Каждую пятницу Игорь уезжал к другу Лёше. Возвращался поздно, пах сигаретами и чем-то сладковатым. Лена не проверяла. Пока не увидела запись с видеорегистратора.
Лена нашла флешку случайно. Искала зарядку в бардачке, сдвинула инструкцию от сигнализации, и та выпала прямо в ладонь. Маленькая, чёрная, с царапиной на корпусе.
Она повертела её в пальцах. Игорь никогда не пользовался флешками, всё хранил в облаке. А эта лежала под инструкцией так, будто её спрятали.
Впрочем, Лена не стала думать об этом. Положила флешку в карман куртки и забыла. Почти забыла.
По пятницам Игорь уезжал к Лёше.
Так повелось полтора года назад, когда Лёша развёлся и, по словам мужа, совсем раскис. «Мужику нужна поддержка, Лен. Пиво, разговоры, ну ты понимаешь». Она понимала. Или думала, что понимала.
Возвращался он обычно к полуночи. Ставил машину во дворе, тихо открывал дверь и шёл в душ. Потом ложился, не включая свет, и через минуту засыпал. А она лежала рядом, слушала его дыхание и ловила в воздухе тонкий, чуть сладковатый запах. Не пивной. Не табачный, хотя табаком тоже пахло. Что-то другое, цветочное, с ванильной ноткой.
Она ни разу не спросила. Почему-то казалось, что спросить значит признать: что-то не так.
Лене было тридцать шесть. Рост метр шестьдесят четыре, русые волосы до лопаток, которые она всегда убирала в хвост, потому что иначе они лезли в глаза. На левой руке, чуть ниже запястья, маленький шрам от ожога. Детский, глупый: схватилась за противень в двенадцать лет.
Она работала логистом в транспортной компании, сидела в маленьком кабинете на втором этаже склада и весь день составляла маршруты. Цифры, адреса, время подачи. Ей нравилась эта работа за одно качество: всё можно проверить. Груз либо доставлен, либо нет. Координаты не врут.
Игорь был другим. Он работал в продажах, и его мир состоял из слов. Красивых, быстрых, обтекаемых. Он умел говорить так, что хотелось верить, даже когда логика подсказывала другое. Ростом метр восемьдесят два, тёмные короткие волосы, широкие плечи, привычка потирать подбородок, когда он что-то обдумывал. Или когда врал. Лена так и не научилась различать.
Им обоим было по тридцать шесть. Женаты одиннадцать лет. Сыну Мишке девять.
В ту пятницу Игорь уехал как обычно.
- Я к Лёхе. Не жди, ложись.
- Угу.
Он чмокнул её в макушку, взял ключи от машины и вышел. Лена стояла у плиты, мешала суп, который никто не будет есть до завтра. Мишка уже поужинал и смотрел мультики в комнате.
Она выключила газ. Накрыла кастрюлю крышкой. Вытерла руки о полотенце, которое давно пора было постирать, серое в мелкий красный горох.
И вспомнила про флешку.
Куртка висела в прихожей. Лена достала флешку из кармана, покрутила в пальцах. Царапина на корпусе была глубокая, будто кто-то провёл ключом.
Ноутбук лежал на кухонном столе. Она открыла его, вставила флешку и увидела папку без названия. Внутри были видеофайлы. Двенадцать штук. Формат, который она сразу узнала: записи с видеорегистратора.
Первый файл длился сорок минут.
Лена нажала «воспроизведение» и увидела знакомую дорогу. Проспект Ленина, поворот на Садовую, потом через мост. Обычный маршрут. Но потом машина свернула не к Лёшиному дому.
Она знала, где живёт Лёша. Панельная девятиэтажка на Комсомольской, второй подъезд. Они ездили к нему на новоселье четыре года назад. Лена запоминала адреса, это было профессиональное.
Машина на записи проехала Комсомольскую, не снижая скорости. Миновала перекрёсток с аптекой на углу, свернула направо, потом ещё раз направо и остановилась у кирпичного дома с зелёной аркой.
Лена не знала этот дом.
Она нажала паузу. На экране застыл двор: детская площадка, три берёзы, лавочка. Мирный, спокойный двор. Ничего подозрительного.
Но Игорь сказал, что едет к Лёше.
Она открыла второй файл. Дата была другой, пятница двумя неделями позже. Тот же маршрут. Тот же поворот мимо Комсомольской. Тот же кирпичный дом с зелёной аркой.
Третий файл. Четвёртый. Пятый.
Двенадцать пятниц. Двенадцать записей. И ни одна не заканчивалась у Лёшиного дома.
Лена закрыла ноутбук. Медленно, как будто это была не крышка, а что-то хрупкое. Встала, подошла к раковине и открыла воду. Она текла и текла, а Лена стояла и смотрела на струю, не подставляя рук.
Мишка крикнул из комнаты:
- Мам, там мультик закончился!
- Сейчас.
Она закрыла кран. Вытерла руки тем же полотенцем в красный горох. Руки были сухие, она их даже не мочила. Но вытерла.
Ночью она не спала.
Игорь вернулся в двадцать минут первого. Привычные звуки: ключ в замке, шорох куртки, щёлчок выключателя в ванной. Шум воды. Потом тишина, потом скрип кровати.
- Спишь? — спросил он шёпотом.
Она не ответила. Дышала ровно, как спящая. А сама считала его вдохи. Шестнадцать в минуту, потом четырнадцать, потом десять. Уснул.
Тот самый запах. Сладковатый. Ванильный. Она теперь знала, что это не пиво. Не Лёшина квартира. Не мужская дружба.
Но она не знала, что это. И от этого незнания внутри что-то скручивалось, как мокрая тряпка, которую выжимают слишком сильно.
Утром было как обычно.
Игорь жарил яичницу. Мишка сидел за столом и болтал ногами, не доставая до пола.
- Пап, а когда мы поедем на рыбалку?
- Скоро, Мишман. Вот потеплеет.
- Ты в прошлый раз тоже так говорил.
- А в этот раз серьёзно.
Он улыбался. Легко, широко. Перевернул яичницу одним движением, не разбив желток. Лена смотрела на его руки, на то, как уверенно он держит сковородку, и думала: эти руки. Эти самые руки.
Потом он повернулся к ней:
- Кофе будешь?
- Буду.
Он налил. Поставил перед ней кружку, белую, с отколотым краем у ручки. Лена обхватила её ладонями и почувствовала тепло. Ей хотелось сидеть так до вечера. Ничего не решать.
В понедельник она поехала к тому дому.
Сама не знала зачем. Маршрут она запомнила с записи, координаты выстроились в голове автоматически: проспект Ленина, Садовая, мост, мимо Комсомольской, два поворота направо.
Кирпичный дом с зелёной аркой выглядел ещё обычнее, чем на видео. Пять этажей, старые рамы, на первом этаже магазин «Продукты». Во дворе те же три берёзы, та же площадка. На лавочке сидела женщина с коляской.
Лена припарковалась напротив и просидела в машине двадцать минут. Смотрела на подъезды. Их было четыре. Она не знала, в какой из них заходил Игорь. Регистратор снимал только дорогу впереди.
Женщина с коляской ушла. На её место села старушка в бежевом пальто. Голуби ходили по асфальту, подбирая крошки.
Лена завела мотор и уехала.
Всю дорогу домой она сжимала руль так, что побелели костяшки. На светофоре у моста она остановилась, посмотрела на свои руки и разжала пальцы. По одному, как будто заново училась ими управлять.
Во вторник она позвонила Лёше.
Номер был в общих контактах, Игорь когда-то скинул ей «на всякий случай». Лена набрала и почувствовала, как пульс стучит где-то в горле, не в груди, а выше.
- Алло?
Голос у Лёши был хриплый, будто он только проснулся. Два часа дня.
- Лёш, привет. Это Лена, жена Игоря.
- О. Лена. Привет. Что-то случилось?
- Нет, ничего. Просто хотела спросить. Игорь в пятницу у тебя забыл зарядку, не видел?
Пауза. Короткая, но Лена её услышала. Как тиканье часов в пустой комнате.
- В пятницу? Нет, Лен. Игорь у меня давно не был. Месяца три, наверное. Или четыре.
Лена закрыла глаза. Под веками плавали красные пятна.
- Точно? Может, путаешь?
- Не, точно. Я бы запомнил. У меня тут ремонт, я никого не зову.
Она поблагодарила и нажала отбой. Положила телефон на стол экраном вниз. Посидела так, глядя на стену. На стене висел календарь с котятами, который Мишка принёс из школы в сентябре. Январь уже давно прошёл, но никто не перелистнул.
Она могла бы устроить скандал.
Могла бы швырнуть ноутбук с записями ему в лицо. Могла бы позвонить маме, подруге Наташке, могла бы написать в общую семейную группу: «А вы знали, что ваш золотой Игорёк каждую пятницу ездит неизвестно куда?»
Но Лена была логист. Она строила маршруты, проверяла координаты, сверяла точки на карте. Груз либо доставлен, либо нет.
Ей нужны были не эмоции. Ей нужна была точка назначения.
В среду вечером она дождалась, пока Мишка уснёт, и села за ноутбук. Открыла записи заново. Смотрела их одну за другой, медленно, с паузами.
На третьей записи она заметила кое-что.
Когда машина останавливалась у кирпичного дома, в правом нижнем углу кадра, на долю секунды, мелькала фигура. Кто-то стоял у второго подъезда. На шестой записи фигура была отчётливее: женщина в длинном пальто, светлые волосы. Она стояла и ждала. А когда машина остановилась, шагнула к ней.
На девятой записи Лена увидела, как Игорь вышел из машины. Регистратор продолжал работать. Он подошёл к женщине. Та что-то сказала, он ответил. А потом они вместе зашли в подъезд.
Лена остановила запись.
На экране застыл пустой двор. Площадка, берёзы, лавочка. И дверь подъезда, которая уже закрылась.
Она сидела так долго. В кухне тикал холодильник. За стеной шумел лифт, это соседи сверху возвращались с работы. Темнело рано, и кухня постепенно погружалась в сумерки. Лена не включала свет.
В четверг она попросила Наташку забрать Мишку после школы.
- На пару часов, Наташ. Мне надо по делам.
- Какие дела? Ты нормальная вообще? Голос у тебя странный.
- Нормальная. Просто забери, пожалуйста.
Наташка забрала. Она всегда забирала, когда Лена просила. У них была дружба из тех, где можно не объяснять. Позвонишь в три ночи, скажешь «приезжай», и она приедет. Не спросит зачем.
Лена доехала до кирпичного дома к четырём. Встала у подъезда. Второй подъезд, как на записи.
На домофоне было двенадцать кнопок. Она нажала первую.
Никто не ответил.
Вторую.
- Кто? — женский голос, пожилой.
- Здравствуйте, я из управляющей компании, по поводу проверки счётчиков.
- Какой компании? У нас всё проверено.
- Извините, ошиблась подъездом.
Третью. Четвёртую. Пятую.
На шестой ответил детский голос.
- Алё?
- Привет. Мама дома?
- Мааам! Тебя!
Шорох, шаги, потом женский голос. Молодой, мягкий.
- Слушаю?
- Здравствуйте, я по поводу... проверки счётчиков.
- Ой, заходите. Третий этаж, квартира шесть.
Лена зашла.
Подъезд пах свежей краской. На стенах между первым и вторым этажом кто-то нарисовал маркером солнышко с лучами. Детское, кривое, с двумя глазами разного размера.
На третьем этаже дверь квартиры номер шесть была уже открыта.
Её звали Вика.
Рост примерно как у Лены, может чуть выше. Светлые волосы до плеч, тонкие запястья, родинка на шее слева. На ней был серый свитер, мягкий, объёмный, и домашние штаны с рисунком в мелкие звёзды.
Она выглядела не так, как Лена себе представляла.
Лена не знала, что именно она представляла. Длинные ноги, красные губы, каблуки. Что-то из фильмов. А тут стояла обычная женщина с усталыми глазами и пятном от чего-то оранжевого на рукаве. Морковка, наверное. Или детское пюре.
- Проходите. Счётчики на кухне.
Лена прошла.
Квартира была маленькая, двушка. В коридоре стояли детские ботинки, синие, двадцать восьмого размера примерно. На вешалке висела мужская куртка.
Лена узнала эту куртку.
Чёрная, с серой вставкой на плече. Она сама покупала её Игорю два года назад в «Спортмастере». Он сказал тогда: «Эта удобная. Возьмём». И она взяла.
Куртка висела тут, в чужой прихожей, как будто тут ей самое место.
Лена остановилась. Пальцы сжались сами, она спрятала руки в карманы.
- Всё хорошо? — спросила Вика.
- Да. Просто задумалась.
Она прошла на кухню. Маленькая кухня, шесть метров, может семь. Стол у окна, на нём раскраска и фломастеры. Холодильник с магнитами: Сочи, Анапа, Казань. Один магнит был с надписью «Лучшему папе».
Лена смотрела на этот магнит и не могла отвести глаз.
- Вот счётчик. — Вика указала на стену за плитой. — Его проверяли в ноябре, но если надо ещё раз...
- Когда ваш муж бывает дома? — спросила Лена.
Она не планировала этот вопрос. Он просто вышел. Как выдох.
Вика моргнула.
- Муж? У меня нет мужа.
Тишина. Холодильник гудел. Из комнаты доносился звук мультика, тот самый, который Мишка смотрел вчера.
- А папа ребёнка? — Лена кивнула на раскраску.
Вика скрестила руки на груди. Движение защитное, автоматическое.
- А вы точно из управляющей компании?
Лена могла соврать. Могла улыбнуться, извиниться, уйти. Вернуться домой, положить флешку обратно в бардачок и жить дальше. Готовить супы, которые никто не ест. Ждать по пятницам мужа, который ездит не туда, куда говорит.
Но она сказала:
- Нет. Я жена Игоря.
Вика не закричала. Не побледнела. Она просто отошла к стене и прислонилась к ней спиной. Её ладони легли на стену, как будто она проверяла, что стена всё ещё на месте.
- Жена, — повторила она тихо.
- Да.
- Он говорил, что разведён.
Лена кивнула. Не потому что согласилась, а потому что у неё не было слов. Они кончились где-то между вешалкой с курткой и магнитом на холодильнике.
- Он говорил, что разведён два года назад. Что бывшая жена живёт в другом городе. Что сын с ней.
Вика говорила медленно, каждое слово отдельно, будто перебирала бусины.
- Мы познакомились полтора года назад. В очереди в МФЦ. Я оформляла субсидию на Кирюшу, а он... он просто стоял рядом. И заговорил.
Полтора года. Как раз когда начались пятницы у Лёши.
Лена села на табуретку. Не спросив разрешения, просто села, потому что ноги вдруг стали тяжёлыми, будто к каждой привязали по ведру с водой.
- Кирюша это ваш сын?
- Да. Ему шесть.
- А Игорь...
- Он приезжает по пятницам. Иногда по средам. Привозит продукты, играет с Кирюшей. Ночует редко, говорит, рано на работу.
Она замолчала. Потом добавила, глядя куда-то мимо Лены:
- Кирюша его папой зовёт.
Магнит. «Лучшему папе».
Из комнаты выбежал мальчик. Светлые волосы, как у Вики, но глаза. Глаза были Игоревы. Тёмные, чуть раскосые, с той же привычкой щуриться, когда смотришь на что-то яркое.
Лена почувствовала, как пол качнулся. Не сильно, едва заметно, но ей пришлось ухватиться за край стола.
- Мам, а кто это?
- Тётя. По работе.
- А-а. Тётя, хотите посмотреть мою раскраску? Я дракона раскрасил.
- Покажи, — сказала Лена. Голос звучал нормально. Она сама удивилась.
Мальчик притащил раскраску. Дракон был зелёный с фиолетовыми крыльями. Одно крыло выходило за контур, и мальчик закрасил это место чёрным, пытаясь исправить.
- Вот. Красиво?
- Очень.
- Папа сказал, что драконы бывают и синие. Но я проверил, синих не бывает.
- А какие бывают?
- Зелёные, красные и золотые. Я в книжке видел.
Он убежал обратно в комнату. Лена смотрела ему вслед и считала: шесть лет. Полтора года назад Игорь «познакомился» с Викой. Значит, мальчику тогда было четыре с половиной. Он уже был. Уже жил, уже рисовал драконов. А Игорь появился позже.
Он не был отцом этого ребёнка. Но ребёнок звал его папой.
Что-то в этом было такое, от чего Лене стало не зло, а тошно. Физически. Она сглотнула и отвернулась к окну.
- Вы знали? — спросила Вика.
- Нет.
- Совсем?
- Совсем.
Они стояли по разные стороны кухни. Шесть метров. Между ними: стол с раскраской, три фломастера без колпачков, крошки от печенья.
- Он хороший с Кирюшей, — сказала Вика. И добавила быстро, будто оправдывалась: — Я не знала. Про вас. Он сказал: разведён.
- Я поняла.
- Я бы никогда...
- Я поняла, Вика.
Лена встала. Табуретка скрипнула по линолеуму.
- Мне пора.
- Подождите.
Вика шагнула к ней. Близко, на расстоянии вытянутой руки. Лена увидела, что у неё трясутся губы. Мелко, еле заметно.
- Что вы будете делать?
Лена посмотрела на неё долго. На усталые глаза, на пятно от морковки на рукаве, на тонкие запястья.
- Не знаю, — сказала честно.
И ушла.
В машине она сидела пятнадцать минут, не включая мотор.
За лобовым стеклом был тот самый двор: площадка, берёзы, лавочка. Двор, который она видела на двенадцати записях. Теперь он был настоящий, трёхмерный, с запахом мокрого асфальта и звуком детских голосов откуда-то сверху.
Она достала телефон. Набрала номер Игоря. Послушала три гудка и сбросила.
Нет. Не так.
Она набрала Наташку.
- Наташ.
- Что?
- Можешь оставить Мишку до вечера?
- Лен, что происходит?
- Потом расскажу.
- Лена.
- Потом, Наташ. Пожалуйста.
Наташка замолчала. Потом сказала:
- Ладно. Он у меня.
Лена положила телефон на пассажирское сиденье. Руки пахли чужой квартирой: краска, детский шампунь, что-то тёплое, домашнее. Она открыла окно, впустила холодный воздух и сидела так, пока не начала мёрзнуть.
Домой она приехала к шести. Квартира была пустая, тихая, и эта тишина была другой, не привычной. Раньше пустая квартира означала: скоро все вернутся. Сейчас она означала: тут есть место, где должен быть человек, а его нет. И непонятно, где он на самом деле.
Лена прошла на кухню. Суп с пятницы стоял в холодильнике, и она вылила его в раковину. Долго смотрела, как густая жидкость уходит в слив.
Потом достала из кармана флешку. Положила на стол рядом с ноутбуком.
Вот доказательства. Двенадцать файлов. Адрес. Имя. Лицо женщины. Мальчик с Игоревыми глазами. Куртка на вешалке. Магнит на холодильнике.
И ни одного ответа на вопрос: что теперь?
Игорь пришёл в восемь.
- Привет. А где Мишка?
- У Наташки. Я попросила забрать.
- Чего это?
- Надо было по делам.
Он кивнул, не переспрашивая. Снял ботинки, прошёл на кухню, открыл холодильник.
- Супа нет?
- Вылила. Прокис.
- А. Ладно, я бутеры сделаю.
Он достал хлеб, масло, сыр. Двигался привычно, уверенно. Каждый жест на своём месте: нож из подставки, доска из-под полки, тарелка из сушилки.
Лена стояла у дверного проёма и смотрела. Как он режет хлеб. Ровные ломтики, одинаковой толщины. Как кладёт сыр. Как откусывает, жуёт, смотрит в телефон.
- Игорь.
- М?
- Ты давно у Лёши был?
Он не поднял головы. Палец скользнул по экрану.
- В пятницу. Ты же знаешь.
- А Лёша говорит, что ты у него три месяца не появлялся.
Рука с телефоном замерла. На секунду, может на полторы. Потом он поднял глаза.
- Ты звонила Лёше?
- Да.
- Зачем?
- А ты зачем врёшь?
Он положил телефон на стол. Медленно, экраном вниз. Точно так же, как Лена положила свой после разговора с Лёшей. Одинаковый жест. Она раньше не замечала.
- Лен...
- Не надо. Я была там. В том доме. С зелёной аркой.
Он побледнел. Не красиво, не кинематографично. Просто кожа стала на тон серее, и губы сжались в линию.
- Ты что...
- Я нашла флешку с записями регистратора. Двенадцать пятниц. Двенадцать раз ты проезжал мимо Комсомольской. Ни разу не свернул к Лёше.
Он молчал. Бутерброд лежал на тарелке, надкусанный. Сыр начинал подсыхать по краю.
- Я поднялась в квартиру. Третий этаж, шестая.
Она видела, как дёрнулся мускул у него на скуле. Маленькое, непроизвольное движение.
- Познакомилась с Викой.
Он закрыл глаза.
- И с мальчиком. Кирюшей. Который зовёт тебя папой.
Тишина длилась долго. Холодильник гудел. За окном проехала машина, луч фар скользнул по потолку и исчез.
- Это не то, что ты думаешь, — сказал он наконец.
- А что я думаю, Игорь?
- Я не... у нас с Викой... это сложно.
- Мне несложно. Ты врал мне полтора года.
- Да, врал. Но послушай...
- Двенадцать пятниц. Это только то, что было на флешке. А сколько всего?
Он потёр подбородок. Привычный жест. Думает или врёт. Лена всё ещё не могла различить.
- Лен, сядь. Пожалуйста.
- Я постою.
- Ладно.
Он набрал воздуха, как перед нырком.
- Вика... Мы с ней не вместе. То есть... мы были какое-то время. Но сейчас нет.
- Куртка висит у неё в прихожей.
- Я оставил на прошлой неделе. Случайно.
- Магнит на холодильнике «Лучшему папе». Тоже случайно?
Он уронил голову в ладони. Локти на столе, плечи ссутулились. Большой мужчина, метр восемьдесят два, а казался маленьким.
- Кирюша... — начал он.
- Не твой ребёнок.
- Не мой. Но я... Лен, он ко мне привязался. Я не мог просто уйти.
- А ко мне? Мишка к тебе не привязан?
Он поднял голову. В глазах что-то блеснуло, и Лена не сразу поняла что. Потом поняла: вода. Он плакал. Тихо, без звука, просто глаза стали мокрыми.
За одиннадцать лет она видела его плачущим один раз. Когда умер его отец.
- Я запутался, — сказал он. — Я знаю, что это звучит как отговорка. Но я правда запутался.
- Ты не запутался. Ты выбрал. Каждую пятницу ты выбирал ехать туда, а не оставаться здесь.
- Лен...
- Каждую пятницу ты целовал меня в макушку и врал. И каждую пятницу я верила.
Она замолчала. В горле стояло что-то тяжёлое, но плакать она не собиралась. Не сейчас.
- Я хочу, чтобы ты собрал вещи. Сегодня.
Он посмотрел на неё. Долго, не мигая.
- Сегодня?
- Сегодня.
- А Мишка?
- Мишкой я займусь. Это моя забота.
- Он мой сын тоже.
- Тогда, может, стоило об этом думать, когда ты играл в папу для чужого ребёнка.
Он вздрогнул. Это было жестоко, и Лена это знала. Но слова уже вышли, и забирать их обратно она не стала.
Он собирал вещи молча.
Чемодан из кладовки, тот самый, с которым они ездили в Сочи два года назад. Рубашки, джинсы, бритва, зарядка. Всё умещалось в один чемодан. Одиннадцать лет жизни, а вещей на один чемодан.
Лена сидела на кухне и слушала. Шаги из спальни в коридор. Звук молнии. Стук дверцы шкафа.
Он вышел в коридор с чемоданом.
- Лен.
- Что.
- Мне правда жаль.
Она посмотрела на него из кухни. В дверном проёме он казался ещё больше, чем обычно. Широкие плечи, чемодан в правой руке, левая рука свободна.
- Ключи оставь на тумбочке, — сказала она.
Он положил ключи. Два звяканья: от квартиры и от домофона. Постоял ещё секунду. А потом вышел, и дверь закрылась с мягким щелчком.
Лена посидела ещё минуту. Потом встала, подошла к тумбочке и взяла ключи. Они были тёплые. От его руки.
Она положила их в ящик и задвинула.
Наташка привезла Мишку в девять.
- Мам! Мы с тётей Наташей делали пиццу!
- Какую?
- С сосисками и кукурузой. И без грибов, потому что грибы фу.
- Понятно.
Он убежал в комнату. Наташка стояла в коридоре и смотрела на Лену тем самым взглядом, который значит: я вижу. Не надо объяснять, но я вижу.
- Лен.
- Потом.
- Ладно. Но я тут.
- Знаю.
Наташка ушла. Лена закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и стояла так, пока не услышала:
- Мам, а где папа?
- Уехал. По работе. Ненадолго.
- Опять?
- Опять.
Мишка вздохнул и вернулся к мультикам.
Ночью она лежала в кровати одна. Кровать была большая, полуторка казалась стадионом. Левая половина, Игорева, была холодная и ровная, будто там никто не спал уже давно.
Она повернулась на бок, посмотрела на тумбочку. Будильник показывал 2:17. Тихо. За стеной сопел Мишка.
Лена думала о Вике. О её трясущихся губах, о пятне на рукаве, о детских ботинках в коридоре. О мальчике с Игоревыми глазами, который рисует драконов и зовёт её мужа папой.
Она думала о куртке на вешалке. О том, что Игорь покупал продукты для чужой семьи на деньги, которые были их общими. О том, что каждую пятницу он сидел в чужой кухне и, наверное, тоже ел бутерброды с сыром, и, наверное, тоже смотрел в телефон, и, наверное, тоже кому-то врал.
А может, не врал. Может, там он был настоящим.
От этой мысли стало хуже всего.
В пятницу она поехала на работу как обычно. Маршруты, адреса, время подачи. Цифры не врут. Координаты не врут.
В обед позвонил Игорь.
- Лен, нам надо поговорить.
- Говори.
- Не по телефону.
- Мне нечего тебе сказать не по телефону.
- Мишка спрашивает про меня. Что ты ему говоришь?
- Что ты уехал по работе.
- Это не может длиться вечно.
- Знаю. Но это не я устроила.
Пауза. Она слышала его дыхание, шум улицы, чей-то клаксон.
- Лен, я ушёл от Вики. Совсем. Я сказал ей правду.
- Какую из?
- Что женат. Что у меня сын. Что я...
- Что ты полтора года играл в две семьи?
Он замолчал.
- Мне надо работать, — сказала Лена и нажала отбой.
Вечером, когда Мишка уснул, она достала ноутбук и удалила все файлы с флешки. Один за другим. Двенадцать записей. Двенадцать пятничных маршрутов мимо Комсомольской, через мост, к кирпичному дому с зелёной аркой.
Курсор мигал. Корзина спрашивала: «Удалить безвозвратно?»
Она нажала «Да».
Потом вынула флешку, подержала её в ладони. Маленькая, чёрная, с царапиной. Открыла ящик стола, тот самый, куда положила ключи, и бросила флешку туда. Рядом с ключами.
Закрыла ящик.
Прошла неделя.
Игорь звонил каждый день. Она отвечала коротко, по делу. Да, Мишка здоров. Нет, ему не говорила. Да, он спрашивает. Нет, встречаться не готова.
Наташка приходила дважды, приносила пирожки и молчала рядом. Мама позвонила из Саратова, почувствовала что-то, как мамы чувствуют, и спросила: «Лен, у тебя всё нормально?» Лена сказала: «Да, мам.» И мама не поверила, но не стала давить.
В следующую пятницу Лена сидела на кухне в семь вечера. Мишка делал уроки в комнате. Суп стоял на плите, горячий, свежий. За окном начинался дождь.
Она подошла к ящику. Открыла. Ключи и флешка лежали рядом, как будто знакомые.
Она взяла ключи. Повертела в пальцах. Два ключа на одном кольце, металлическое сердечко-брелок, которое Мишка подарил на Восьмое марта.
Положила обратно.
А потом подошла к окну и стояла так, глядя на мокрые берёзы во дворе, пока не потемнело.
На плите остывал суп, который она сварила на двоих.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: