Когда узнала, что у тебя на лице:
237 веснушек
44 пигментных пятна
4 пятна хлоазма
А еще чувствительная кожа и склонность к розацеа.
И сразу побежала за новеньким санскрином Bioderma для именно такой кожи)
Это я с утра сходила на экскурсию в резиденцию (по-другому эту красоту не назовешь) доктора Чемянова — CHEMYANOV Medical Lounge. Клиника переехала в январе на новую московскую локацию на улицу Фадеева, и тут невероятно красиво. Георгий Чемянов давал мне комментарий для статьи в печатный выпуск TheBlueprint, которая на этой неделе попала на главный киноэкран страны в кинотеатре «Художественный» (спасибо коллегам за фото).
Говорили с Георгием про новый тренд не скрывать пластику и даже афишировать синяки и процесс реабилитации.
Как только статью опубликуют на сайте поделюсь, а пока немного предостережений:
В такой ситуации на первый план все чаще выходит личный бренд врача. Пластический хирург Георгий Чемянов, к.м.н., основатель и научный руководитель клиники эстетической медицины CHEMYANOV Medical Lounge, отмечает, что для многих клиентов важно «показать» имя врача не меньше, чем сам результат: «Моя грудь — от…», «Мои глаза — сделаны…» — становятся частью статуса. Наглядный пример — Виктория Боня, которая заплатила знаменитому калифорнийскому хирургу Чио Чи Као и с гордостью написала, что ее глаза — «от доктора Као». Это работает как новый тип социального капитала: хирург как бренд. «Для меня самый яркий пример Шелягова, которая гордо показывала, что она делала операцию у Бернара Айо”, — отметил Чемянов. Впрочем, сама Шелягова к громким именам как будто равнодушна: «Мне предлагали сделать операцию у Стивена Левайна, который делал операцию Крис Дженнер. Но он не знает меня, мою мимику, мой характер».
Георгий Чемянов видит в новой искренности не только плюсы: «Важно понимать, что в большинстве случаев, особенно когда блогеры и люди с аудиторией активно показывают свою реабилитацию, это бартерная история. Операция либо с большой скидкой, либо вообще без оплаты, либо на особых условиях. А если это бартер, читай реклама, — мы почти гарантированно увидим подсвеченные плюсы и приглушённые минусы. Основной риск в том, что далеко не всегда мы видим правду, мы видим красивый рекламный нарратив». При этом он не отрицает важности и необходимости честных рассказов. Но его тревожит тотальное упрощение: «Такое количество легкого контента про пластическую хирургию меняет к ней отношение, и не всегда в лучшую сторону. Важно не забывать, что это медицинская операция и очень ответственный шаг: выбор врача и клиники, понимание необратимости части изменений, рисков, периода реабилитации. Упрощение делает пластическую хирургию чем‑то вроде похода в салон красоты, что, на мой взгляд, абсолютно неправильно». «В медиаповестке заметно не хватает экспертности, — добавляет он. — Шоу, маркетинг и реклама перевешивают медицинскую подачу. Мы видим приукрашенную картинку: специальный свет, фильтры, хитрости съемки. Это не настоящий результат пластики, а удачный момент, снятый в “медовый месяц” после операции. Через 3–4 месяца лицо может выглядеть иначе, а пациентка — быть уже не так довольна».
Георгия не застала, зато его главный косметолог проанализировала мое лицо со всех сторон на умном аппарате.
Заодно узнала, насколько у меня симметричное лицо (ну почти) и что с овалом все хорошо. А вот губы стоит чуть увеличить — но это у меня уже в планах.
