Гуляли, из парка к нашему дому дошли. Долго гуляли, ещё перекусить заходили, всё было нормально. К дому подошли, сын увидел большого жука, ползущего по асфальту. Подобрал его, а жук сразу крылышки расправил и улетел. Сын разревелся, потому что когда в три года улетает жук – это беда.
– И что ревём? Подумаешь! Ты мужчина, мужчины не плачут, – Марина, сначала посмеявшись, строго обратилась к ребёнку.
Я на свекровь зыркнула, присела перед сыном на корточки, обняла его и начала объяснять, что жук живой, улетел по своим жучьим делам, да, это печально, потому что жук большой и красивый, понятно желание рассмотреть его получше, но волю живого создания стоит уважать, так что лучше всего пойти домой и поискать в интернете информацию об этом жуке. Сын слёзы вытер, успокоился, изъявил желание скорее подняться домой.
Я за то, что ребёнок – личность. Да, маленькие детские проблемы часто кажутся взрослым смешными. Улетел жук – да и чёрт с ним, было бы от чего расстраиваться, но это с точки зрения взрослого. У детей иной масштаб. У них нет ипотек, нет проблем с работой, но улетевший жук для них на самом деле повод, чтобы расстроиться. Не дело смеяться.
Никто же не смеётся, когда какого-то взрослого человека лишили премии и он расстроился? Нельзя обесценивать проблемы только потому, что они кажутся незначительными. Это для нас так. Для ребёнка – иначе.
Сын побежал к подъезду, я прощалась со свекровью, спорить или обсуждать произошедшее намерения не было. Но Марина меня отругала:
– Он раздул из мухи слона, а ты ему потакаешь! Кто из внука вырастет? Нюня и мямля?
Я ей объяснила свою точку зрения: ребёнок – личность, разный масштаб проблем не значит, что надо смеяться, отмахиваться или смеяться. Марина продолжила стоять на своём, мол, личность – это когда 18 лет, не раньше… Я её перебила, всё же попрощалась и пошла к сыну, который нетерпеливо топтался возле подъезда.
Сын – наш с мужем ребёнок. Нам решать, как его воспитывать. Мы, может, и не идеальные родители, но стараемся. Улетевший жук – не тот повод, чтобы ссориться со свекровью, но ведь и дело было не в самом жуке, а в том, что Марина подвергла сомнению мои методы.
Что я должна была сделать, в понимании Марины? Встряхнуть ребёнка за шкирку и рявкнуть, чтобы не ныл? Посмеяться, как она, и заявить, что мужчины не плачут? Все плачут, и мужчины тоже. Потому что все мы люди. Я знаю, как она воспитывала моего мужа. Наслышана. Никогда не буду такой матерью.
До 14 января 2000 года мой муж считался недееспособным: он не мог ничего выбирать, не мог принимать решения, не имел права на собственное мнение, потому что жил дома у матери и был обязан ей подчиняться во всём. Но 15 января 2000 года, когда мужу исполнилось 18 лет, он резко должен был стать самостоятельным человеком, умеющим нести ответственность за свои поступки. До 14 января ему картошку не разрешали чистить, потому что у него руки кривые были, а 15 января он должен был готовить первое, второе и компот, потому что уже взрослый.
До 14 января 2000 года муж слышал, что вот когда ему исполнится 18 лет, тогда будет делать всё, что хочет, и решать, как ему жить, а до этого времени было только слово мамы – мама сказала, что нельзя пытаться готовить, потому что картошка после чистки как горошек, а на кухне грязь; мама сказала, что нельзя подходить к девочкам, потому что беременности, заболевания и проблемы. Зато с 15 января мужа загоняли на кухню и упрекали: взрослый, а ничего не умеет. Зато с 15 января мать постоянно спрашивала, где же девушка у сына, а то у всех парней есть девушки, а он один такой одинокий.
Это странно. Отказывать ребёнку в самостоятельности, в проявлении эмоций, в утолении желаний, а потом удивляться тому, что взрослый ничего не умеет, самостоятельно ничего выбрать не может и эмпатия у него на уровне камешка.
Марина, может, просто не умела иначе. Её муж умер, когда их сын был совсем маленький. Она одна его воспитывала. Никого рядом не было. Но можно же было голову включить и подумать о будущем: если ничего нельзя, то откуда возьмутся навыки?
Я считаю, что дети вправе плакать из-за улетевшего жука. Считаю, что они имеют право выбирать, что носить, что есть, чем заняться после садика… Считаю, что нельзя смеяться над бедами детей. Нельзя говорить мальчикам о том, что мужчины не плачут. Сын будет постарше, объясню, что плач – это не плохо, только с возрастом появляются и иные способы выразить или выплеснуть чувства: разговор, объяснение, действие. И что есть случаи, когда можно обойтись без слёз. Но если очень хочется, то почему бы не поплакать?
Мой муж – сложный человек. Он не токсик, просто закрытый, клещами приходится всё вытягивать. Сесть и проговорить проблему – это про меня. Муж с его уверенностью в том, что мужчины не ноют, не плачут и не жалуются, очень трудно усаживается за стол переговоров. Готовить он умеет, научился, но не любит. Поддержка… Если попросить. Сам он не полезет, не обнимет, когда надо. Выбирать научился без оглядки на мать. К счастью. Я бы не назвала его детство счастливым, но и время тогда другое было – если ребёнок сытый, то уже счастье.
Всё, что муж рассказывает о своём детстве, вызывает у меня мурашки по коже – я так сильно ему сочувствую. Поэтому никогда не позволю Марине вмешиваться в воспитание нашего с мужем сына.
После той стычки возле подъезда муж сам объяснил матери, почему её мнение по какому-либо вопросу, связанному с нашим ребёнком, абсолютно ничего не значит, а раз так, то ей стоит держать рот на замке. Марина обижена, но мужу наплевать, а мне и подавно. Записано. Больше историй: нелапша.рф