрезал: «А вот эту награду они у меня уже никак не смогут отнять. Вот ее я с гордостью поставлю на каминную полку. А мои золотые диски там стоять не будут». Именно поэтому я и говорю, что совершенно не горжусь прошлым. Многие подбегают: «Ого, чувак, ты же играл в W.A.S.P.!». Нет, ребята, учитывая все то дерьмо, я этим не горжусь. Давайте смотреть правде в глаза: нынешний W.A.S.P. – это просто какое-то посмешище. Самый настоящий фарс.
В какой конкретно момент ты осознал, что этот бесконечный разрушительный образ жизни окончательно зашел в тупик? И когда ты принял решение полностью завязать?
Если говорить абсолютно на чистоту, то все мои загулы на самом деле никогда не выходили из-под контроля. Посуди сам: если бы я реально стал невменяемым и неуправляемым, неужели Блэки стал бы держать меня в W.A.S.P. так долго? И в девяностых я ушел из группы сам, никто меня оттуда не вышвыривал. А в начале двухтысячных, когда произошла вся та мерзкая история на площадке House of Blues... Понимаешь, когда тебя на протяжении стольких лет поливают дерьмом и вытирают об тебя ноги, в определенный момент ты просто посылаешь все к черту и понимаешь, что этот фарс больше не стоит твоих нервов. Но при этом я всегда оставался самим собой. Я вырос в очень сложной среде: мои родители имели тяжелую зависимость, хотя брат с сестрой к этому не прикасались. В нашем окружении эта пагубная привычка сопровождала вообще любое действие. Собрались на реку, поехали кататься на лыжах, пошли на концерт или в ночной клуб – везде была одна и та же картина. Каждое событие в жизни было неразрывно связано с этим угаром. Абсолютно каждое. И что самое поразительное – все эти биографы и журналисты всегда фокусировались исключительно на моих проблемах с бутылкой, напрочь игнорируя куда более тяжелые запрещенные вещества, которые я тогда поглощал в огромных количествах. Я всегда просто тихонько посмеивался над этим фактом.
Кажется, ты окончательно выбрал трезвость в 1996 году, все верно?
Да, именно тогда. Это случилось сразу после того, как у меня возникли очередные, кажется, уже пятые или шестые по счету серьезные проблемы с законом из-за опасного вождения. На суде меня попытались привлечь так, будто это было мое первое нарушение — просто по местным законам срок давности составляет семь лет. Предыдущее подобное задержание у меня случилось на стыке восьмидесятых. Тогда судья лишил меня прав на девять лет и строго предупредил: «Крис, если тебя за это время хоть раз поймают в таком состоянии за рулем — ты гарантированно заедешь на реальный срок». Но мне тогда было абсолютно все равно. В итоге я возвращаю себе документы — и тут же совершаю ту же ошибку. На суде они опять оформляют это как первый случай. В качестве наказания меня принудительно отправляют на специальную десятинедельную программу реабилитации – три часа занятий раз в неделю. Плюс ты обязан регулярно посещать собрания анонимных алкоголиков, чтобы они ставили тебе отметки в бланке. Естественно, все эти курсы ты оплачиваешь сам, государство просто вычитает определенный процент из твоего чека. Когда я пришел оформляться, меня спросили о доходах. Я соврал, что безработный и вообще понятия не имею, сколько зарабатываю, поэтому они выставили мне минимальный ценник – всего десять баксов за занятие.
И ты честно туда ходил?
Да, я посетил уже девять занятий, оставалось последнее, десятое. Но при этом я все еще не планировал отказываться от старой привычки. Остается всего один день до получения сертификата об окончании. Я уже мысленно вижу, как возвращаюсь в суд, показываю бумагу, судья кивает, меня не сажают в тюрьму, и все счастливы. И вот во время занятий мы выходим на перекур. На улице к нам примыкает новичок – парень пришел на программу самый первый раз. А поскольку я там торчал уже два месяца, я более-менее знал всю местную публику.
Этот пацан на перекуре начинает что-то задвигать мне про W.A.S.P., а я стою и делаю вид, что вообще не понимаю, о чем он толкует. Возвращаемся в аудиторию, и этот малый вываливает на стол штуки четыре альбома W.A.S.P. Преподаватель уставился на эти пластинки, вся группа начинает коситься то на диски, то на меня... Но вслух никто ничего так и не сказал. Занятие закончилось, я со всеми прощаюсь: «Ладно, увидимся на следующей неделе». Направляюсь к выходу, и тут меня окликает наш ведущий консультант. Это был очень высокий чернокожий парень, бывший баскетболист, чертовски крутой мужик. Говорит: «Крис, зайди-ка ко мне. Надо поговорить». Я про себя чертыхнулся: «Ну началось». Захожу к нему в кабинет. Он садится за стол, крутится на стуле, внимательно смотрит на меня и выдает: «Так это твоя физиономия на тех обложках, да?». Я вздыхаю: «Ну да, моя». И сразу добавляю: «Я так понимаю, теперь вы заставите меня платить за программу по полной программе, раз выяснилось, что я зарабатываю музыкой?».
Он удивленно приподнял бровь: «В смысле?». Я объясняю: «Ну, я же соврал, что у меня нет работы, чтобы платить всего чирик». Этот парень встает из-за стола и говорит: «Крис, послушай. Если бы ты платил за эти курсы больше, мне бы от этого не капнуло ни цента. У меня фиксированный оклад. Так что на твои деньги мне абсолютно плевать». Я обрадовался: «Ну и отлично, тогда я пошел. Чего тебе тогда надо?». И тут он подходит, приобнимает меня за плечо и очень серьезно говорит: «Тебе нужно навсегда завязать с алкоголем». Я ухмыляюсь: «Ты сейчас серьезно?». Тогда он разворачивает меня к себе лицом, жестко кладет руки мне на плечи, смотрит прямо в глаза и чеканит: «Крис, послушай меня внимательно. Я даю тебе железное обещание: если ты сможешь полностью отказаться от выпивки хотя бы на один год, ты больше никогда в своей жизни не притронешься к бутылке».
Я никогда даже не допускал мысли о трезвости. Но этот мужик добавил одну гениальную фразу. Он посмотрел мне в душу и сказал: «Взгляни на это с другой стороны. Ты ведь всегда сможешь вернуться обратно к бутылке». И это было именно то, что мне требовалось услышать! «Ты всегда сможешь вернуться». То есть, соглашаясь на этот эксперимент, я юридически ничего не терял. Выпивка никуда от меня не убегала. Я вышел после занятий, обдумал эту мысль, но по старой привычке провел тот вечер в привычном для себя угаре дома под музыку... Дело было на стыке 1995 и 1996 годов. И вот на финальном, десятом занятии я подхожу к этому консультанту и говорю: «Слушай, я принял решение. Я полностью бросаю пить ради поездки в Европу. Я сделаю это, я уверен, что выдержу. Что мне нужно делать дальше?». И он подробно расписал мне план действий. Я обратился за профессиональной помощью в специализированный реабилитационный центр [Schick Shadel Hospital]. Специфика их метода заключалась в жесткой условно-рефлекторной терапии: они медикаментозно вызывали у пациента стойкое физиологическое отторжение к любым спиртным напиткам. В итоге я действительно не пил целый год. И, черт возьми, этот год полностью открыл мне глаза на то, что имел в виду тот консультант-баскетболист.
Когда ты трезв, ты начинаешь со стороны замечать, какие запредельно, невероятно тупые вещи творят пьяные люди. И в определенный момент внутри просто щелкает: «Я больше никогда не хочу не хочу скатываться в такое же ничтожное состояние». Вот что значила его фраза про «один год трезвости». Самое забавное, что года через три после того разговора я чисто случайно проезжал мимо здания, где проходила та программа реабилитации. Дай, думаю, зайду, навещу мужика. Захожу посреди дня, спрашиваю у секретарши: «Эй, а такой-то консультант сейчас на месте?». Она качает головой: «Нет». Я уточняю: «Он вообще еще работает здесь?». Она отвечает: «Нет, у него возникли серьезные проблемы с родственниками на родине, и он уехал домой». Я расстроился: «А у вас остался его прямой номер, чтобы я мог ему набрать?». Она говорит: «Нет, он не оставлял контактов». Я чертыхнулся: «Вот же блин...». Мне безумно хотелось сказать ему спасибо. Ведь ему наверняка было бы чертовски приятно узнать, что хотя бы один человек из сотен тех подопечных реально послушал его совета. Ведь большинство людей на этих курсах просто отбывают номер – точно так же, как я делал на всех своих предыдущих задержаниях: забрал справку для суда, повернулся и пошел дальше заниматься своими делами. Никто из них даже не задумывается о том, чтобы бросить. Но для меня это решение стало абсолютно лучшим поступком за всю мою сознательную жизнь. Если бы я тогда не завязал, сегодня меня бы гарантированно не было в живых – я бы железно сгинул от банального алкоголизма, без вариантов.
И что меня по-настоящему поразило: когда у меня несколько лет назад диагностировали тяжелый недуг и мне пришлось проходить детальное обследование перед курсом терапии, врачи не обнаружили у меня гепатита С. Мой разум просто отказался в это верить. Я до сих пор не понимаю, как при моем бурном прошлом умудрился избежать этого диагноза. Ведь абсолютно каждый музыкант из моего старого окружения в итоге столкнулся с этой проблемой. Собственно, Филти Тейлор как раз и ушел из жизни из-за последствий этой болезни. Да и Фил Кэмпбелл из MOTORHEAD... Ты, кстати, знаешь, от чего именно он скончался?
Честно говоря, точных медицинских деталей не знаю.
Мне пока так и не удалось лично поговорить с его детьми или кем-то из близких, но из первых уст — от человека, который общался напрямую с его семьей в Англии — я узнал всю картину. У него были серьезные проблемы со здоровьем, развившиеся из-за пагубного прошлого. На этом фоне потребовалась экстренная операция, но организм, к несчастью, не справился с осложнениями. Вот что я слышал. В такой ситуации, когда ресурсы организма на исходе, человеку приходится постоянно находиться под капельницами и аппаратами в больнице, иначе просто наступит критический финал. А медицинская техника в какой-то момент оказывается бессильна перед тяжелой внутренней инфекцией, понимаешь? Вот так его и не стало. Филти был потрясающим, великим мужиком.
Я хотел отдельно отметить твою супругу. В твоем документальном фильме она играет настолько ключевую, поворотную роль. К тому же она невероятно милая – Кэтрин как раз сидела и мило болтала со мной тут в зуме, пока ты настраивал аппаратуру и поднимался к экрану. После выхода картины, думаю, вся публика сошлась во мнении: «Вау, какая потрясающая женщина».
Да, именно так. И я не стану утверждать, будто женился на ней только поэтому, но... За всю мою жизнь рядом со мной крутилась куча женщин, с которыми я пускался во все тяжкие. И ни одна из них – включая Литу Форд, мою первую жену, и всех последующих подружек – ни разу палец о палец не ударила, чтобы как-то помочь мне в плане карьеры или ведения дел. Понимаешь? А Сара – помогла. Еще до того, как мы официально поженились, она сразу включилась в процесс. Именно она поехала разбирать ту самую коробку в квартире Филти Тейлора, детально перечитала все юридические документы и прямо заявила мне: «Вот причина, по которой ты остался без гроша и не получаешь свои авторские отчисления». Если бы эти бумаги попали мне в руки, я бы в них вообще ни черта не понял, понимаешь?
На нашей планете полно по-настоящему злых, подлых людей, которые наживаются на чужой доверчивости. И я далеко не единственный, кого так жестоко кинули в этой индустрии. Вспомни Боба Дэйсли – его точно так же обули с правами. Или Рэнди Роадса – но тот хотя бы ушел до того, как успел что-то предпринять и в полной мере осознать масштаб этого кидка. И в рок-бизнесе хватает таких темных персонажей... Я не утверждаю, будто Шэрон Осборн – это чистое зло. В свое время, когда я еще сожительствовал с Литой, Оззи частенько заявлялся к нам домой, и Шэрон всегда относилась ко мне с огромным уважением. Так что про нее я ничего дурного сказать не могу. А вот про Энди Тейлора и всю эту контору Smallwood-Taylor – легко. Мне бы безумно хотелось однажды случайно пересечься с этим чуваком где-нибудь на улице и провести с ним короткую, но очень содержательную беседу. И ты сам прекрасно можешь догадаться, в каком ключе пошел бы этот разговор. Я не говорю, что сразу пущу в ход кулаки, но обсудить пару вопросов нам точно стоит [ухмыляется]
Понимаю твой настрой. Слушай, а можно вопрос? Ты ведь только что подробно рассказал, как завязал на стыке 1995 и 1996 годов. Ты был полностью трезв, голова работала идеально. Какого лешего после всего этого ты принял решение вернуться обратно в W.A.S.P., чтобы записать с Блэки этот дикий альбом «K.F.D.»? Что именно подтолкнуло тебя вернуться?
Хм. На самом деле, когда я вернулся в группу, я все еще продолжал пить.
О как.
Да. Свои очередные серьезные проблемы с законом из-за опасного вождения я поймал как раз на середине записи альбома «K.F.D.». Так что в трезвом состоянии я тогда не находился. Ситуация выглядела так: в определенный момент меня по горло достал весь этот лос-анджелесский угар, я плюнул на все и уехал в Вайоминг к своей сестре и ее мужу. Они тогда владели шикарным ранчо под названием «Гризли» прямо на выезде из Йеллоустонского национального парка. Я приехал туда на целое лето просто поработать руками, и это место меня настолько покорило, что я всерьез планировал остаться там жить до конца своих дней. Для меня это было сродни пребыванию в раю – неописуемая красота, тишина. Мне тогда было абсолютно плевать на музыку. Черт возьми, все мои гитары пылились в шкафу в доме моего брата, и играть рок – это вообще было последнее, о чем я тогда думал. И вдруг мне на аризонский номер названивает парень по имени Рассел Уоллес. Мы дружили с ним еще со времен старшей школы, он тогда работал в технической команде W.A.S.P. Я вообще всю свою старую дворовую банду в свое время подтянул в дорожную команду группы, чтобы они зарабатывали. И вот Расс мне говорит: «Крис, тут Блэки тебя ищет». Он, кстати, звонил мне еще раньше, в 1991 году, когда они записывали альбом «The Crimson Idol»...
Там за кулисами творился какой-то дикий цирк с участием Фрэнки Банали, я даже вспоминать это дерьмо не хочу. Но летом 1994 Расс выдает мне по телефону: «Блэки хочет знать, не желаешь ли ты снова поехать с ним в тур?». И для меня это прозвучало как полнейший гром среди ясного неба, я вообще об этом не помышлял. В итоге Расс скинул мне его прямой номер. Я набрал Блэки, и он с ходу выдал: «Крис, я хочу, чтобы ты вернулся в обойму для грядущих гастролей». И пойми меня правильно: если бы я уже тогда, в 1994 году, знал всю правду про свои украденные авторские отчисления и издательские права, я бы даже трубку поднимать не стал. Я бы близко к нему не подошел. Но на тот момент я оставался в полном неведении. И согласился.
Ты хотел мирового тура, верно?
Да, мне безумно хотелось гастролировать. Хотелось путешествовать. И мне тогда наобещали, будто все теперь устроено иначе, будто правила игры полностью поменялись. Но по факту не изменилось вообще ничего. Все осталось прежним фальшивым балаганом.
И что в итоге стало той самой последней каплей, после которой ты окончательно ушел в 2001 году и поставил жирную точку?
ПРИМЕРНО за год до финала у нас случился жесткий конфликт на площадке House of Blues. Я тогда просто отказался выходить на бис, потому что Блэки прилюдно унизил и оскорбил меня прямо при сотруднике службы безопасности площадки. Он вообще не имел никакого права так себя вести, это было за гранью. А следом мы записали концертный релиз и видео под названием «The Sting». Опять же, возвращаясь к теме тотальной лжи: мне тогда уверенно заявили, будто эта съемка делается исключительно для интернета. Только для сети, понимаешь? И я без понятия был, что Блэки загреб за этот проект сто тысяч долларов авансом. Он не заплатил ни цента ни мне, ни остальным парням из группы. Он даже словом об этом не обмолвился! Просто положил эти сто тысяч баксов прямиком к себе в карман, отснял «The Sting» и промолчал. А я остался в неведении.
Ну а финальная точка была поставлена на одной из деловых встреч в Лос-Анджелесе. Он задолжал мне денег за гитарное соло, которое я прописал для одной из его пластинок. Уже даже не вспомню, что это был за релиз – что-то после альбома «Helldorado». Я вообще не слежу за этим и никогда не переслушиваю вещи W.A.S.P., к которым приложил руку. Кажется, диск назывался «Unholy Terror». Я там точно сыграл соло в каком-то треке, он должен был мне за это денег. В итоге мы пересеклись у него на репетиционной базе и с ходу вцепились друг другу в глотки. Блэки начал предъявлять мне претензии: «Какого черта ты за глаза называешь меня подлецом?». И я прямо по пунктам разложил ему, почему он подлец. Я ведь по своей натуре дико доверчивый и наивный человек, и я искренне не понимал, как можно так по-крысиному поступать с тем, кого ты называешь своим другом.
И вот он выслушал меня, встал, направился к выходу, но у самой двери внезапно развернулся и бросил мне фразу, которая стала последними словами, что я вообще от него слышал. Он сказал: «Я просто всегда тебе завидовал». Старик, у меня в ту секунду челюсть до пола упала. Я сидел и думал: «Чему тут завидовать? Это я должен тебе завидовать!». И это был последний раз, когда я видел его вживую. Прошло уже двадцать пять лет, четверть века. Вот так обстоят дела. Понятно, что во многом виновата моя дислексия – из-за нее я не умею читать документы и ничего в них не соображаю. Ну и переживу как-нибудь. Главное – я до сих пор умею круто лабать и получаю колоссальное удовольствие от живых выступлений. Да я бы, наверное, бесплатно на сцену выходил, просто ради самого кайфа. В моем возрасте люди уже давно сидят на пенсии и отдыхают.
Но если резюмировать, то главной причиной моего ухода стал тот позорный случай в House of Blues, хотя контрактные обязательства по «The Sting» мне все-таки пришлось закрыть – это и было мое самое последнее шоу в составе W.A.S.P. Блэки просто понял, что больше не способен меня контролировать и прогибать под себя, поэтому захотел по-быстрому от меня избавиться. Как только я раскусил, что он постоянно использует против меня методы реверсивной психологии, все кардинально изменилось: «Опа, приятель, я теперь прекрасно вижу все твои манипуляции». С тех пор мы больше не разговаривали.
И знаешь, я просто больше не хочу видеть подобных персонажей в своей жизни. Пусть они и дальше крутят свое позорное караоке в стиле Милли Ванилли и нагло дурят фанатов, сколько их душе угодно. Меня забавляет, когда наивные фанаты восторгаются: «О боже, на концертах W.A.S.P. просто сногсшибательный звук!». Ну еще бы, вы же слышите в колонках не живое выступление, вам в уши напрямую качают альбомную запись поверх плейбека. Если людям нравится обманываться и платить за это деньги – да флаг им в руки, пусть кайфуют, мне плевать. Но я в такие игры играть не стану. Мне нужен чистокровный рок-н-ролл на реальных, живых инструментах. И пусть ты местами лажаешь или смазываешь ноты – плевать, зато это настоящий, честный живой звук. Только так это и должно работать.
ДЛЯ ИСТИННЫХ ФАНАТОВ:
- Байки из «Квадратной мили»: Блэки Лоулесс раскрыл название своих мемуаров, которые пишет уже пять лет
Понравилось интервью? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал – впереди еще много архивных материалов и редких баек из мира рок-музыки
#КрисХолмс #БлэкиЛоулесс #WASP #Motorhead #Интервью #МузыкальныеНовости #РокМузыка #ИсторияРока
© Heavy Old School, 2026. Перевод и авторская обработка проекта Heavy Old School. Копирование материалов без разрешения запрещено
Статья носит информационный характер и не призывает к употреблению вредных веществ. Автор осуждает любые виды зависимостей