— Если этот пушистый тунеядец еще раз прицелится своим хвостом в мою сахарницу, я устрою ему персональный Юрьев день прямо с третьего этажа, — Александра задумчиво постучала ложкой по ободку чашки с остывающим чаем. — Юра, ты меня слышишь? Твоя сестрица перепутала нашу жилплощадь со швейцарским санаторием.
Юра, уткнувшись в газету четырехдневной давности, только неопределенно хмыкнул. Ему, как истинному философу с тридцатилетним стажем семейной жизни, казалось, что если проблему не замечать, она рассосется сама собой, как синяк от удара об угол комода. Комод, кстати, тоже требовал ремонта, но в середине июня заниматься мебелью было выше юриных сил. На улице плавился асфальт, а в трехкомнатной квартире Саши и Юры плавились последние остатки здравого смысла.
Все началось в прошлое воскресенье, ровно в семь утра, когда приличные люди еще досматривают третьи сны про путевку в санаторий. Звонок в дверь протрещал так неистово, будто за порогом стоял как минимум отряд судебных приставов. На пороге же обнаружилась Карина — юрина младшая сестра, женщина с размахом крыльев степного орла и характером командира партизанского отряда. За ее спиной уныло топтался законный супруг Платон, нагруженный тремя баулами в клетку, из которых сиротливо торчал черенок от швабры. В руках Карина бережно держала две огромные пластиковые переноски, откуда доносился дуэт в тональности соль-минор.
— Мы к вам, — прямо с порога заявила Карина, отодвигая Сашу бедром так решительно, словно та была случайным прохожим на вокзале. — В нашей двухкомнатной хрущевке затеяли капитальный ремонт труб. Раскурочили всё до самого фундамента. Жить там решительно невозможно, Платон уже кашляет от цементной пыли. А у вас, Сашенька, хоромы целые, да и племянники родные под боком. В тесноте, как говорится, да не в обиде.
Саша тогда даже возразить не успела. Глаза ее зафиксировали главную угрозу: из переносок на паркет были выпущены два огромных, упитанных кота неопределенной породы, но явно претендующих на звание хозяев тайги. Один был грязно-рыжим, с оторванным в прошлых боях ухом, второй — серым и пушистым, весом примерно с хорошую индейку.
С тех пор прошла неделя, и жизнь Саши превратилась в увлекательный квест «найди свое место в собственном доме». В квартире, помимо новоприбывших родственников и их фауны, перманентно обитали трое собственных детей. Двойняшки Наташа и Леня, семнадцати лет от роду, как раз переживали сложный период подготовки к поступлению в институты, выражавшийся в круглосуточном лежании на диванах со смартфонами в руках. Старший, двадцатилетний Гоша, студент-вечерник, появлялся дома ближе к полуночи, издавая голодные звуки у холодильника.
— Мам, этот рыжий монстр опять нагадил в мой кроссовок, — в кухню забрел Леня в одном носке. — Я теперь не могу идти на консультацию по математике. От меня разит, как от привокзального чебурека.
— Постирай, сынок, — вздохнула Саша, наливая в кастрюлю воду для супа. — И вообще, Карина сказала, что это не они, это у котов стресс от смены локации. Они так самовыражаются.
— Пусть они самовыражаются в коробке из-под телевизора на балконе, — проворчал Леня, утаскивая со стола кусок хлеба с колбасой. — Папа, скажи им!
Юра за газетой изобразил из себя памятник Минину и Пожарскому одновременно — выражал глубокую скорбь и полную неподвижность.
Финансовая сторона вопроса встала ребром уже на третий день. Карина, заявляя, что они «свои люди, сочтемся», внесла в семейный бюджет ровно три пачки дешевого чая и килограмм подгнивших кабачков, которые ей презентовали на работе. При этом аппетит у Платона был такой, будто он ежедневно разгружал вагоны с чугуном, хотя на самом деле мужчина трудился в архивном отделе и самой тяжелой вещью, которую он поднимал за день, была папка с завязками.
Саша прикинула в уме расходы. Чек в супермаркете за эту неделю вырос ровно в два раза. Молоко исчезало канистрами, сыр испарялся вместе с упаковкой, а пятилитровая кастрюля щей, которой раньше хватало на три дня, теперь заканчивалась к вечеру первого дня. При этом Платон за обедом благосклонно замечал:
— Хороши щи, Сашенька. Только сметанки бы туда погуще. У нас в Костроме бабушка всегда деревенскую брала, чтоб ложка стояла.
Саша в такие моменты изо всех сил сжимала в руках половник, вспоминая фильм «Любовь и голуби» и мысленно примеряя на Карину роль Раисы Захаровны. «Кака у них любовь? Срамота!» — крутилось в голове, но вслух она лишь вежливо улыбалась, чувствуя, как внутри закипает нечто похлеще любого супа.
Настоящие боевые действия развернулись в пятницу. Наташа, которой требовалась тишина для зубрежки истории, попыталась закрыться в своей комнате. Однако Карина решила, что именно в этой комнате лучше всего ловит вай-фай, необходимый ей для просмотра сериалов про тяжелую долю провинциальных золушек.
— Наташенька, ну что ты букой сидишь? — доносился из комнаты зычный голос золовки. — В твои годы надо о кавалерах думать, а не книжки сухие листать. От них только морщины на лбу в девятнадцать лет появляются. Посмотри лучше, какой артист играет! Вылитый Юрочка в молодости, такой же лопоухий.
Наташа выскочила в коридор с красными пятнами на щеках.
— Мама! Она заняла мое кресло, разложила там свои вязальные нитки, а ее серый кот спит на моих конспектах по девятнадцатому веку! Он их слюнявит!
Саша, которая в этот момент пыталась оттереть со стола следы от платонова утреннего кофе (Платон имел привычку наливать напиток до самых краев и благополучно расплескивать его по пути к телевизору), отложила тряпку.
— Так, Карина, — Саша решительно вошла в детскую. — Давай-ка освободим девичью территорию. Наташе через два дня экзамен сдавать, ей сосредоточиться надо.
Карина, не отрывая взгляда от экрана планшета, вальяжно поправила халат — Сашин халат, между прочим, который она без спроса одолжила из шкафа, заявив, что ее собственный «слишком синтетический для июньской жары».
— Ой, Саня, не делай из мухи слона. Какая сейчас учеба? Все купят эти дипломы, потом в продавцы пойдут. Мой Платоша вон с красным дипломом исторического факультета сидит, а получает меньше, чем дворник Ашот на нашем участке. Кому нужны эти знания? Пускай девка отдохнет.
В этот момент серый кот, словно в подтверждение слов хозяйки, сладко зевнул и пустил струю слюны прямо на параграф о реформах Александра Второго.
Саша почувствовала, как в ней просыпается дух кавалерийской девицы Дуровой. Но воспитание и тридцать лет работы в сфере ЖКХ, где приходилось общаться с самыми колоритными жильцами, удержали ее от мгновенного кровопролития.
— Карина, у нас коммунальные платежи за этот месяц придут с тремя нулями на конце, — спокойно сказала Саша, прислонившись к косяку. — Платон моется в душе по сорок минут, как будто он не из архива пришел, а из угольной шахты. Вода льется, счетчики крутятся. Да и продукты, знаешь ли, в магазине нынче не по талонам выдают. Юре премию урезали, а у нас трое на иждивении.
Карина удивленно округлила глаза, став похожей на ту самую индейку, весом с которую был ее серый кот.
— Саш, ты что, родной сестре мужа куском хлеба тычешь? Да мы же… мы же одной крови, считай! Юрочка, иди сюда! Слышишь, как твоя благоверная меня из дома гонит из-за капли воды?
Юра, до этого успешно мимикрировавший под обои в коридоре, попытался боком уползти в туалет, но был перехвачен супругой за рукав старой домашней фланелевки.
— Юра, стой, — припечатала Саша. — Скажи своей сестре, сколько у нас осталось денег до конца месяца после того, как мы вчера купили четыре килограмма говядины, которую ее Платон благополучно съел в виде рагу с кабачками?
Юра сипло кашлянул.
— Ну, Санечка, Карина же временно… У них там трубы…
— Трубы у них меняют три дня! — отрезала Саша. — Сегодня пятница. Прошла неделя. Вчера я звонила их старшей по дому, Клавдии Егоровне. Она сказала, что в их подъезде ремонт закончили еще в среду! Вода есть, газ есть, даже мусоропровод покрасили!
В комнате повисла зловещая тишина. Даже серый кот перестал жевать конспект и уставился на Сашу своими желтыми глазами-пуговицами.
Карина быстро сориентировалась. Она картинно прижала руку к сердцу, скопировав жест Дорониной из «Старшей сестры».
— Ах, так? Шпионить за нами вздумала? Да у нас там краска еще не высохла! Платону вредны испарения лака, у него в детстве был подозрительный хрип в левом легком! Мы о твоем же брате заботимся, Юра! Ему вредно дышать химией!
— Моему брату вредно дышать в этой квартире, потому что тут скоро кислород закончится от такого количества народу, — подал голос Гоша, который как раз проснулся после ночной смены и безуспешно пытался найти в холодильнике хотя бы половину сосиски. — Мам, а где тот пирог с рыбой, который ты вчера пекла?
— Его Платон ночью с чаем доел, — лаконично пояснила Саша. — Сказал, что на ночь углеводы полезны для цвета лица.
Гоша мрачно посмотрел на дядю Платона, который в этот момент как раз выходил из ванной, обмотанный вторым сашиным полотенцем, и насвистывал бодрый марш из «Веселых ребят».
Суббота прошла в состоянии холодной войны. Карина демонстративно не разговаривала с Сашей, общаясь исключительно через Юру. «Юра, передай своей жене, что соль слишком крупная, у Платона от нее песок в почках активизируется». «Юра, скажи Саше, чтобы она не топала так громко, когда коты почивать изволят».
Саша молчала. Она поняла, что мирные переговоры за чашкой чая здесь не помогут. Тут требовалась тяжелая артиллерия и тактический маневр.
В воскресенье утром, ровно через неделю после великого переселения народов, Саша встала в шесть утра. На кухне стояла благословенная тишина. Коты дрыхли на диване в гостиной, раскинув лапы в разные стороны. Платон храпел в комнате Гоши (которого ради такого случая переселили на раскладушку в коридор), выдавая рулады не хуже оперного певца.
Саша достала из шкафа самый большой чемодан на колесиках, который они обычно брали в поездки на море раз в пять лет. Затем она прошла в комнату Наташи и Лёни.
— Дети, подъём, — зашептала она. — План «Перехват». Наташа, собирай все вещи тети Карины, которые найдешь в шкафу. Лёня, хватай кошачьи переноски. Гоша, иди сюда, нужна твоя мужская сила.
Через двадцать минут в коридоре стояли упакованные баулы в клетку, чемодан и две переноски, в которые с трудом, под яростное шипение и матное мяуканье, были запиханы рыжий и серый террористы.
В восемь утра из спальни, потирая глаза, вышла Карина. На ней все еще красовался сашин халат.
— Саш, а что, завтрака сегодня не будет? — капризно спросила она. — Платон привык к горячим оладушкам по воскресеньям. И почему коты так орут?
— Оладушек не будет, Карина, — ласково улыбнулась Саша, завязывая фартук. — Потому что мы все едем в гости. К вам.
— Как к нам? — Карина даже протрезвела от сна. — Я же сказала, у нас краска!
— А мы проверим, — из-за спины Саши выдвинулся Юра, которому жена накануне вечером устроила такую политинформацию, что у бедного мужчины не осталось выбора, кроме как занять сторону законной супруги. — Я вот и Валерку с работы позвал, он у нас маляр-профессионал. Взял прибор для измерения токсичности воздуха. Если краска пахнет — мы ее быстро нейтрализуем.
Из комнаты Гоши показался заспанный Платон в одних семейных шортах в крупный горошек.
— Какое «едем»? Сегодня же финал чемпионата по футболу! Я собирался на вашем большом телевизоре смотреть! У нас-то экран маленький, и антенна барахлит!
— Посмотришь в записи, дорогой зять, — Саша открыла входную дверь. — Гоша, Лёня, выносите вещи. Наташа, держи котов, только аккуратно, рыжий, кажется, прогрыз пластиковую сетку.
Карина поняла, что пахло жареным. Ее авторитет, ковавшийся годами манипуляций над мягкотелым братом Юрой, рушился как карточный домик под напором сашиной бытовой логики.
— Юра! Ты позволишь этой женщине выставить твою родную сестру на улицу? В это пекло? С животными? — Карина попыталась пустить слезу, но слеза никак не шла, мешал утренний аппетит.
— Кариша, — Юра впервые за неделю посмотрел на сестру прямо и твердо. — Саня права. Семья семьей, а за квартиру надо платить. И за продукты тоже. Мы посчитали, вы нам за эту неделю должны ровно пятнадцать тысяч рублей. За воду, свет и тот килограмм сыра «Пармезан», который Платон перепутал с плавленым сырком и съел в один присест. Так что давай, одевайся. Халат можешь оставить себе, это подарок от нашего дома вашему дому.
Через час вся процессия стояла у дверей Карининой хрущевки. К удивлению Карины и Платона, из квартиры не пахло ни лаком, ни краской. Пахло исключительно старыми обоями и вчерашними щами, которые Карина забыла вылить перед уездом.
— Ну вот, а говорила — химия, — Саша прошлась по комнате, открывая форточки. — Чистый воздух, птички поют. Платон, подключай свой маленький телевизор, как раз к футболу успеешь. Юра, пошли домой. У нас там еще три килограмма говяжьего фарша не кручены, надо успеть до вечера.
Карина сидела на своем диване, обняв переноску с серым котом, и смотрела на Сашу с такой ненавистью, с какой смотрят на ревизора из налоговой.
— Ну, Александра, — процедила она сквозь зубы. — Я этого не забуду. Родственники так не поступают.
— Родственники, Каринушка, — Саша остановилась в дверях и поправила сумку на плече, — это те, кто помогают друг другу в беде, а не те, кто объедают студентов во время сессии. Счастливо оставаться!
Возвращаясь домой в полупустом автобусе, Саша впервые за неделю вздохнула полной грудью. В кармане приятно грели телефон переведенные Платоном пятнадцать тысяч рублей (Юра все-таки проявил твердость и не отдал ключи от хрущевки, пока зять не залез в мобильный банк). Дома их ждала тишина, чистая сахарница и законные диваны, на которых можно было растянуться во весь рост.
Однако, стоило Саше переступить порог своей квартиры, как на домашний телефон — артефакт прошлого века, который Юра отказывался отключать «на случай атомной войны» — раздался громкий, требовательный звонок.
Саша сняла трубку, ожидая услышать очередные проклятия от Карины, но в динамике раздался всхлипывающий, дрожащий голос ее собственной двоюродной сестры Марины из Воронежа, о существовании которой Саша забыла еще в районе двухтысячного года.
— Сашенька, милая! — запричитала трубка так громко, что Юра в коридоре вздрогнул. — Беда у нас! Мой обалдуй Витенька поступил-таки в ваш столичный университет на бюджет! Представляешь? Но общежитие им дают только с сентября, а общеклиматическая практика у них начинается уже завтра! Нам сказали, что жить ему негде, гостиницы по цене золотых слитков... Я Юрочке звонила, он сказал, у вас как раз место освободилось от родственников! Витенька уже в поезде, встречайте в три часа дня на Казанском! Он мальчик тихий, только на тромбоне три раза в день репетирует, ему для дыхания надо...
Саша медленно опустила руку с трубкой, глядя на Юру, который внезапно проявил повышенный интерес к плинтусу в прихожей.
— Юра, если этот музыкальный инструмент издаст хотя бы один звук в тональности «страдания молодого Вертера», я залью в его раструб строительную пену, — Саша стояла посреди прихожей, скрестив руки на груди и глядя на часы. — Три часа дня. Поезд «Воронеж — Москва» уже тридцать минут как прибыл, а твой плинтус скоро сотрется от твоего пристального взгляда.
Юра, который весь последний час делал вид, что пытается закрутить шуруп в углу коридора, тяжело вздохнул и отложил отвертку.
— Санечка, ну Марина так плакала в трубку. Родная кровь, племянник все-таки. К тому же, парень на бюджет поступил, головастый. Не на вокзале же ему ночевать.
— У головастого парня, Юра, должны быть не только мозги, но и компас в кулинарном пространстве, — отрезала Саша, проходя на кухню. — Я только-только отмыла холодильник после твоей сестрицы и ее прожорливого Платона. У меня в морозилке ровно три килограмма фарша, рассчитанные на прокорм наших собственных абитуриентов, а не для духового оркестра.
В этот момент в дверь деликатно, я бы даже сказала — интеллигентно, постучали. Никаких карининых громов и молний, просто тихое «тук-тук». Лёня, который после недельного плена в собственной комнате наконец-то выбрался в коридор, открыл замок.
На пороге стоял Витенька. Назвать этого двадцатилетнего юношу «обалдуем», как выразилась его матушка, у Саши не повернулся бы язык. Это было длинное, худощавое существо в очках с толстыми линзами, одетое, несмотря на июньское пекло, в строгий пиджак. В одной руке Витенька держал огромный черный футляр, подозрительно напоминающий гроб для таксы, а в другой — трехлитровую банку, бережно завернутую в газету.
— Здравствуйте, тётя Саша, дядя Юра, — тихо, но отчетливо произнес Витенька, аккуратно вытирая ноги о коврик. — Мама просила передать вам вот это. Здесь домашний квас на ржаных корочках. Сама ставила.
Саша, приготовившаяся к круговой обороне, на секунду растерялась. Наличие кваса вместо двух прожорливых котов и баулов в клетку несколько спутало ее тактические планы. Она заглянула в банку — квас густо пенился и пах настоящим летом, деревней и хлебом.
— Ну, заходи, музыкант, — Саша отошла в сторону, освобождая проход. — Разувайся. Футляр свой ставь в угол, только аккуратно, там у Лёни конспекты.
— Я знаю, — Витенька вежливо кивнул Лёне. — Мама говорила, у вас близнецы поступают. Я могу помочь с физикой и математикой, если нужно. Я олимпиаду по Сибири выиграл в прошлом году.
Лёня, который до этого смотрел на родственника как на потенциального захватчика территории, мгновенно оживился:
— Слышь, а интегралы умеешь? А то у меня от них уже шарики за ролики заезжают.
— Интегралы — это поэзия, — серьезно ответил Витенька, аккуратно снимая пиджак и оставаясь в чистой белой рубашке. — Давайте посмотрим.
Через полчаса на кухне образовалась идиллическая картина, которая заставила Сашу усомниться в реальности происходящего. Вместо ожидаемых громких репетиций на тромбоне, Витенька сидел за столом, листал ленин задачник и на полях черновика быстро расписывал формулы. Лёня, открыв рот, внимательно слушал, а Наташа, пристроившись сбоку, записывала что-то в свой блокнот.
Юра на радостях налил всем воронежского кваса, который оказался на редкость ядреным и холодным.
— Ну вот, Саня, а ты переживала, — шепнул Юра жене, когда та вышла в коридор за чистыми полотенцами. — Парень-то золото. Никакого шума.
— Погоди радоваться, Юрок, — Саша со скепсисом опытного жилищно-коммунального работника покачала головой. — Тихий омут — он ведь самый глубокий. Ты забыл про три раза в день дыхательную гимнастику на тромбоне? Вот погоди, как дунет в эту трубу, у нас люстра в гостиной осыплется.
И предчувствие Сашу не обмануло. Ближе к пяти часам вечера, когда жара на улице достигла своего пика, Витенька аккуратно закрыл учебник, встал и смущенно кашлянул.
— Тётя Саша, вы извините, но мне по регламенту положено. Полчаса в день. Если я не буду заниматься, у меня губной аппарат сядет, а в сентябре конкурс на место в оркестре. Можно я в большой комнате?
Саша замерла с половником в руке. «Ну, началось», — подумала она, мысленно прощаясь с остатками воскресного покоя.
— Ладно, Витя, дуй. Но если соседка снизу, старая Капитолина Марковна, начнет стучать по батарее — пеняй на себя. Она у нас женщина строгая, бывший инспектор по пожарной безопасности, у нее слух как у овчарки.
Витенька кивнул, ушел в гостиную и бережно извлек из черного футляра сверкающий медный инструмент. Саша заглянула в щелку двери. Юноша расправил плечи, сделал глубокий вдох, поднес мундштук к губам и…
Вместо оглушительного рева, которого так боялась Саша, по квартире поплыл густой, бархатный, невероятно красивый звук. Это была какая-то старая джазовая мелодия, медленная и тягучая, как июньский вечер. Звук тромбона не бил по ушам, он словно обволакивал комнаты, заглушая шум машин за окном и вечный гул холодильника.
Гоша, который только что вернулся со своей вечерней смены и злой как черт искал, чем бы поживиться, застыл в дверях прихожей с открытым ртом.
— Ого, — тихо сказал он. — А это кто у нас? Луи Армстронг в гостях?
— Это Витенька, — улыбнулась Саша, чувствуя, как у нее самой отпускает напряжение в плечах, копившееся всю неделю после карининого нашествия. — Из Воронежа. Племянник папин.
Витенька отыграл ровно двадцать пять минут, аккуратно протер инструмент специальной тряпочкой, разобрал его и уложил обратно в футляр. Никаких капризов, никаких требований «горячих оладушек».
Однако, настоящая проверка на прочность ждала их в понедельник утром. Ровно в девять часов, когда Саша собиралась уходить на работу, а близнецы сидели над учебниками, на пороге снова возникла… Карина. На этот раз без мужа и без котов, но с выражением лица оскорбленной добродетели.
— Я пришла забрать свои тапочки, которые твои дети, Сашенька, наверняка уже куда-то задевали! — громко заявила она с порога, пытаясь протиснуться в коридор. — И вообще, Юра, я забыла у вас на балконе свою любимую расческу с натуральной щетиной!
В этот момент из гостиной вышел Витенька — в своей неизменной белой рубашке и при очках. За его спиной маячил Лёня с тетрадкой.
Карина замерла, оглядывая незнакомого юношу с ног до головы.
— А это еще кто? — ее голос мгновенно набрал децибелы. — Юра! Саня! Это что за посторонние люди в нашей… то есть в вашей квартире? Значит, родную сестру с мужем-ветераном архивного дела вы на улицу выставили, а какого-то кавалера для Наташки приютили?
Саша спокойно шагнула вперед, заслоняя собой Витеньку.
— Это не кавалер, Карина. Это Витя, сын Марины из Воронежа. Он поступил на бюджет и помогает ребятам готовиться к экзаменам. За три часа объяснил Лёне то, что репетитор за пять тысяч рублей полгода втолковать не мог.
— Ах, из Воронежа! — Карина презрительно фыркнула. — Понаехали тут! Да от него же шума небось на весь дом! Юра, ты посмотри, у него же труба в углу стоит! Они тут оркестр у тебя устроили, а у тебя давление!
Витенька, ни разу не повысив голоса, вежливо шагнул чуть вперед, поправил очки и тихо сказал:
— Здравствуйте, тетя Карина. А папа мой, между прочим, помнит вас. Он говорил, вы в детстве всегда его порции мороженого съедали, когда в гости приезжали. И про ремонт труб в вашей хрущевке он тоже знает — он ведь в министерстве ЖКХ у нас в области работает, у них все подрядчики на контроле. Говорит, ваш дом по графику только в следующем году ремонтировать должны.
Карина внезапно осеклась. Ее лицо пошло багровыми пятнами, точь-в-точь как у ее рыжего кота, когда тот пытался стащить колбасу со стола. Она поняла, что этот вежливый мальчик в очках знает гораздо больше, чем положено провинциальному студенту.
— Да ну вас всех! — Карина резко развернулась на каблуках, едва не сбив с ног Юру, который как раз выходил из ванной. — Сволочи вы, а не родственники! Живите со своим тромбоном!
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что штукатурка над косяком жалобно звякнула.
В коридоре повисла тишина, которая через секунду взорвалась дружным хохотом. Смеялся Лёня, хихикала Наташа, даже Юра довольно крякнул в кулак. Саша подошла к Витеньке и ласково похлопала его по плечу.
— Ну, Витя, ну дипломат. Настоящий министр жилищно-коммунального хозяйства. Садись-ка за стол, я сейчас фарш накручу, котлет нажарю. Свежих, горячих. Настоящих, московских.
Жизнь в середине июня наконец-то вошла в свое нормальное, спокойное русло. Витенька оказался идеальным жильцом: вставал рано, заправлял за собой раскладушку, занимался с близнецами по три часа в день, а свои полчаса на тромбоне отыгрывал так деликатно, что даже Капитолина Марковна снизу однажды встретила Сашу у подъезда и спросила, не у них ли по вечерам играет такое чудесное радио.
Наташа и Лёня успешно сдали свои первые консультации и тесты, Гоша перестал ворчать у холодильника, потому что Витенька всегда оставлял ему часть своего законного ужина, а Юра наконец-то прикрутил тот несчастный плинтус в прихожей.
Вечером, когда вся большая семья сидела на кухне и пила воронежский квас, Саша смотрела на них и думала: правы были классики, квартирный вопрос, конечно, людей портит. Но только тех, у кого вместо души — пустой чемодан в клетку и два прожорливых кота. А со здравомыслящими людьми всегда можно договориться, даже если у них в руках огромный медный тромбон. Справедливость и покой в доме Саши и Юры были полностью восстановлены.