Начало истории читайте здесь
ГЛАВА 18. ЛАБИРИНТ ЛИССЫ
Лабиринт изменился.
Когда они вошли в него в первый раз, он был холодным, безликим, враждебным — как пустой коридор в доме, где никто не живёт. Теперь он дышал. Стены из нитей пульсировали, как живое тело, и в этой пульсации слышались голоса. Тысячи голосов, которые шептали, плакали, смеялись, звали по имени.
— Он знает, что мы здесь, — сказал Сократ. Он сидел на руках у Лиссы и внимательно смотрел по сторонам, поводя ушами. — Лабиринт ждал нас. Как гостеприимный хозяин, который давно не видел гостей и уже заварил чай. Только чай здесь — из слёз. И печенье — из воспоминаний. Не рекомендую.
— Ты шутишь, — сказала Эстель.
— Я никогда не шучу о еде, — ответил кот. — Это святое.
Мартин шёл впереди. Он чувствовал нити — ту самую, которая принадлежала Лиссе. Она была тонкой, почти прозрачной, но не оборванной. Запутанной. Как клубок, который кто-то долго и старательно переплетал, чтобы никто не мог его распутать.
— Она здесь, — сказал он. — Близко.
— Я чувствую, — тихо сказала Лисса. — Я чувствую себя. Как будто я иду к себе. Странно.
— Это нормально, — сказал Сократ. — В лабиринте все чувствуют себя странно. Даже коты. Особенно коты. Мы привыкли, что мир вращается вокруг нас, а здесь — он вращается вокруг нитей. Обидно, но поучительно.
Они повернули за угол — и остановились.
Перед ними была комната. Маленькая, круглая, с высоким потолком, уходящим в темноту. В центре стояло веретено — такое же, как на фреске в соборе, только живое. Оно вращалось само собой, и вокруг него, как паутина, вились нити. Тысячи нитей — тонких, толстых, серых, белых, чёрных, золотых. Они сходились в центре, в одной точке, где висел маленький узел.
Узел Лиссы.
— Это я, — прошептала девочка. — Моя нить.
— Да, — сказал Мартин. — Она ждала тебя.
Она сделала шаг вперёд, но Сократ остановил её, коснувшись лапой её плеча.
— Подожди, — сказал он. — Прежде чем ты к ней прикоснёшься, ты должна понять, что это была за нить. Не сейчас — тогда. Сто лет назад. Ты должна вспомнить, как она завязалась.
— Я помню, — сказала Лисса. — Я упала в реку.
— Нет. — Кот покачал головой. — Ты не упала. Ты прыгнула. Скажи правду. Себе. Им. Мне.
Лисса замерла.
Её глаза наполнились слезами, но она не отвела взгляда.
— Да, — сказала она. — Я прыгнула. Сама. Я не хотела умирать. Я хотела, чтобы меня нашли. Чтобы кто-то пришёл, вытащил меня, сказал: «Ты не одна. Я с тобой». Но никто не пришёл. И я утонула. Потому что ждала слишком долго.
Эстель подошла к ней и обняла.
— Теперь ты не одна, — сказала она.
— Я знаю, — ответила Лисса, вытирая слёзы. — Но я всё равно не понимаю, почему я не ушла.
Сократ спрыгнул с её рук, подошёл к веретену и сел рядом, обернув хвост вокруг лап.
— Потому что ты ждала, — сказал он. — Не спасения. Не любви. Не ответа. Ты ждала себя. Настоящую. Ту, которая не боится быть замеченной. Ты спряталась от мира, когда тебе было больно. И осталась в укрытии на сто лет. — Он посмотрел на неё. — Ты готова выйти?
— Готова, — сказала Лисса. Голос её дрожал, но был твёрдым.
— Тогда подойди к нити. Возьми её. И скажи ей то, что должна была сказать себе тогда.
Лисса подошла к веретену.
Медленно, боясь ошибиться, она протянула руку и коснулась узла.
И мир вокруг неё изменился.
Она стояла на берегу реки.
Той самой, в которую она прыгнула сто лет назад. Вода была тёмной, быстрой, холодной. На другом берегу стоял дом — тот, где она жила с семьёй, пока чума не забрала всех. Дом был пустым, но в окне горел свет. И кто-то ждал её там.
— Мама? — прошептала Лисса.
— Нет, — сказал голос позади неё.
Она обернулась.
Рядом стояла она сама. Только моложе — та, которой было двенадцать. Босая, в рваной рубахе, с большими серыми глазами, полными страха и надежды.
— Это ты? — спросила Лисса.
— Это ты, — ответила девочка. — Та, которая решила прыгнуть. Та, которая думала, что никто её не заметит. Та, которая боялась быть собой.
— Я не боялась, — сказала Лисса.
— Боялась. — Девочка сделала шаг к ней. — Ты боялась, что если останешься, то увидишь, как мир идёт дальше без тебя. Что тебя забудут. Что ты никому не нужна. И ты прыгнула, чтобы проверить — заметят ли.
— Заметили, — прошептала Лисса. — Через сто лет.
— Но они заметили, — сказала девочка, и на её губах появилась улыбка. — Ты была права. Кто-то пришёл. Не тогда — но теперь.
— Что мне делать?
— Выбрать. — Девочка протянула руку. — Ты можешь остаться здесь, в прошлом, где тебя никто не видит. Или пойти с ними. В будущее, где ты будешь видна. По-настоящему.
Лисса взяла её за руку.
— Я выбираю будущее, — сказала она. — Потому что я устала быть невидимой.
Девочка улыбнулась и растаяла в воздухе, как утренний туман.
Лисса открыла глаза.
Она стояла в круглой комнате, у веретена, с узлом в руке. Но узел больше не был тёмным, запутанным, мёртвым. Он светился — золотистым, тёплым светом, как маленькое солнце.
— Я готова, — сказала она.
Мартин подошёл к ней.
— Тогда я завяжу твою нить заново, — сказал он. — Не чтобы отпустить тебя. Чтобы связать тебя с жизнью. С этой. Настоящей.
Он взял её руку и начал плести.
Пальцы его — скрюченные, неловкие, но удивительно чуткие — двигались быстро, точно, создавая новый узел. Старый исчез, растворился в воздухе, и на его месте появился новый — прочный, тёплый, живой.
— Готово, — сказал он. — Теперь ты живая. По-настоящему.
Лисса посмотрела на свою руку. Нить исчезла, но она чувствовала её — как чувствуют тепло, когда оно разливается по телу.
— Я жива, — прошептала она. — Я снова жива.
Сократ подошёл к ней и потёрся о ногу.
— Поздравляю, — сказал он. — Ты прошла путь, на который у некоторых уходит вся жизнь. А у тебя ушло сто лет. Но главное — ты прошла. Теперь ты можешь делать всё, что хочешь. Есть. Спать. Смеяться. Плакать. Любить. И даже — если захочешь — гладить котов. Я разрешаю.
Лисса наклонилась, подняла его на руки и крепко обняла.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не дал мне уйти.
— Я кот, — ответил Сократ. — Мы не даём никому уходить. Особенно тем, кто нам дорог.
— Ты сказал, что я тебе дорога?
— Я сказал, что ты мне дорога. Коты не врут. Мы просто иногда не договариваем.
Она рассмеялась — звонко, чисто, как смеются дети, которые только что узнали, что мир не кончается.
— Теперь мы можем идти, — сказал Мартин. — Лабиринт отпускает нас.
Он взял Эстель за руку. Эстель взяла Лиссу за руку. Лисса прижимала к себе Сократа.
Они пошли к выходу — и стены из нитей расступались перед ними, как вода перед плывущим кораблём.
На выходе их ждала старуха.
Она стояла на пороге, сгорбленная, но с улыбкой на древнем лице.
— Ты сделала это, — сказала она Лиссе. — Ты выбрала жизнь.
— Выбрала, — ответила та.
— Знаешь, что это значит?
— Что я могу начать сначала?
— Нет. — Старуха покачала головой. — Это значит, что ты можешь начать впервые. Потому что сначала у тебя никогда не было. У тебя была только боль. А теперь — будет жизнь.
Она протянула Лиссе моток красных ниток.
— Возьми, — сказала она. — Это тебе. Для того, что зашивать нельзя. Для дыр в судьбе. Ты их зашьёшь. Сама. Когда будешь готова.
Лисса взяла нитки и сжала их в кулаке.
— Я готова уже сейчас, — сказала она.
— Знаю. — Старуха улыбнулась. — Поэтому ты и жива.
Она повернулась и ушла в темноту, растворившись в ней, как сон, как воспоминание, как нить, которая завязалась и больше не рвётся.
Они вернулись в обитель.
За окном светало.
Лисса села на стул у камина и посмотрела на свои руки — живые, тёплые, настоящие. Она провела пальцами по лицу, по волосам, по губам. Она чувствовала себя. Впервые за сто лет.
— Это странно, — сказала она. — Быть живой.
— Привыкнешь, — сказал Сократ, запрыгивая к ней на колени. — Это как быть котом. Сначала непривычно, потом — нормально. А потом — уже не представляешь, как можно было иначе.
— Ты всегда говоришь такие умные вещи?
— Нет, иногда я говорю глупости. Например, о рыбе. Или о том, как я люблю спать. Но это я делаю специально — чтобы вы не подумали, что я слишком серьёзный.
— Ты смешной, — сказала Лисса.
— Я мудрый, — поправил кот. — Просто у меня необычный способ выражать мудрость. Через юмор. Это сложнее, чем говорить серьёзно. Но интереснее.
Она погладила его по голове.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что ты был рядом.
— Я всегда буду рядом, — сказал Сократ. — Даже когда меня не будет. Потому что я — в твоей памяти. А память — это нить. Самая прочная.
Он закрыл глаза и замурлыкал.
Лисса улыбнулась.
А за окном вставало солнце.
«Люди часто спрашивают, что важнее — прошлое или будущее, — думал Сократ, сидя на коленях у Лиссы и глядя на огонь. — А важно только настоящее. Потому что в прошлом ты уже был. В будущем — будешь. А в настоящем — ты есть. И ты можешь выбирать. Каждую секунду. Каждый вздох. Каждое прикосновение. Это и есть жизнь».
Он зевнул.
— Но иногда жизнь — это просто хорошо поесть и поспать, — добавил он про себя. — И это тоже важно.
Продолжение следует...