СМС пришло во время лекции по экономике.
«Оставь моего сына в покое, лимита. Тебе нужна только наша прописка».
Я посмотрела на экран. Перечитала. Закрыла чат. Свернула приложение. Телефон положила экраном вниз на парту.
Никита спал на соседнем стуле. Подложил под щеку куртку. Дышал ровно. Городской мальчик. Третий курс архитектурного. Мамина гордость.
Я посмотрела на его дорогие кроссовки. Потом на свои ботинки. Мои стоили три тысячи на рынке. Его — пятнадцать в фирменном магазине. Я знала цену вещам. Потому что зарабатывала на них сама. Моя деревня находилась в трехстах километрах от этого прекрасного паркета аудитории. И возвращаться туда я не планировала.
А Никита планировал любить меня вечно.
После пар мы пошли в столовую.
— Будешь сосиску в тесте? — спросил он.
— Буду суп. И гречку с котлетой.
— Опять шикуешь, Оль?
— Я сегодня в ночную смену. Мне нужны калории. А ты свои булочки ешь сам.
Никита надулся. Он любил обижаться. Это был его любимый спорт. Но долго держать лицо не умел. Уже через пять минут рассказывал про новый проект. И про то, как мы поженимся. Как снимем квартиру. Как будем жить долго и счастливо.
— Твоя мама пишет мне угрозы, — ровным тоном сказала я. Отодвинула пустую тарелку из-под супа.
Никита поперхнулся чаем. Закашлялся.
— Инна Павловна? Да ну. Она просто волнуется.
— Она считает, что мне нужна ее квартира на проспекте Мира.
— Глупости. Я с ней поговорю. Я мужик или кто?
Мужику было двадцать один. Он ни дня не работал. Жил на мамину карту. И регулярно терял ключи от дома.
Я достала кошелек. Отсчитала сто сорок рублей за обед. Положила на поднос.
— Поговори, Никита. Поговори.
Вечером был скандал. Я не присутствовала. Но знала расписание. Инна Павловна звонила мне трижды. Я просто внесла номер в черный список.
В полночь в дверь моей комнаты в общежитии постучали.
Я открыла. На пороге стоял Ромео. С спортивной сумкой. В одной руке кроссовки. В другой — ноутбук.
— Я ушел из дома, — гордо заявил он.
Я молча пропустила его в комнату. Закрыла дверь. Включила чайник.
— Куда ушел?
— К тебе. Я сказал матери, что люблю тебя. Что мы будем жить вместе. Она кричала. Я собрал вещи. Мы справимся, Оля!
Я посмотрела на спортивную сумку. Потом на свои восемнадцать квадратных метров. На соседку Светку, которая спала на верхней койке.
— Куда мы справимся, Никита? Здесь общага. Вахтерша тебя утром выгонит.
— Снимем жилье! Я найду работу. Мы докажем ей.
Слова звучали красиво. Как в кино. Но я жила не в кино. Я жила в реальности. Где пачка макарон стоит семьдесят рублей. А аренда убитой однушки на окраине — минимум двадцать тысяч.
— Твоя карта у кого? — спросила я.
— Мама заблокировала.
— Понятно.
Я достала блокнот. Открыла чистую страницу.
— Садись. Будем считать.
Он сел. Непонимающе хлопнул глазами.
— Моя стипендия — три двести. Работа официанткой приносит около двадцати тысяч в месяц. Это двадцать три двести. Квартира стоит двадцать. Плюс залог. Плюс комиссия. На еду нам нужно минимум десять тысяч. На двоих. И проезд.
— Я устроюсь баристой! — выпалил он. — Или курьером!
— Завтра суббота. Завтра идешь на собеседование. А сегодня спишь на полу. На матрасе.
Мы сняли квартиру через неделю. Точнее, комнату в коммуналке. На большее моего запаса денег не хватило. Соседом был хмурый мужик с усами. В коридоре пахло кислым супом и кошачьим лотком.
Никита стоял посреди комнаты. Смотрел на отклеивающиеся обои.
— Зато мы вместе, — сказал он. Но голос дрогнул.
А я начала убираться. Достала тряпку. Ведро. Хлорку.
Первая неделя прошла в эйфории. Он действительно устроился в кофейню. Варил кофе. Приходил поздно. Падал на скрипучий диван. Мы ели пустую гречку и целовались.
Но любовь не работает на пустой желудок. И на усталость.
В среду второго месяца я пришла со смены в час ночи. Ноги гудели. В кошельке оставалась тысяча рублей до зарплаты.
Открыла холодильник. Пусто. Только засохший кусок сыра. И банка горчицы.
На столе лежала коробка из-под пиццы. Пустая. И новый геймпад для приставки, которую Никита забрал из дома.
Он спал.
Я взяла геймпад. Холодный пластик. Тяжелый. Стоит тысячи четыре. Минимум.
Утром я сварила кофе. Налила в кружку. Села за стол.
Никита проснулся. Потянулся. Улыбнулся мне.
— Доброе утро, малыш.
— Где деньги, Никита? — спросила я.
Улыбка сползла с его лица.
— Какие деньги?
— Те, что ты должен был отложить на оплату комнаты. Семь тысяч. Сегодня двадцатое число. Хозяйка придет вечером.
Он отвел глаза. Почесал затылок.
— Оль… Ну я тут это. Устал на работе. И мы с парнями скинулись… Короче, я взял джойстик. Бу на Авито. Всего три с половиной. Остальное я потратил на пиццу и такси.
Я молчала. Делала глоток кофе. Черный. Без сахара. Горький. Как вся эта ситуация.
— То есть. Ты потратил деньги на аренду на игрушку. И на пиццу. А мне не оставил даже куска.
— Да ладно тебе! Я со следующей зарплаты отдам! Чего ты как мышь на крупу дуешься? Ты же женщина, должна создавать уют. А ты только про бабки твердишь! Прямо как моя мать.
Он произнес это с вызовом. Городской мальчик. Обиженный.
Я не стала кричать. Не стала плакать. Слезы — это трата воды в организме.
Я допила кофе. Вымыла кружку. Вытерла руки полотенцем.
— Собирай вещи.
— Что? — он не понял.
— Вещи. Собирай. Сумка под диваном.
— Оля, ты шутишь? Куда я пойду?
— К маме. На проспект Мира. Там уют. И про бабки твердить не будут. Там тебя просто покормят.
— Ты выгоняешь меня из-за куска пиццы?! Да ты меркантильная деревня! Мама была права!
Я открыла шкаф. Достала его свитер. Кинула на диван. Потом джинсы. Футболки.
Он стоял красный. Пыхтел.
— Сама плати за этот клоповник! — крикнул он. Схватил куртку. Забрал геймпад. Хлопнул дверью.
Тишина в коммуналке показалась мне самым прекрасным звуком на свете.
Прошло два дня.
Я работала. Взяла дополнительные смены. Оплатила комнату из своих сбережений, которые держала на черный день. Черный день наступил, когда я решила поиграть в спасательницу маминого сынка. Больше не планировала.
В пятницу вечером раздался стук в дверь.
Я открыла. На пороге стояла Инна Павловна. В норковой шубе. С идеальной укладкой. Губы поджаты. Взгляд оценивающий. Она брезгливо оглядела коридор. Поморщилась от запаха кошек.
— Можно? — спросила она ледяным тоном.
— Проходите. Обувь снимите. У меня чисто.
Она нехотя скинула кожаные сапоги. Прошла в комнату. Села на краешек стула.
— Мой сын лежит дома. С температурой. И депрессией, — начала она. — Он ничего не ест.
— Сочувствую. Парацетамол в аптеке стоит пятьдесят рублей.
Инна Павловна поджала губы еще сильнее.
— Оставьте свой сарказм. Вы добились своего. Поиграли в любовь. Использовали мальчика. Поняли, что с него нечего взять, и выкинули.
Я прислонилась к дверному косяку. Скрестила руки на груди.
— Инна Павловна. Давайте проясним. Ваш мальчик пришел ко мне с одной сумкой. Жил в комнате, которую оплачивала я. Ел продукты, которые покупала я. И в финале потратил общие деньги на игрушку. Он обошелся мне в двенадцать тысяч убытков за полтора месяца. У вас есть наличные?
Она открыла рот. Закрыла.
— Какие наличные?
— Двенадцать тысяч. Вычтем из них стоимость его старого свитера, который он забыл на балконе. Пусть будет одиннадцать пятьсот. Если вы возвращаете мне эту сумму, я даже извинюсь за то, что выгнала его под дождь.
Мать смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Вы… вы просто чудовище. Вы считаете деньги? В отношениях?
— А вы в магазине расплачиваетесь любовью? Или картой?
Она встала. Лицо пошло красными пятнами.
— Никита был прав. Вы расчетливая, холодная… деревня.
Она плюнула это слово, как ругательство. Но меня оно не оскорбляло. Деревня научила меня сажать картошку весной, чтобы не сдохнуть от голода зимой. Город научил ее сына только брать деньги из тумбочки.
— Свитер заберете? — спросила я.
— Оставьте себе. Полы мыть.
— Спасибо. Хорошего вечера.
Она вылетела из комнаты. Я закрыла дверь. Провернула ключ дважды.
Я подошла к окну. Посмотрела на мокрый асфальт. На желтые фонари.
Достала телефон. Заблокировала номер Никиты. Потом удалила диалог.
Завтра у меня был зачет по экономике. Я собиралась сдать его на отлично. А потом взять смену в ресторане.
Чужие сыновья пусть спят дома. С мамами. Там тепло. Там сытно. И не надо платить за аренду.
А я свою аренду оплачу сама. Без нервов. Без джойстиков. Без чужой лени в моей постели.
Я включила чайник. Достала новую пачку чая. Заварила крепкий. Без сахара.
Отличный вкус. Вкус свободы и тишины.