Лидия приложила карту к терминалу и только потом увидела адрес.
На экране было написано: "ул. Лесная, дом 14, квартира 86". Не ее улица, не ее дом, не ее восьмой этаж с облупленной кнопкой лифта. Лесная, четырнадцать, восемьдесят шесть - новая квартира Антона, где еще пахло шпаклевкой, детской краской и чужой уверенностью, что все как-нибудь разложится.
Терминал коротко пикнул, будто торопил.
За спиной в очереди кто-то вздохнул. У касс стояли тележки, шуршали пакеты, кассирша просила карту лояльности. Обычный четверг, середина дня, когда люди покупают хлеб, молоко и курицу по желтому ценнику. Лидия пришла оплатить свой свет и купить гречку.
А держала в руках чужую квитанцию.
Она не сразу убрала карту. Пальцы еще лежали на пластике, сухие, аккуратные, с короткими ногтями. Всю жизнь она снимала с себя лишнее: кольца на работе мешали, лак на ногтях скалывался на калькуляторе, яркие перчатки выглядели как желание показаться моложе. Карту она тоже держала без кошелька, просто в ладони, как держат вещь, которая должна слушаться.
Терминал снова пикнул.
"Оплата: 2184 руб. 76 коп."
Ниже мелко светилось: "Автоплатеж подключен".
Лидия прочитала это два раза. Потом третий, уже не глазами, а тем местом внутри, которое у нее всегда считало раньше головы.
Автоплатеж.
Она не нажала "Оплатить". Не нажала "Назад". Просто стояла и смотрела на чужой адрес, пока женщина сзади не сказала:
— Вы платить будете?
Голос был не грубый, но усталый. У таких голосов в магазинах нет злости, только очередь, обеденный перерыв и пакет с йогуртами, который уже начал теплеть.
— Сейчас, — сказала Лидия.
Она нажала "Отмена".
Терминал выдал белый чек, хотя никакой оплаты не случилось. Бумажка вылезла коротко, обрезалась с щелчком. На ней была строка: "Операция отменена пользователем".
Лидия взяла чек и зачем-то сложила его пополам. Потом еще раз.
Свой свет она оплатила на соседнем терминале, уже не глядя по сторонам. Сумма вышла 743 рубля 19 копеек. За одну комнату, кухню, коридор с лампочкой, которую она выключала даже днем, если из окна хватало серого света.
Дома Лидия не стала сразу разбирать сумку. Гречка легла на табуретку, хлеб остался в пакете, молоко запотело на клеенке. Она сняла пальто, повесила на крючок, потом сняла снова и проверила карман. Чек был там.
В квартире было тихо. Не та тишина, которая отдыхает, а та, где слышно, как холодильник подбирает обороты, как батарея щелкает в углу и как сверху мальчик бегает от окна к двери. Соседский мальчик, не Миша. Миша жил на Лесной, в новой двушке с детской комнатой, где Антон сам клеил обои с маленькими ракетами.
Лидия положила чек на стол рядом со своей синей тетрадью расходов.
Тетрадь была школьная, в клетку, с обложкой "Формулы по алгебре". Ей ее отдали на работе, когда списывали старые канцтовары. Внутри, вместо формул, были продукты, лекарства, коммуналка, проезд, "Мише книжка", "Антону на шторы", "Катя роддом цветы", хотя роддом был уже пять лет назад, а запись все равно торчала между мартом и апрелем как забытая закладка.
Лидия открыла текущий месяц.
"Свет - 743,19".
Она вывела сумму ровно, без нажима. Потом ниже написала:
"Лесная - 2184,76?"
Вопросительный знак получился неприятно высоким. Как крючок.
Она не любила вопросительные знаки в расходах. Расход или есть, или его нет. Если человек не знает, куда делись деньги, значит, он не деньги считает, а свою беспомощность.
Телефон лежал на подоконнике, где лучше ловил связь. Лидия взяла его, села к столу и открыла банковское приложение. Палец не сразу попал в нужный значок. Она недавно поставила обновление, и все стало крупнее, белее, веселее, только нужные кнопки спрятались.
В истории платежей строка нашлась быстро.
"Энергосбыт. Лесная 14-86. Автоплатеж. 2184,76."
Май.
Она листнула ниже.
Апрель - 1960,12.
Март - 2411,40.
Февраль - 2307,08.
Январь - 2672,90.
Декабрь - 3018,44.
Ноябрь - 1789,33.
Лидия положила телефон экраном вниз, но цифры остались перед глазами, как если бы их напечатали на скатерти.
В ноябре Антон просил помочь. Тогда у них с Катей только закончился основной ремонт, но не закончились "мелочи": плинтусы, светильники, детский стол, доставка шкафа. Он позвонил вечером, когда Лидия снимала с батареи полотенце.
— Мам, там смешно получилось, — сказал он. — У нас в приложении карта слетела. Можешь один раз оплатить свет? Я тебе завтра переведу.
"Один раз" звучало тогда легко. Как чашка сахара у соседки.
— Конечно, — сказала Лидия.
Она еще продиктовала ему код из сообщения, потому что он торопился и не мог сам зайти в кабинет поставщика. У Миши была температура, Катя искала сироп, Антон говорил из ванной, где гудела дрель соседа. Лидия помнила звук дрели. И свою руку, которая держала телефон и полотенце одновременно.
На следующий день Антон не перевел. Через день тоже. Потом Лидия забыла спросить. Или не забыла, а убрала это в ту полку, где лежало все семейное: "потом", "не до того", "молодым трудно".
Но автоплатеж не забывал.
Он работал ровно, без семейной деликатности. Списывал по графику.
Лидия встала, налила воды в чайник, не включила. Открыла холодильник, посмотрела на молоко, закрыла. Потом села обратно и начала складывать суммы столбиком.
Получилось 16344 рубля 03 копейки.
Она еще раз пересчитала. Потом достала калькулятор из верхнего ящика, хотя в телефоне был свой. Калькулятор был старый, серый, с кнопкой "0", затертой до гладкости. Он щелкал по-настоящему, и Лидии от этого всегда становилось спокойнее.
"16344,03".
За чужой свет.
Она попробовала сказать это вслух, но слова получились слишком громкими для кухни.
— За чужой свет.
Холодильник щелкнул.
Лидия посмотрела на лампу под потолком. В прошлом месяце она купила туда новую экономичную лампочку. Старая еще работала, но мигала. Антон тогда смеялся:
— Мам, ну ты как на складе. Если мигает, выброси. Не надо из лампочки выжимать пенсию.
Он сказал это ласково. И сам встал на табуретку, выкрутил старую, поставил новую. Лидии было приятно смотреть, как он стоит в ее кухне, высокий, уже с маленькой складкой у переносицы, а все равно ее мальчик. Потом он забрал старую лампочку "в гараж, вдруг пригодится".
Она не сказала, что новую покупала три недели.
Телефон завибрировал.
"Антон".
Лидия вздрогнула так, будто он видел ее тетрадь.
— Мам, привет. Ты дома?
Голос у него был обычный. Быстрый, немного запыхавшийся. Наверное, ехал за рулем или поднимался по лестнице.
— Дома.
— Слушай, Миша у тебя завтра может посидеть пару часов? У Кати клиентка перенеслась, а мне надо на объект. Ну часа на три. Мы бы привезли.
Лидия посмотрела на строку "Лесная - 2184,76?".
— Завтра у меня работа, Антон.
— До скольки?
— До четырех.
— Так мы после. Часов в пять. Он у тебя мультики посмотрит, ты же все равно дома.
Вот это "все равно" влетело в кухню первым. Даже раньше просьбы.
Лидия провела пальцем по краю тетради.
— Я не все равно дома.
Антон помолчал. Не обиделся еще, только не понял.
— Мам, ты чего?
— Я сегодня квитанцию видела.
— Какую?
— За свет. Лесная, четырнадцать, восемьдесят шесть.
На той стороне что-то хлопнуло. Дверца машины или папка.
— А, — сказал Антон. — Да, там опять списалось? Я думал, уже отключили.
Лидия закрыла глаза.
Он не удивился.
Это было хуже суммы. Сумма еще могла быть ошибкой, программа, случайность, забытая кнопка. А его "опять" уже стояло в квартире как человек, который давно ходит через твой коридор и не снимает обувь.
— Ты знал?
— Мам, ну я же тебе говорил тогда. У нас ремонт был, карта слетела. Я думал, временно. Потом как-то...
— Семь месяцев временно?
— Мам, ну не семь. Там же не каждый месяц много.
Лидия посмотрела на калькулятор. Кнопка "=" чуть запала.
— Шестнадцать тысяч триста сорок четыре рубля и три копейки.
Антон выдохнул.
— Ты прям считала?
— Да.
— Мам, ну зачем так? Я переведу. Просто сейчас не очень удобно. У нас шкаф пришел, Кате за материалы надо отдать, Мише кроссовки. Я же не отказываюсь.
Он говорил не грубо. Даже виновато. Но виноватость у него была такая, как у человека, который наступил на чужой пакет в автобусе: неприятно, но ехать надо.
— Антон, почему автоплатеж с моей карты?
— Потому что тогда ты подключила. Я думал, потом отвяжем.
— Кто должен был отвязать?
— Ну я. Мам, я замотался.
Лидия услышала в его голосе настоящую усталость. И от этого стало не легче, а труднее. Картонного сына было бы проще поставить на место. Живой сын умел быть усталым, добрым, невнимательным и родным одновременно.
— Я завтра отключу.
— Подожди, — быстро сказал он. — Давай я сначала с Катей поговорю. Может, мы пока сами... Слушай, ну завтра же Миша?
Лидия встала и включила чайник. Он загудел, набирая голос.
— Завтра Миша не ко мне.
— Мам.
— У меня работа до четырех. Потом я пойду в банк.
— Зачем в банк? Я сам все сделаю.
— Нет, — сказала Лидия. — Свою карту я отключу сама.
В трубке стало тихо.
Потом Антон сказал:
— Ты обиделась?
Лидия хотела ответить: "Нет". Так было удобнее. Когда говоришь "нет", собеседник может сам решить, что все почти нормально. Можно повесить трубку, помыть чашку, положить хлеб в хлебницу, а ночью проснуться и досказать весь разговор потолку.
Но сегодня в тетради стояла сумма.
— Да, — сказала она. — Обиделась.
Антон молчал еще секунду.
— Я понял. Я перезвоню.
Он не перезвонил.
Зато через двадцать минут позвонила Катя.
Лидия видела ее имя на экране и успела за это короткое дребезжание вспомнить, как Катя впервые пришла к ним домой. В красном шарфе, с быстрыми руками, с улыбкой, которую она держала чуть дольше нужного, потому что волновалась. Лидия тогда жарила сырники, Антон ел их горячими со сковороды, Катя сказала: "Как у вас спокойно". Лидии это понравилось. Не "вкусно", не "уютно", а именно спокойно.
Теперь от Катиных звонков спокойствие обычно уходило первым.
— Лидия Сергеевна, здравствуйте, — сказала Катя. — Можно?
— Можно.
— Антон сказал, вы из-за света расстроились.
Не "из-за денег". Не "из-за автоплатежа". Из-за света. Как будто Лидия взяла и расстроилась на лампочку.
— Я не из-за света.
— Ну я понимаю. Просто Антон, конечно, виноват, что не отключил. Но вы же понимаете, у нас правда сейчас очень туго.
Катя говорила быстро, но не нападала. Она всегда говорила быстро, даже когда хвалила. У нее было небольшое ателье на дому: подшивала брюки, меняла молнии, брала заказы через знакомых. После ремонта клиентов стало больше, но и расходов тоже. На Лесной они жили так, как живут люди в новой квартире: коробки еще стоят, денег уже нет, а хочется повесить нормальные шторы, потому что сколько можно в пыли.
— Я понимаю, что туго, — сказала Лидия.
— Мы же не чужие.
Лидия взяла чашку и поставила ее на блюдце. Чашка звякнула громче, чем надо.
— Поэтому и надо было сказать.
— Мы думали, вы знаете.
— Я не знала, что плачу семь месяцев.
Катя замолчала.
Потом сказала тише:
— Лидия Сергеевна, только не обижайтесь. Вы же с Мишей почти не сидите. Моя мама в другом городе, Антону все время на объект. Я не говорю, что вы обязаны, но иногда... ну иногда помощь бывает разная. Вы деньгами помогаете, мы это ценим.
Лидия села.
Вот оно было.
Не наглость. Не злость. Даже не расчет. Чужая усталая бухгалтерия любви.
Раз ты не сидишь с ребенком, твоя карта сидит вместо тебя.
— Катя, — сказала Лидия. — Ты сейчас сама слышишь, что говоришь?
— Я не это имела в виду.
— А что?
— Что нам всем тяжело. И вам, и нам. Просто мы не думали, что вы так...
— Посчитаю?
Катя выдохнула в трубку.
— Да не в этом дело.
— В этом.
Лидия вдруг вспомнила прошлую зиму, когда Катя привезла Мишу на два часа, а вернулась через пять. Миша ел макароны, смотрел мультик про машинки и три раза спрашивал, когда мама. Лидия тогда с ним читала книжку, строила гараж из коробок, потом уснула вечером прямо на диване. На следующий день Катя сказала:
— Лидия Сергеевна, только вы ему сладкий чай не давайте. Он потом дома нормальный не пьет.
И Лидия больше не предлагала сидеть сама. Ждала, когда попросят. Просили редко и всегда в последний момент.
— Я могу помогать, — сказала Лидия. — Но я должна знать, чем помогаю.
Катя ничего не ответила.
— И я должна иметь право сказать нет.
— Никто у вас это право не забирал.
Сказано было слишком быстро. Значит, попало.
— Автоплатеж забрал.
Вечером Лидия не включила большой свет. Села у настольной лампы и переписала все семь платежей в тетрадь. Не для суда, не для Антона. Для себя. Чтобы сумма перестала быть комом и стала строками.
Ноябрь - 1789,33.
Декабрь - 3018,44.
Январь - 2672,90.
Февраль - 2307,08.
Март - 2411,40.
Апрель - 1960,12.
Май - 2184,76.
Итого - 16344,03.
Потом она на новой строке написала:
"Мой свет - 743,19".
Разница была не только в деньгах. У нее дома свет был одинокий, экономный, настольный. У них - детская, кухня, коридор, ванная, новые бра, светодиодная лента под шкафами, ночник в виде ракеты, который Миша показывал ей по видеосвязи.
"Баб, смотри, у меня космос".
Она тогда сказала:
— Красиво.
И правда было красиво.
На следующий день Лидия пришла на работу раньше. В маленькой бухгалтерии Дома культуры пахло бумагой, пылью от старых папок и растворимым кофе, который сторож Коля пил в слишком больших кружках. Ее стол стоял у окна, из которого было видно остановку. По утрам там мерзли школьники и женщины с сумками, а днем голуби спорили за крошки у киоска.
Лидия включила компьютер, открыла ведомость по кружкам, проверила две платежки, исправила фамилию преподавателя танцев: вместо "Коновалова" кто-то снова написал "Коваленко". В работе чужие ошибки были спокойнее. Они исправлялись красной строкой, справкой, подписью.
В одиннадцать пришла Зоя Павловна, директор.
— Лид, ты сегодня какая-то тихая.
— Я всегда тихая.
— Нет, ты обычно рабоче-тихая. А сегодня домашне-тихая.
Зоя Павловна была на два года старше, красила волосы в медный цвет и умела спрашивать так, что не сразу понятно, можно ли не отвечать.
Лидия сняла очки.
— У меня с карты семь месяцев платили свет за Антона.
Зоя Павловна присвистнула. Потом посмотрела на открытую дверь и прикрыла ее.
— Он что, без спроса?
— Сначала с просьбой. Потом без памяти.
— Хорошая формулировка, — сказала Зоя Павловна. — У нас в семье так дачу поливали. Сначала с просьбой, потом само собой.
Лидия усмехнулась, но коротко.
— Я отключить хочу.
— А чего хочешь на самом деле?
— Чтобы он понял.
Зоя Павловна села на край стула, который всегда скрипел под теми, кто пришел "на минутку".
— Вот это опасная часть. Отключить можно. Понять - это уже не в приложении.
Лидия надела очки обратно.
— Я не хочу скандала.
— Скандал - это когда все кричат. А у тебя, похоже, семь месяцев молчали. Иногда оно громче.
После работы Лидия поехала не домой, а в банк. Не потому, что нельзя было отключить автоплатеж в телефоне. Можно. Антон за пять минут бы подсказал, если бы она спросила. Но Лидии нужно было сидеть напротив живого человека и слышать, как чужая спокойная девушка произнесет: "Автоплатеж отключен". Чтобы это случилось не только на экране.
В отделении банка было тепло и сухо. На стойке лежали конфеты в прозрачной вазочке, к ним никто не притрагивался. Электронная очередь выдала номер "В-117".
Лидия села под плакатом "Семейные цели становятся ближе". На плакате улыбались люди в одинаковых светлых свитерах. Мужчина держал ребенка, женщина держала чашку, все держали что-то, кроме расходов.
— Номер В-сто семнадцать, окно три, — сказал автомат.
В окне сидела девушка с гладким хвостом и очень маленькими серьгами.
— Чем могу помочь?
— Мне нужно отключить автоплатеж.
— По какому поставщику?
Лидия достала чек, тетрадный лист с суммами и свою карту. Девушка взяла только карту.
— Паспорт, пожалуйста.
Лидия открыла сумку. Паспорт лежал во внутреннем кармане, в обложке с облезлой золотой полоской. Она всегда раздражалась, когда люди долго ищут паспорт, а теперь сама достала его не сразу. Пальцы цеплялись за салфетки, ключи, аптечный чек.
Девушка быстро щелкала мышкой.
— У вас подключен автоплатеж по лицевому счету... адрес Лесная, четырнадцать, квартира восемьдесят шесть. Отключаем?
Лидия кивнула.
— Скажите вслух, пожалуйста.
— Отключаем.
Девушка нажала клавишу.
— Готово. Следующее списание не пройдет.
Лидия почему-то ждала еще какого-нибудь звука. Щелчка, печати, короткого банковского "пик". Но ничего не было. Только девушка повернула к ней экран, где зеленела строка: "Автоплатеж отключен".
— Можно распечатать?
— Уведомление?
— Да.
Девушка распечатала. Бумага вышла теплая.
Лидия взяла ее аккуратно, двумя руками. На листе не было ничего красивого: дата, время, последние цифры карты, поставщик, статус. Но ей стало легче так резко, что она даже испугалась. Не радость. Не победа. Просто как будто с плеч сняли чужое пальто, которое она почему-то носила с ноября и все убеждала себя, что оно не тяжелое.
У выхода она встретила Антона.
Он стоял у банкомата, в рабочей куртке, с телефоном в руке. Волосы у висков были в пыли - наверное, с объекта. Он увидел ее и сразу убрал телефон.
— Мам.
Лидия остановилась.
— Ты что здесь?
— Я думал, успею раньше. Хотел сам отключить.
Она показала лист.
— Уже.
Антон взял бумагу, посмотрел, вернул.
— Я тебе переведу. Не всю сумму сразу, но переведу. Правда.
— Хорошо.
Он потер лоб. На руке осталась светлая полоска пыли.
— Мам, я правда не хотел. Ну... не так. Понимаешь? Я знал, что списывается, но каждый раз думал: сейчас закрою, сейчас верну. Потом Мишина секция, потом шкаф, потом Катя с заказом попала...
— А я?
Он поднял глаза.
Лидия не планировала это спрашивать. Вопрос сам вышел. Короткий, неудобный, как табуретка посреди коридора.
— Что ты?
— Я куда у тебя попадала?
Антон открыл рот и закрыл.
Мимо прошел мужчина с талоном, у него громко звенели ключи. В банке пахло кофе из автомата и мокрыми куртками.
— Мам, ну ты же всегда говорила, что справишься.
— Я и справлялась.
— Я думал...
— Ты думал, если человек справляется, с него можно еще.
Антон поморщился.
— Это жестко.
— Да.
Он засунул руки в карманы куртки. В детстве он так делал, когда прятал двойку или разбитый термометр. Лидия вдруг увидела перед собой не только взрослого мужчину с объектами, кредитами, женой, сыном, а мальчишку, который когда-то стоял в прихожей и говорил: "Мам, ты только не ругайся".
И вот в этом месте было особенно трудно не отступить.
— Катька вчера лишнего сказала, — произнес Антон. — Про Мишу.
— Она сказала то, что думала.
— Она устает.
— Я знаю.
— Ты с ним правда редко сидишь.
Лидия кивнула.
— Правда.
Антон смотрел осторожно.
— Почему?
Она могла сказать про сладкий чай. Про то, как Катя проверяла, во сколько Миша лег, сколько ел, не смотрел ли мультики дольше получаса. Про то, что после каждого "посидеть" она чувствовала себя не бабушкой, а временной няней на испытательном сроке. Но это был бы другой разговор. Или та же самая квитанция, только за чужое доверие.
— Потому что я не люблю приходить туда, где моя помощь заранее считается неправильной.
Антон долго молчал.
— Я не знал.
— Ты не спрашивал.
Он кивнул, медленно.
— Справедливо.
Они вышли из банка вместе. На улице шел мелкий дождь, тот самый, который не видно из окна, но через пять минут воротник становится мокрым. Антон поднял капюшон.
— Я тебя подвезу?
— Нет, я на автобусе.
— Мам, ну перестань.
Лидия посмотрела на него.
— Я не наказываю тебя автобусом. Мне две остановки.
Он улыбнулся краем рта, виновато.
— Можно я вечером заеду?
— Можно.
— С Катей?
Лидия подумала.
— Без Миши.
Антон чуть удивился, но кивнул.
— Хорошо.
Вечером она все-таки включила большой свет. Не потому, что нужно было. Просто хотела.
Лампа под потолком осветила кухню сразу целиком: клеенку с мелкими васильками, хлебницу, тетрадь, чашку, крошки у доски, маленький скол на подоконнике. Лидия стояла у выключателя и смотрела, как обычная кухня становится не экономной, а ее.
Антон и Катя пришли в восемь. Без Миши, как договорились. Катя принесла пирожные в коробке с прозрачной крышкой. Лидия сразу подумала, что лучше бы ничего не приносила. Потом увидела, как Катя держит коробку двумя руками, слишком крепко, и не сказала.
— Проходите.
Они сняли обувь. Антон поставил свои ботинки ровно, Катя - носками к двери, будто готова быстро уйти. Лидия заметила и это.
За столом сначала говорили о пустом. О дожде, о пробках, о том, что Миша в садике выучил стихотворение про одуванчик и теперь кричит его в ванной. Пирожные стояли между ними нетронутые.
Потом Лидия положила на стол лист из банка и тетрадный лист с суммами.
— Я не для скандала.
Катя вздрогнула.
— Лидия Сергеевна, мы правда вернем.
— Я верю.
Антон посмотрел на нее быстро, почти с благодарностью.
— Но я хочу, чтобы вы увидели, что это не одна оплата. Это семь месяцев.
Катя взяла лист. Читала медленно. Лидия заметила, как у нее шевелятся губы на суммах.
— Господи, — сказала Катя. — Я не думала, что столько.
Антон тихо сказал:
— Я тоже.
— Ты знал, — напомнила Лидия.
— Знал, что списывается. Не складывал.
— А надо было.
Он кивнул.
Катя положила лист.
— Я вчера сказала глупость.
Лидия не помогла ей. Не сказала "ничего". Не сказала "бывает". Сидела и ждала, пока Катя сама найдет продолжение.
Катя сцепила пальцы.
— Про Мишу. Что вы с ним не сидите. Я... Я правда иногда злюсь. Не на вас даже. Просто у всех есть кто-то на подхвате, а у нас все время как будто нет. И когда Антон говорил, что вы оплатили свет, мне было легче думать, что это тоже помощь. Ну такая... наша семейная.
— Без меня семейная, — сказала Лидия.
Катя опустила глаза.
— Да.
Антон провел рукой по волосам.
— Мам, я завтра переведу пять тысяч. Потом еще.
— Я не хочу, чтобы вы мне завтра отдали последние.
— А как?
— Сами решите. Только решите вслух. И без моей карты.
Он хотел что-то возразить, но Катя его опередила:
— Мы можем по четыре тысячи в месяц. Четыре месяца. И еще... — она посмотрела на Антона. — И мы сами ставим автоплатеж.
Антон кивнул.
— Да.
Лидия смотрела на них и чувствовала странную пустоту. Она думала, что в этом разговоре будет больше жара. Что она скажет что-то точное, Антон поймет, Катя заплачет или обидится, и все станет понятно. Но разговор шел как трудная уборка: поднять стул, протереть под ним, увидеть пыль, поставить обратно. Никакой красоты.
— И про Мишу, — сказала Катя.
Лидия подняла глаза.
— Я не хочу, чтобы он был счетом.
Катя покраснела.
— Я тоже не хочу.
— Тогда если вам нужна моя помощь, вы спрашиваете заранее. И принимаете, если я не могу.
Антон сказал:
— Конечно.
Лидия посмотрела на него так, что он поправился:
— Не конечно. Я услышал.
Катя вдруг усмехнулась, совсем устало:
— А если я снова начну командовать про сладкий чай, вы мне скажите сразу?
Лидия тоже усмехнулась.
— Скажу.
— Вы правда ему сладкий давали?
— Один раз.
— Он потом три дня требовал "как у бабы Лиды".
Впервые за вечер они все трое засмеялись. Не громко, не свободно, но по-настоящему. Смех быстро закончился, а воздух после него остался чуть мягче.
Когда Антон и Катя ушли, пирожные так и остались почти целыми. Лидия убрала их в холодильник. Потом взяла банковский лист и хотела положить в тетрадь, но остановилась.
Он больше был не нужен.
Тетрадь нужна была для расходов, а не для обид.
Через два дня пришел перевод.
"5000 руб. От Антона. Комментарий: свет".
Лидия посмотрела на слово "свет" и не стала отвечать сразу. Потом написала:
"Получила".
Стерла.
Написала:
"Вижу".
Стерла и это.
В конце отправила:
"Хорошо".
В субботу она поехала на Лесную. Не к ним в гости - в соседнем торговом центре был пункт выдачи, куда ей пришли новые стельки для зимних сапог. Лидия специально выбрала доставку туда, а не ближе к дому. Сама себе сказала, что так дешевле. На самом деле ей хотелось пройти мимо их подъезда и ничего не просить.
Дом на Лесной был светлый, с большими окнами в подъезде. На двери висел домофон с камерой. Лидия постояла у почтовых ящиков. Восемьдесят шестой был на третьем ряду, с наклейкой "А. С. Морозов". Антон всегда клеил наклейки ровно.
У нее в сумке лежала та самая бумага: распечатка из банка об отключении автоплатежа и копия последней квитанции. Она дома сложила их вместе, но не знала, отдаст ли. Потом взяла маленький листок из блокнота.
Долго думала, что написать.
"Разберитесь".
Слишком начальственно.
"Теперь сами".
Слишком сердито.
"Теперь ваш свет".
Вот это было точно.
Не месть. Не упрек. Просто адрес.
Она написала ровно, своим бухгалтерским почерком:
"Теперь ваш свет."
Подумала и добавила:
"Мама."
Положила квитанцию и записку в почтовый ящик. Бумага вошла не сразу, зацепилась уголком. Лидия подтолкнула ее пальцем.
Из лифта вышла молодая женщина с собакой и пакетом корма.
— Вам помочь? — спросила она.
— Нет, спасибо.
Лидия вышла из подъезда.
На улице было сыро, но светло. В окнах дома отражалось серое небо. В одном окне, кажется на пятом этаже, мигнула детская ракета - Мишин ночник или похожий. Лидия не стала угадывать.
Она пошла к остановке, и телефон завибрировал уже у перехода.
"Антон: Мам, получил."
Через минуту пришло второе:
"Понял."
Лидия держала телефон в руке, пока горел красный. Рядом девочка в розовой шапке считала машины, мужчина ругался в наушник, автобус подкатил к остановке и вздохнул дверями.
Она могла написать что-нибудь теплое. Могла поставить сердечко, чтобы Антону было легче. Могла смягчить, как смягчала всю жизнь: "не переживай", "ничего страшного", "разберетесь".
Светофор щелкнул зеленым.
Лидия убрала телефон в сумку.
Дома она впервые за долгое время не пошла сразу на кухню. Сняла пальто, повесила на крючок, разулась, прошла по коридору и включила свет.
Лампочка под потолком вспыхнула ровно. Не мигнула, не щелкнула, не попросила экономить.
Лидия постояла под ней несколько секунд.
Потом достала из пакета стельки, положила их на табуретку, включила чайник и открыла тетрадь расходов на новой странице.
Она написала:
"Июнь."
Ниже:
"Мой свет -"
И оставила место для суммы.
Строка получилась короткая, свободная. На ней больше никто не стоял.