Ты эгоистка, думаешь только о себе.
Тарелка с остывшей яичницей с грохотом опустилась на стол, едва не задев кружку. Желток растекся по белому фарфору, испачкав край.
— Ты эгоистка, Аня, думаешь только о себе и своих дурацких кустах, — голос Максима звучал глухо, с привычной интонацией обиженного человека. — Я прошу тебя продать этот участок ради нашей семьи. Ради моего повышения. А ты вцепилась в него, как нищенка.
Она смотрела на растекающийся желток и молчала. На столе лежали ключи от старой машины, квитанции за квартиру, которые она оплатила вчера, и кредитный договор на лодочный мотор Максима.
— Мне нужен нормальный автомобиль, — продолжал он, расхаживая по тесной кухне. — Завтра приедет покупатель на твою землю. Отдадим за три миллиона. Мне как раз хватит на первоначальный взнос.
— Это питомник растений. Я строила его семь лет.
— Это кусок грязи за городом. Кому нужны твои елки? Я тяну эту семью. Я работаю в компании, а ты ковыряешься в земле.
Аня перевела взгляд на холодильник. Вчера она оставила восемь тысяч на кассе магазина. Максим не давал денег на продукты с ноября. Сейчас стоял апрель.
Она встала, собрала посуду и включила воду. Шум скрыл ее ровное дыхание.
— Покупатель приедет к двум часам. Подготовишь документы.
Максим хлопнул дверью в коридоре. Щелкнул замок.
Аня вытерла руки полотенцем. Бумаги на участок лежали в ящике комода. Там же лежали накладные от оптовых покупателей. Максим не знал, что кусок грязи приносит около четырехсот тысяч прибыли каждый месяц. Он никогда не спрашивал. Он был уверен, что ее доход равен зарплате дворника.
Все эти годы она молчала, чтобы не задеть его мужскую гордость. Он зарабатывал девяносто тысяч, из которых тридцать уходило на его личный автокредит. Остальное он называл своими деньгами. Аня оплачивала счета, покупала продукты, одежду сыну, который сейчас учился в другом городе.
Днем она поехала в питомник. Рабочие отгружали партию саженцев для городского парка.
Аня зашла в бытовку, открыла компьютер и вошла в банковскую программу. Семейный счет. Тот самый, куда они якобы откладывали на ремонт крыши на даче.
На экране светился ноль.
Она обновила страницу. Ноль. Вчера там лежало шестьсот тысяч. Ее деньги, которые она перевела туда неделю назад после крупного заказа.
В выписке значился перевод на личный счет Максима. Время операции — три часа ночи.
Воздух в бытовке вдруг стал тяжелым. Аня набрала номер мужа. Длинные гудки резали слух. Абонент не отвечал.
Она позвонила на рабочий номер его офиса. Ответила секретарь.
— Соедините с Максимом Викторовичем, пожалуйста.
Девушка на том конце провода запнулась.
— А он у нас больше не работает.
— Как давно?
— С пятого января.
Аня положила трубку. Три месяца. Три месяца он каждое утро уходил на работу. Три месяца он брал из тумбочки деньги, которые она оставляла на мелкие расходы. Три месяца она кормила его, оплачивала бензин, свет, воду и его развлечения.
Вечером Максим вернулся поздно. От него пахло дорогим парфюмом.
— Документы готовы? — спросил он с порога, бросая куртку на пуфик.
— Где деньги с общего счета?
Он замер на секунду. Потом медленно снял ботинки.
— Я перевел их на вклад. Под хороший процент. Тебе не нужно об этом думать. Завтра снимем, добавим к деньгам за участок и поедем в салон.
— Верни их обратно.
Он рассмеялся. Громко, искренне.
— Аня, ты совсем в своей земле закопалась. Женщина не должна лезть в финансы. Твое дело — уют. И раз уж мы заговорили, я пригласил гостей на пятницу. Приготовь мясо.
Ночью он крепко спал. Аня вышла в коридор, достала из его портфеля папку.
Там лежал приказ об увольнении. Дата сходилась со словами секретаря.
Она перевернула страницу. Под приказом лежал договор купли-продажи. Внедорожник. Оформлен сегодня днем. На имя его матери. В качестве оплаты ушли те самые шестьсот тысяч, плюс он взял кредит на три миллиона. В качестве залога он указал их квартиру.
Аня вчиталась в бумаги. Это был не залог недвижимости. Это был договор поручительства. В графе стояла ее фамилия.
Подпись была чужой. Кривые, дерганые линии отдаленно напоминали ее почерк.
Утром Аня встала в шесть. Собрала копии всех документов.
В восемь часов она была у нотариуса. В девять — в отделении банка. В десять — в кабинете следователя, где написала заявление о подделке подписи.
Затем она поехала в контору по замене замков.
К обеду дверь получила стальной механизм. Вещи Максима стояли на лестничной клетке. Три чемодана одежды, удочки, коробки с обувью.
Она действовала методично. В программе банка она заблокировала свою карту. Аннулировала доверенность на управление своим автомобилем.
Квартира принадлежала Ане. Она досталась ей от бабушки еще до знакомства с мужем. Он был здесь только прописан.
Он позвонил в шесть вечера.
— Аня, какого черта? Мои ключи не подходят. И что это за барахло на площадке?
— Это твои вещи.
— Ты больная? Открой дверь немедленно. Я устал после работы.
— После какой работы, Максим? Из которой тебя выгнали зимой?
В трубке повисла тишина. Тяжелая, густая.
— Ты рылась в моих бумагах.
— Я рылась в своей жизни. Забирай чемоданы и уходи.
Он начал кричать. Звук разносился по всему подъезду.
Она открыла дверь. Максим стоял красный, сжимая в руке ручку чемодана.
— Ты ничтожество! — выплюнул он. — Ты без меня сдохнешь со своими кустами. Я ухожу. Но половина этой квартиры моя. Мы делали здесь ремонт. Я подам в суд. А долг за машину будем платить пополам, мы в браке.
Аня прислонилась плечом к косяку.
— Машина оформлена на твою мать. Кредит брал ты. Моя подпись подделана, заявление в полиции уже лежит. Ремонт делала бригада, которую оплатила я со своего личного счета. Все чеки сохранены. А квартира куплена до брака.
Он сделал шаг вперед.
— Ты вернешь мне шестьсот тысяч. Это общие сбережения.
— Это мои дивиденды от питомника. Выписка из налоговой тоже у адвоката. У тебя нет ничего, Максим. Ни работы, ни машины, ни квартиры.
Он смотрел на нее, и спесь спадала с его лица.
— Аня... ну подожди. Ну психанул. С кем не бывает. Я же для нас старался. Машину купил, чтобы нас на море возить.
— Меня укачивает.
Она закрыла дверь и повернула замок на два оборота.
На следующий день позвонила свекровь. Голос Нины Павловны звенел от возмущения.
— Ты что устроила, бессовестная? Выгнала мужа на улицу! Он ради вас старался, в долги влез!
— Он влез в долги ради своей машины, Нина Павловна.
— Это в браке куплено! Платить будете вместе! Я машину продавать не позволю, это подарок сына.
— Машина ваша, кредит его, — спокойно ответила Аня. — Моей подписи там нет. Разбирайтесь сами.
Она положила трубку и добавила номер в черный список.
Через месяц состоялся суд по разделу имущества. Адвокат Максима пытался доказать, что деньги на счете были совместно нажитыми. Адвокат Ани положил на стол налоговые декларации. Затем предоставил справки о доходах Максима, равных нулю с января.
Судья долго смотрела на результаты экспертизы почерка. Подделка подтвердилась.
Максим сидел на скамье, ссутулившись. На нем был тот же пиджак, в котором он уходил на несуществующую работу.
Автомобиль забрал банк. Максим не смог внести даже первый платеж. Шестьсот тысяч ушли на погашение штрафов и услуги юристов. Мать отказалась пускать его к себе, узнав о размере долга.
Теперь он снимал комнату на окраине. Он наконец-то стал свободным от эгоистки, как и хотел. Только жить за чужой счет больше не получалось. Никто не оплачивал его бензин и не готовил горячие ужины.
Аня сидела на веранде своего питомника.
В воздухе пахло влажной землей. Рабочие загружали очередную партию деревьев.
Телефон завибрировал. Пришло уведомление о зачислении средств от крупного заказчика.
Она отложила телефон, взяла чашку чая и посмотрела на ровные ряды зеленых туй. Впервые за долгие годы ей дышалось легко. Больше не нужно было прятать свой успех, чтобы кормить чужую гордыню.
Если эта история тронула вас — поставьте лайк.
Это помогает таким рассказам находить своих читателей.
А вы встречали людей, которые живут за чужой счет, но при этом обвиняют других в эгоизме?
Напишите в комментариях — читаю каждый.
Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые истории.
Каждый день — новый рассказ о настоящей жизни.