оглавление канала, часть 1-я
Я посмотрела внимательнее на стоящего рядом конюха. Спросила, не надеясь на ответ, чувствуя в его молчании и коротких обрывистых фразах какую-то тревожную недосказанность:
— А ты чего сам-то здесь, Ставр Фёдорович? Да ещё в такое время...
Он усмехнулся в бороду, глядя на меня с непонятной грустью. Ответил через несколько секунд:
— Озеро пригляда требует... Да и вообще...
Вот это его «вообще» меня не просто насторожило, а почти напугало. Я слегка напряглась. Развернулась к нему всем телом и задала вопрос чуть жёстче:
— Случилось чего? — И добавила несколько суетливо: — Ты, пожалуйста, от меня не скрывай. — И закончила с лёгким намёком: — Не чужие ведь...
Он продолжал смотреть на сожжённый дом, будто раздумывая, сказать или нет. Потом, будто на что-то решившись, усмехнулся, повторив за мной эхом:
— Не чужие... — И вдруг опять замолчал.
Я потихоньку начала закипать.
Да что же это, в самом-то деле?!
Мне что, слова из него клещами тянуть?!
Всё ещё стараясь сдержаться, произнесла, с трудом не переходя от иронии к язвительности:
— Ставр Фёдорович, ты не в застенках гестапо, а я не эсэсовский палач. Может, скажешь, в чём дело? Опять отступники какую пакость затевают?
Ставр презрительно фыркнул.
— Отступники... Да они после того до сих пор, поди, опомниться не могут. — Потом вдруг резко повернулся ко мне и проговорил, чуть прищурившись: — Ты что же, думаешь, Прасковья жила-жила, а потом взяла свой дом, предками выстроенный, спалила да и сгинула просто так?
Я с недоумением захлопала ресницами. Кажется, моего ответа он и не ждал и совсем не замечал моей растерянности. Заговорил быстро, будто меня тут и не было вовсе:
— Озеро не такое. Изменилось. Сразу-то я и не приметил, вроде ничего. Да и сейчас ещё не шибко заметно. Но нутром чую: что-то изменилось. И продолжает меняться. — Он вдруг раздражённо, сложив пальцы в кулак, ударил себя по колену. — Эх, матушка Прасковья! Почто не сказала-то? Всё молчком да тишком! — Он вдруг так же резко успокоился. Заговорил, будто размышляя вслух: — А может, оно и правильно. У каждого своя ноша. Что будет, начни мы со своих плеч на другие перекладывать? Не гоже так-то... — Вздохнул тяжело и, уже обращаясь ко мне, закончил сурово: — Грядёт что-то. Чую я. Так что ты гляди в оба. И имей в виду: это не отступники. Может, что-то и похуже будет.
В первый момент после его слов я даже не испугалась. Мало ли что он имел в виду. Но, глянув на остатки пожарища, задумалась. В одном он был точно прав: Прасковья просто так не спалила бы свой дом и не пропала. Для этого у неё должен был быть повод посущественнее отступников. Ведь она здесь прожила… Даже не возьмусь сказать, сколько лет, и отступники знали о ней и об этом месте. К тому же был у меня ещё один важный вопрос… Ладно, не один. Но со вторым вопросом я решила повременить, а первый задала:
— А ты случайно не знаешь, куда Прасковья дела сундук прадеда? Ведь не с собой же унесла? — И добавила, поясняя: — Он тяжёлый, и одной ей его было не утащить.
И замерла. Потому что обнаружила, что в моём вопросе был ответ на второй, не заданный мною вопрос. Куда делся Ефим? А теперь получалось, что Ефим пропал вместе с Прасковьей и сундук унёс? Но тогда оставался ещё один, третий вопрос: зачем?
Ставр глянул на меня со скрытой усмешкой и пробасил:
— Куда дела, спрашиваешь? Думаю, туда, где никто до него не сможет добраться. — Вздохнул тяжело и закончил совсем другим, каким-то «родительским», заботливым тоном: — Ступай, дочка… Нечего тебе здесь делать. И не ходи сюда, только душу себе рвёшь понапрасну. Ни к чему это. Что прошло — то прошло. А что грядёт… То нам не ведомо, но готовы должны быть ко всему.
Я постояла ещё несколько минут молча, а потом развернулась и поплелась к Карьке.
Домой добралась только ближе к утру. Облилась колодезной водой, которая смыла всю усталость от бессонной ночи, но не смыла, увы, тяжести на сердце. Рабочий день закрутил меня так, что я почти позабыла обо всех своих тревогах. Только обратила внимание на то, что всё время внимательно всматриваюсь и вслушиваюсь во всё, что происходило вокруг. Более внимательно, чем обычно. Правда, ничего странного или настораживающего не приметила. С тоской подумала, что долго я так не продержусь.
Бригада закончила очередную деляну и ушла на отдых на несколько дней. К вечеру в контору пришёл Венька, который в бригаде работал как «затычка в бочке», но весьма квалифицированная «затычка». Он и с пилой мог управиться, и на тракторе. Весной его должны были забрать в армию, но по моей просьбе директор лесхоза похлопотал, и парня оставили в лесничестве как «ценного специалиста». Не знаю, правильно ли я поступила, но мне не хотелось, чтобы ещё и Венька пропал из моей жизни. Не так уж и много народа было рядом, который ЗНАЛ. А после ухода Прасковьи… В общем, мой порыв был понятен. Конечно, он был ещё очень молод, но в крайней нужде, я была в этом твёрдо убеждена, на него можно было положиться. Судя по словам Ставра, такая «нужда» могла вскоре и появиться.
Он встал на пороге кабинета и начал мяться. Я не выдержала первой:
— Веня, что случилось?
Он посмотрел на меня своими синими бабкиными глазами, и у меня аж мурашки побежали по телу от этого взгляда. Словно Прасковью перед собой увидела. Мельком подумала, что яблоко от яблони… ну и так далее. Он как-то неловко перемялся с ноги на ногу и проговорил неуверенно:
— Василиса Матвеевна… Мы тут с дядькой Ставром поговорили…
Я решила облегчить пареньку задачу. Кивнула головой и спросила:
— Бабушкин дом хочешь восстанавливать?
Он обрадованно кивнул головой. А я про себя отметила, что на работе, в обычной жизни, это был один человек. Простой стеснительный мальчишка. Но вот когда дело касалось, скажем так, странных вещей, парень преобразовывался совершенно. Я хорошо помнила, как он себя вёл тогда, когда пришёл ко мне ночью тайком, чтобы проводить к дому своей бабки Прасковьи. Тогда передо мной был воин, рыкарь. Выходит, не одна я жила двумя жизнями одновременно. И это внушало некоторый оптимизм. Раз этот молодой паренёк с таким грузом справляется, то и я тоже смогу.
Я проговорила спокойно:
— Я уже выписала делянку на сто кубов. Думаю, если поговорить с мужиками из твоей бригады, они помогут. Да и на пилораме не откажутся. — Полезла в стол и достала лесорубочный билет, выписанный на его имя. Протянула листок ему.
Он обрадованно улыбнулся. Взял бумагу и проговорил:
— Спасибо, Василиса... — Замялся и добавил после паузы неуверенно: — ...Матвеевна.
Я чуть не рассмеялась. Сдержанно улыбнулась и ответила как можно серьёзнее:
— Не за что… Не чужие чай.
Я думала, что он сразу же уйдёт, но парень продолжал стоять, будто решая для себя какую-то задачу. Потом быстро обернулся назад, в коридор. Не увидев там никого, тихо, совсем другим голосом проговорил:
— Я вот ещё что… Вчера возле озера мужики двух чужаков с ружьями видели. Степан Егорович сказал, мол, охотники. Он у местного егеря узнавал. Только вот охотникам на развалинах бабкиного дома делать вроде бы нечего. Я дядьке Ставру сказал утром. Он обещал присмотреть.
Я внимательно посмотрела на Веньку. Взгляд его синих глаз был серьёзен и сосредоточен. И уже не стеснительный парнишка стоял сейчас передо мной, а воин. Кивнула головой и сдержанно проговорила:
— Спасибо, что сказал.
Он кивнул головой и молча вышел из кабинета.
Ой, не зря я хлопотала перед директором, чтобы Веньку оставили в лесничестве.
продолжение следует