У нас опять закрыли садик на ремонт.
Третий год подряд.
Я уже, честно, не знаю, что там ремонтируют. Каждый год одно и то же. Наступает лето, садик закрывают, говорят: «ремонт». Все кивают, делают вид, что понимают, и расходятся по соседним садам.
При этом визуально там ничего не меняется.
Вот как стоял садик, так и стоит. Как были стены, так и есть. Как была калитка, так и есть. Как были эти участки, где дети гуляют, так они там и остались. Может, конечно, внутри где-то происходит что-то важное. Может, там каждый год перекладывают одну и ту же плитку с места на место. Может кабинет директора реставрируют.
Не знаю.
Но факт есть факт: третий год подряд наш садик летом закрывают на ремонт.
А детей отправляют в другой садик. В совмещённую группу.
И тут у нас, как у родителей, снова встал выбор.
Либо мы таскаем её с собой по делам, по работам.
Либо она ходит в соседний садик, в другую группу, к частично незнакомым детям.
Выбрали садик.
Ну а что делать.
Понятно, что ей там тоже непривычно. Новый садик, другие дети, другие воспитатели. Вроде бы часть своих есть, но всё равно это уже не её привычная группа. Не тот режим, не та обстановка, не те лица.
А дети же к этому по-разному относятся.
В общем, началась эта летняя история.
Первые дни Полина вроде нормально ходила.
А потом начала жаловаться.
— Пап, меня там обижают.
И вот это такая фраза, после которой ты вроде должен оставаться спокойным взрослым человеком, но внутри уже всё закипает.
Потому что одно дело, когда ребёнок просто рассказывает, что кто-то не поделился игрушкой. Ну бывает. Дети есть дети. Сегодня поругались, завтра помирились, послезавтра опять поругались.
А другое дело — когда ребёнок приходит и говорит, что её обижают. Не один раз. Не случайно. А регулярно.
Я спрашиваю:
— Кто обижает?
Она говорит:
— Там два мальчика.
Два мальчика.
Новые какие-то. Я их не знаю. Полина их тоже раньше не знала. Пришли откуда-то в эту совмещённую группу и, судя по рассказам, начали там наводить свои порядки.
Ну как свои порядки.
Кого-то толкнули. Кого-то задели. К кому-то пристали. Где-то что-то сказали. Где-то полезли драться.
Я сначала пытался понять, насколько всё серьёзно.
Потому что дети могут рассказать так, что у тебя в голове уже почти уголовное дело, а по факту кто-то просто сказал: «Я с тобой не играю». Но потом она начала жаловаться снова. И снова. И стало понятно, что это не просто разовая ерунда.
И тут у меня включился режим отца.
Очень неприятный режим, честно говоря.
Потому что с одной стороны, ты хочешь просто пойти и всё решить.
А с другой стороны, это детский сад. Там дети. Им по шесть-семь лет. Ты не можешь прийти и сказать:
— Так, мальчики, кто тут у нас самый смелый?
Хотя очень хочется.
Но нельзя.
Потому что ты взрослый человек. Ты должен действовать правильно. Через воспитателей. Через разговоры. Через спокойное выяснение ситуации. Через вот это всё, что в теории звучит хорошо, а на практике часто превращается в ходьбу туда-сюда с одним и тем же вопросом.
Я подошёл к воспитательнице.
Говорю:
— Так и так. Дочь жалуется, что её обижают два мальчика. Уже не первый раз. Можете обратить внимание?
Воспитательница сначала сделала удивлённое лицо.
— Кто?
Полина показала.
Эти двое где-то там сидели. Чем-то занимались. Не знаю чем. Может, обсуждали, кого следующим довести. Может, просто ели хлеб. Но у меня уже к ним, честно говоря, доверия не было.
Воспитательница посмотрела и говорит:
— А, эти. Да, по ним уже жалобы были. Разговаривали. Толку нет. Чуть что — сразу в драку.
И я такой стою.
Ну прекрасно.
То есть это не новость. Это уже не первый случай. Они уже как бы всем известны. На них жалуются. С ними разговаривают. Толку нет.
Я спрашиваю:
— И что делать?
Она говорит:
— Надо с родителями разговаривать. Я сегодня ещё раз поговорю.
Ну ладно.
Я вроде сделал всё как надо. Подошёл, сказал, обозначил проблему. Не стал ругаться, не стал шуметь. Хотя внутри, конечно, хотелось.
Проходит день.
Потом второй.
Полина опять жалуется.
Я прихожу — воспитатель уже другой.
И начинается заново.
— Здравствуйте. Я папа Полины. Тут такая ситуация...
И вот это отдельный момент. В летней совмещённой группе воспитатели меняются постоянно. Сегодня одна, завтра другая, послезавтра третья. И каждый раз ты как будто начинаешь с нуля. Вчера ты уже всё объяснял, сегодня опять рассказываешь, завтра, возможно, будешь рассказывать ещё кому-то.
А мне от этого легче не становится.
Потому что ребёнок-то мой.
Жалуется она мне.
И я должен что-то делать.
Я даже думал с родителями этих мальчиков поговорить. Но как их поймать?
Это надо сидеть в садике и ждать, когда за ними придут. А они могут прийти через пять минут, а могут через два часа. И ты такой сидишь в раздевалке, смотришь на шкафчики, делаешь вид, что тебе нормально.
А потом придут родители, и ещё неизвестно, как разговор пойдёт.
Потому что родители разные бывают.
Кто-то нормально воспримет. А кто-то сразу начнёт:
— Наш ребёнок такого не делает.
Конечно, не делает. Он дома вообще святой. Только почему-то в садике по нему жалобы.
И я это тоже понимаю. У меня у самого ребёнок. Я не считаю, что Полина всегда ангел и всё делает идеально. Дети могут по-разному себя вести. Дома одни, в садике другие, в компании третьи.
Но когда твой ребёнок жалуется, ты всё равно хочешь, чтобы это прекратилось.
И вот мы сидим вечером дома, ужинаем.
Обычный вечер.
Все уставшие. Полина что-то рассказывает. Я опять спрашиваю про садик. Кто что делал, кто кого трогал, как эти мальчики, подходили или нет.
И тут жена говорит:
— А у вас же там Глеб есть.
Я сначала даже не понял.
— Какой Глеб?
Полина сразу оживилась:
— Да, Глеб.
Жена говорит:
— Ну ты же рассказывала, что он там бандюган. Его вроде все боятся.
Я спрашиваю:
— Полина, а эти мальчики Глеба обижают?
Она говорит:
— Нет.
— А почему?
— Они его боятся.
И тут мы как-то все замолчали.
Потому что решение внезапно лежало на поверхности.
Жена говорит:
— Ну так подойди к Глебу. Вы же нормально общаетесь. Скажи ему, что тебя эти мальчики обижают. Пусть он им скажет, чтобы к тебе не лезли.
Полина подумала и такая:
— А, точно.
И всё.
Вот так просто.
Но по факту что произошло?
Я передал свои полномочия защитника дочери другому ребёнку.
Просто взял и делегировал.
Причём даже не взрослому человеку. Не воспитателю. Не заведующей. Не родителям. А мальчику из группы.
Глебу.
Я, взрослый мужик, отец, который должен защищать своего ребёнка, в какой-то момент понял, что на территории садика есть человек, чьё слово работает лучше моего.
И этому человеку семь лет.
Не знаю, как у него там устроена репутация. Не знаю, что он такого сделал раньше, что эти двое к нему не подходят. Может, просто характер. Может, он один раз на кого-то посмотрел не так. Может, он действительно тот ещё бандюган.
Но факт есть факт: его боятся.
И если его боятся те, кто обижает Полину, значит, возможно, надо пользоваться ситуацией.
Да, звучит так себе.
С педагогической точки зрения, наверное, вообще не очень.
Но мы живём не в книжке по воспитанию.
И самое смешное — сработало.
После этого Полина перестала жаловаться.
Я прихожу за ней в садик:
— Ну что, как дела?
— Хорошо.
— Не обижали?
— Нет.
На следующий день:
— Эти мальчики подходили?
— Нет.
Потом ещё раз:
— Всё нормально?
— Да.
И всё.
Тишина.
Вопрос как будто закрылся.
Я даже не знаю, что там конкретно произошло. Может, Глеб реально подошёл и сказал им что-то. Может, Полина просто сказала, что расскажет Глебу. Может, они сами поняли, что лучше не связываться.
Но результат есть.
Полину больше не трогают.
И вот тут у меня начались странные чувства.
С одной стороны, я рад.
Конечно, рад. Ребёнок спокойно ходит в садик. Не жалуется. Не приходит расстроенная. Не говорит каждый вечер, что её опять кто-то обижал.
С другой стороны, я как будто немного лишился должности.
Потому что я же папа.
Я должен быть защитником.
Я должен приходить и решать вопросы.
А тут получилось, что решал-решал, разговаривал-разговаривал, пытался всё сделать правильно, а потом пришёл Глеб — и всё.
Конечно, я понимаю, что вообще-то это не должно так работать.
Если в садике кого-то обижают, этим должны заниматься взрослые. Воспитатели должны видеть. Родители должны реагировать. Дети не должны сами решать такие вопросы между собой.
Это всё понятно.
И если ситуация повторится, я всё равно пойду дальше. Буду опять разговаривать, искать родителей, заведующую, кого угодно. Потому что полностью перекладывать такие вещи на ребёнка нельзя.
Но именно сейчас получилось так.
И я не могу сказать, что меня это сильно бесит.
Потому что Полине стало спокойнее.
А мне сейчас это важнее, чем красивая правильная схема.
Я не хочу, чтобы она привыкала терпеть.
Не хочу, чтобы думала, что если её обижают, надо молчать.
Но я хочу, чтобы она понимала: можно просить помощи. Не обязательно всё вывозить одной. Если рядом есть человек, которому ты доверяешь, можно сказать ему. Можно обратиться. Можно не оставаться с этим внутри.
В этот раз таким человеком оказался Глеб.
Вот и всё.